Дочь тьмы

Ищу ответы, которые всегда знал. Я потерял себя, мы все терпим неудачи, То, чем я стал, ничему меня не научило, Разбитый, я стою в одиночестве, Всё, что у меня есть – один последний шанс. Я не отвернусь от тебя. Возьми мою руку и погуби меня. Если ты упадешь, я упаду тоже. И я не могу спасти то, что от тебя осталось. Скажи уже что-нибудь новое, Мне нечего терять. Я не могу встать лицом к лицу с темнотой без тебя. Здесь нечего терять, Борьба никогда не закончится. Я не могу встать лицом к лицу с темнотой без тебя. Without You (оригинал Breaking Benjamin) Стук колес отдавался в купе полупустого поезда. Обычно с осенних каникул ученики возвращались при помощи каминной сети или другого магического транспорта. Хогвартс-экспрессом пользовались лишь маглорожденные и некоторые младшекурсники. Но в этом году Министерство обязало всех возвращаться поездом, чтобы затем пройти регистрацию, аналогичную той, что была в начале года. На этот раз Гермиона возвращалась в Хогвартс официально со всеми необходимыми документами, но все равно ей было неприятно проходить процедуру проверки чистокровности. Вообще, впервые в жизни ей не очень-то хотелось возвращаться в школу. Хогвартс теперь является лишь подобием родного замка, в котором она проучилась столько лет, и Гермиона больше не могла чувствовать себя там, как дома. Впрочем, кое-что хорошее в возвращении в школу все-таки было: она наконец сможет рассказать все Драко. Только поймет ли он ее? Согласится ли быть на ее стороне? Конечно, убеждала себя Гермиона, он ведь обещал. К тому же, Малфой согласился заниматься с ней окклюменцией, что уже свидетельствовало о большом доверии, которое он ей оказывал. Дверь купе отворилась, и внутрь вошел Драко с пакетом сладостей. Гермиона засмеялась, глядя на его довольное лицо. — Что? — возмутился Малфой, и она расхохоталась еще громче. — Никогда бы не подумала, что ты такой сладкоежка, — отсмеявшись, сказала Гермиона. — Вовсе нет, — наигранно обиделся Драко. — Просто здесь ничего не продают, кроме сладкого. Гермиона снова прыснула. — Сама-то? Точно так же любишь это, признайся! Вон в школе вечно все десерты сметала! — Мои родители — стоматологи! Они вообще мне никогда не позволяли есть шоколад или пирожные в нормальном количестве! — воскликнула Гермиона. — Что такое «стоматологи»? — нахмурился слизеринец. — Врачи, которые лечат зубы, — пояснила Гермиона. — Но почему тогда у тебя они всегда были такие большие? Разве они не могли что-нибудь с этим сделать? — Нет, у маглов нет такой технологии. Их, конечно, можно было подпилить, но тогда испортилась бы эмаль и… — О, избавь меня от подробностей! Главное, теперь у тебя все нормально. Между прочим, благодаря мне! — усмехнулся Малфой. — Может, мне тебе еще и «спасибо» сказать? — задохнулась Гермиона. — А что? Я был бы не против, — хищно улыбнулся Драко, припадая к губам Гермионы. Они жадно целовались несколько минут, пока не услышали, как хлопнула дверь купе и кто-то ахнул. Гермиона резко отпрянула от Драко, чтобы увидеть пораженную Джинни. — Что это еще такое, Мерлиновы подштанники? — воскликнула гриффиндорка, захлопывая дверь и усаживаясь напротив парочки. — Эм… Джинни, видишь ли… — начала Гермиона, но Малфой перебил ее. — Ты что, собралась перед ней оправдываться? Эта девица тебя предала, если ты забыла. — Ситуация изменилась, — покачала головой Гермиона. — Мы помирились. — Плевать! — воскликнула Джинни. — Вы что, встречаетесь? — Да. — Нет, — одновременно ответили Драко и Гермиона. — Что значит нет? — возмутился Малфой. — А как же мой брат? — не дала ответить Гермионе Уизли. — Джинни, послушай…— снова начала девушка. — То есть ты его больше не любишь? — закричала гриффиндорка, вскакивая на ноги. — Конечно, люблю! — воскликнула Гермиона, тоже поднимаясь. — Но не так! Я же не осуждала тебя, когда ты сказала мне про Гарри! Джинни, собиравшаяся продолжать спор, резко замолчала и снова опустилась на сидение. — Прости, — сказала она, — просто я думала, что вы с Роном будете вместе. Но ведь он тоже поступил с тобой, как Гарри со мной, верно? Ты вовсе не обязана теперь… — Мне кто-нибудь объяснит, что все это значит? — яростно воскликнул Малфой. — Что у тебя с этим нищебродом? — Не называй его так! — хором воскликнули девушки. Драко несколько секунд со злостью смотрел на Гермиону, а потом молча вылетел из купе, захлопнув дверь. Гермиона проводила его печальным взглядом и повернулась к Джинни. — Психанул, — подвела итог та. — Я не понимаю, почему, — произнесла Гермиона. — Ревнует, почему же еще? — удивилась гриффиндорка. — Не думаю… С чего бы ему ревновать? — Ты такая глупая, — усмехнулась Джинни. Они замолчали. Гермиона смотрела в окно, в котором мелькали в сумерках деревья. Почему-то любая поездка на поезде всегда была связана с Малфоем и не проходила спокойно. — Ты меня специально искала или случайно зашла? — отстраненно спросила Гермиона. — Специально. Я встретила Невилла и Полумну. Они на что-то намекали, но я не поняла. Кажется, они что-то замышляют. Я, конечно, тоже буду в этом участвовать, чтобы узнать, что именно. Просто хотела предупредить тебя, чтобы ты на всякий случай была осторожна. И слизеринцам своим передай. Я сожалею о том, что случилось на каникулах. Я не знала, что они планировали, потому что уехала в самом начале недели. — Ничего, Джинни. Я вроде смогла успокоить слизеринцев, но месть, конечно, все равно последует. И спасибо, что предупредила. Кстати, я собираюсь забрать у ОД официальное разрешение на сборы. Они уже перешли черту. Возможно, страх наказания отпугнет некоторых участников. Мне жаль, что придется применить такие меры, но другого выхода у меня нет. — Я понимаю, Гермиона. Думаю, ты права. — Спасибо. А теперь я, пожалуй, пойду найду Драко. Он единственный, кому я могу доверять в этой змеиной яме. — Почему? — удивилась Джинни. — У меня есть на то причины, — отчеканила Гермиона, давая понять, что пояснений не последует. — Ты любишь его, — вместо следующего вопроса утвердительно сказала Уизли. — Я… — на секунду Гермиона растерялась, — да, наверное, люблю. — Тогда иди. Только, пожалуйста, будь осторожна. Он такой же слизеринец, как и все они, просто сейчас ты этого не замечаешь. *** Когда Уизли беспардонно прервала их с Гермионой поцелуй, Драко был раздражен. Когда Гермиона сказала ей, что они не встречаются, он был уязвлен и зол на эту рыжую ведьму, перед которой его девушка оправдывалась, как перед самим Министром магии. Но когда они начали обсуждать, как Гермиона относится к поттеровскому ручному нищеброду, и она сказала, что любит его, Малфой взбесился. Он, наверное, еще ни разу не чувствовал такой ярости. Даже когда лже-Грюм превратил его в хорька: тогда было больше унижения, чем злости. Сейчас же его захлестнули совсем другие чувства. Гермиона, которая еще вчера говорила, как он нужен ей, как она ему доверяет и боится потерять, только что сообщила, что любит-то она на самом деле другого. И кого? Нищего, тупого предателя крови! А как она бросилась его защищать, когда Драко обозвал его? «Это не ревность, — убеждал себя Малфой, — просто… чувство собственности». Но в глубине души он знал, что врет сам себе. Драко чувствовал себя обманутым и использованным. Теперь становилось понятно многое. Почему Гермиона не хотела афишировать их отношения: она не думала, что они будут серьезными; почему отказывалась заходить дальше поцелуев и объятий: сохраняла себя для того же нищеброда; почему продолжала называть его «Малфой»: не хотела сближаться. Он просто был заменой Уизли. Этому рыжему гриффиндорскому ничтожеству, который бросил Гермиону и укатил искать приключения на задницу. Для которого Поттер и подвиги были важнее Гермионы. Драко бы никогда так не поступил, он бы оберегал Гермиону, заботился о ней, всегда был рядом. Особенно теперь, когда он знал содержание пророчества. Но нет, ей это было не нужно. Она просто пользовалась им, как тонизирующим зельем. Вдруг нежные руки опустились на плечи Драко. Малфой знал, кому они принадлежали, но больше не хотел чувствовать ее прикосновений. Поэтому он резко развернулся, делая шаг назад. — Что тебе нужно? — грубо спросил он. — Драко… В чем дело? — в глазах Гермионы и правда было непонимание. «А она неплохая актриса», — зло подумал Малфой. — Не делай из меня идиота! Я прекрасно все понял, только извини, уже меня не устраивает эта роль, ясно? Иди к своему Уизли, раз уж ты его так любишь! Ах да, он же тебя бросил, прости, забыл. Ну, тогда подыщи себе другую замену! — Да о чем ты вообще говоришь? — воскликнула Гермиона, в ее глазах стояли слезы. — Что опять не так? На мгновение Драко захотелось обнять ее, прижать к себе и сказать, что все будет хорошо, что он запутался и на самом деле просто хочет знать правду о ее чувствах к нему. Но Малфой остановил себя. Он и так знал, что она его обманула и продолжала это делать, успешно играя роль несчастной одинокой девочки. Но никто не имеет права управлять Малфоями, и она не исключение. — Мне надоело это! — выплюнул он. — Не хочу тебя больше видеть! Уходи! — Драко! — Пошла вон! *** Гермиона выбежала из купе и бросилась в самый конец поезда в знакомый багажный отдел. Только там она упала на сидение, уже не сдерживая слез. Почему, почему он снова так поступал с ней? Неужели она не доказала, как сильно он ей нужен, как она любит его? Что Гермиона сделала, что он вел с ней себя так? На этот раз даже причины никакой не было. Джинни была права. Зря Гермиона верила Драко. Она до последнего думала, что Малфой изменился, но правда была в том, что это был все тот же заносчивый слизеринец, который ненавидел ее лишь за то, что она была грязнокровкой. Наверное, он просто использовал ее, а теперь, когда она ему надоела, послал куда подальше. Или все дело в Джинни. Может, он боялся, что она расскажет всем об их отношениях, и тогда он попадет под удар? Ведь так много людей теперь ненавидели Гермиону… Но и тогда это означало лишь то, что он не любил ее. Вообще. Никогда. Больше ничего не имело смысла. Гермионе казалось, что мир рухнул. Все-таки она позволила себе влюбиться в Драко, хотя знала, что этого ни в коем случае нельзя делать. Вот и поплатилась. Одна. Одна. Снова одна. Это слово не хотело выходить у нее из головы. Теперь она, как никогда, чувствовала себя одинокой. Даже когда все только узнали о ее настоящих родителях и отвернулись, было легче. Тогда она еще не знала, что это такое, когда в мире, где все против тебя, есть человек, который тебя поддерживает. Гермиона со стыдом вспоминала, как еще вчера она умоляла его остаться, говорила, что у нее никого больше нет. Она была просто жалкой. Наверняка Малфой от души посмеялся над ней, притворяясь, что она ему дорога и он всегда будет рядом. За окнами уже совсем стемнело, и поезд начинал тормозить, а Гермиона все лежала в багажном вагоне, не замечая ничего вокруг. Ей было больно, но она еще не сломалась. Она смогла пережить потерю родителей, ужасную правду о своей родословной, ненависть и презрение бывших друзей. И это тоже сможет. У Гермионы были большие планы, она не имела права отступать. И когда поезд остановится, она выйдет из вагона с гордо поднятой головой и улыбкой на лице. *** — Привет, Пэнси! Как прошли каникулы? — Милли, дорогая, я слышала, твоя бабушка больна. Надеюсь, она поправится. — Андриан, как там твои запасы выпивки? Я думаю, нам нужно устроить небольшую вечеринку по случаю начала новой четверти! — Фецилия! Какие туфли! Это просто шедевр! Гермиона шла по коридору слизеринских подземелий, здороваясь со всеми однокурсниками и широко улыбаясь им. Она больше не будет тихой девочкой, которую выбрали лидером, чтобы ею управлять. Теперь нет. — Грейнджер! — Гермиона резко обернулась на знакомый голос. — Лестрейндж, если уж хочешь звать меня по фамилии, Теодор, — усмехнулась она. — Не важно. В этой папке идеи наших дорогих слизеринцев по уничтожению Отряда Дамблдора. Я думаю, мы должны заняться ими в ближайшее время. — Ты не поверишь, но полностью с тобой согласна, — бодро ответила Гермиона, забирая у Нотта бумаги. — Собрание Клуба сегодня в десять вечера. Оставив удивленного Теодора, Гермиона вошла в гостиную. Драко был там. Сидел у камина, вытянув ноги и закинув руки за голову. Словно ничего не произошло. Хотя для него, наверное, так и было. С каменным лицом Гермиона спустилась в свою спальню, которая, к счастью, была пуста. Но радость ее была напрасной, спустя несколько минут дверь отворилась, и в комнату влетела Блез. — Что случилось? — тут же накинулась на Гермиону однокурсница. — О чем ты? — не оборачиваясь, спросила та. Гермиона сидела на кровати и разбирала, раскладывала листы с идеями слизеринцев на 3 стопки: «совсем безумные», «сносные» и «подходящие». — Почему ты так себя ведешь? — Как? — не поднимая головы, спросила Гермиона. — Ты… — Блез выдернула папку из рук соседки и бросила на стол. Гермиона невозмутимо отложила оставшиеся бумаги и повернулась к слизеринке. — Что конкретно тебя не устраивает? Я мила с однокурсниками и веду себя соответственно своему положению. — Это что, защитная реакция такая? У вас что-то с Драко произошло? — продолжала донимать Гермиону Блез. — С чего ты взяла? — С того, что когда я встретила его в поезде, он был в прекрасном настроении. А теперь сидит там в гостиной и хамит всем! — Он всегда всем хамит, разве нет? При чем тут я? — Послушай, я же вижу, что что-то случилось! — Не нужно лезть в это, Блез! — наконец не выдержала Гермиона. — Если уж тебе так важно состояние твоего Малфойчика, так спроси у него самого! — Думаешь, я не спрашивала? Он ведет себя еще хуже, чем ты! — Ты слизеринка или кто? Какое тебе может быть дело до чужих проблем? Позаботься лучше о своей шкуре, как это делает Малфой! — Что ты имеешь ввиду? — нахмурилась Забини. — А то, что Отряд Дамблдора снова что-то замышляет. И в этот раз ты в школе, и это может коснуться лично тебя! — Откуда такая информация? — сразу перейдя на деловой тон, спросила Блез. — Не имеет значения, — отрезала Гермиона. — Ты что, поддерживаешь старые связи? Ты не можешь этого делать! Если Лорд узнает, достанется и им, и тебе! — Ну, не узнал же до сих пор, — пожала плечами Гермиона. — О Мерлин! Так ты с ним виделась, да? И как все прошло? — Блез покосилась на левую руку Гермионы. — Удачно, — ответила она, закатывая рукав и показывая чистое предплечье. — Я не хочу об этом говорить. Я вообще не хочу ни о чем говорить. — Как скажешь, — разочарованно вздохнула Забини. И ушла, оставив Гермиону в одиночестве разбирать бумаги и стараться не думать о Малфое. *** — Итак, мы начинаем, — громко объявила Гермиона, когда все члены Клуба заняли свои места. — Все знают, зачем мы сегодня собрались. Я хочу, чтобы вы ознакомились с идеями ваших товарищей. Она взмахнула палочкой, и ровные стопки бумаги разного цвета направились к каждому из присутствующих. — Я создала копии для каждого из вас, чтобы не зачитывать вслух, — объяснила Гермиона. — Особенно обратите внимание на зеленые и желтые листы, я считаю эти идеи наиболее адекватными. Я хочу, чтобы вы отобрали по три лучших, на ваш взгляд, плана, потом мы подсчитаем, сколько повторяются, и выберем. Все погрузились в чтение, а Гермиона стала разглядывать слизеринцев. Среди них были и новенькие: те, которых они приняли последними. Стараясь не смотреть в сторону Малфоя, она остановила внимание на Освальде Харпере. Это был, пожалуй, самый жестокий из шестикурсников и самый деятельный. Он постоянно требовал от Гермионы каких-то заданий, настаивал на разрешении заниматься Темной магией и унижал всех вокруг. В общем, не очень приятный тип. У Гермионы было ощущение, что рано или поздно он все-таки проявит себя, чего ей очень не хотелось. Когда все закончили, выяснилось, что лидируют две идеи, принадлежащие, как ни странно, Нотту и Малфою. Плана последнего Гермиона прежде не видела. Вероятно, он раздал свои копии еще до собрания. — Что меня удивляет, — протянула Гермиона, — так это то, что вы, несмотря ни на что, все еще голосуете за двух людей, которых считаете наиболее сильными. Собственно, даже не важно, что они здесь пишут, верно? Члены Клуба пристыженно притихли. Они, и правда, особо не вчитывались в то, что было написано, потому что оба слизеринца заранее договорились с участниками о поддержке. — Что удивляет меня, — в том же тоне сказал Теодор, — так это то, что ты не предложила своего варианта. Как ты можешь судить о чьих-то еще, если сама ничего не придумала? — Ну, началось! — воскликнула Блез. — Вот лично тебе, Нотт, какое дело, предложила она или нет свою идею? А право она имеет, потому что она лидер Клуба, которого мы выбрали по всем правилам! Так что помолчи уже. К большому удивлению Гермионы, Теодор действительно замолчал. — Спасибо, Блез, — поблагодарила однокурсницу Гермиона. — Продолжим. Думаю, начать нужно как раз с идеи дорогого Нотта, за которую проголосовали аж пятеро из вас. Так вот, я хочу спросить этих людей: кто из вас готов лично пойти поджигать Адским огнем Выручай-комнату согласно этому чудесному плану? В комнате воцарилась тишина. Гермиона честно выждала паузу, а потом снова заговорила. — Значит, эту идею мы отметаем. — С какой это стати? Может быть, я готов? — возмутился Теодор. — Да неужели? — усмехнулась Гермиона. — А ты хоть умеешь вызывать его, а? Знаешь, как остановить, если что-то пойдет не так? Давай, продемонстрируй нам это прямо сейчас. — Здесь, что ли? — побледнел Нотт. — Конечно, — кивнула Гермиона и обратилась к присутствующим, — Мы ведь доверяем нашему бывшему временному лидеру, верно? Теодор прочистил горло и поднялся. — Где именно? — нервно спросил он. — Да хоть на этой стене, — пожала плечами Гермиона, махнув вправо. Она была уверена, что Нотт не сможет. Нет, магически это ему еще как-то могло удасться, но страх за собственную шкуру у всех слизеринцев всегда преобладал над любыми другими чувствами, это Гермиона знала точно. — Ты уверена, что это хорошая идея? — нетвердым голосом спросил Малфой. Гермиона резко повернулась к нему лицом и с ненавистью посмотрела в глаза. И увидела в них страх. «Такой же слизеринец, как и все». О Джинни, как же ты была права. — Трусы могут покинуть аудиторию, — процедила она. Малфой не шелохнулся. Неужели, гордость победила чувство самосохранения? — Так что, Теодор? Долго нам еще ждать? — поинтересовалась Гермиона. Нотт поднял палочку, прицелившись в стену. Страх витал в воздухе, кто-то нервно постукивал пальцами по столу, кто-то закусил губу до крови. Все с широко открытыми от ужаса глазами наблюдали за Теодором. — На счет три! — объявила Гермиона, с каким-то садистским удовольствием наблюдая за дрожащими слизеринцами. — Раз… — Грейнджер! — позвал ее Андриан. Что, наш самый веселый однокурсник, тоже испугался? —…два — Гермиона! — это уже Блез. — три…. А потом произошло сразу несколько вещей. Несколько человек вскочили и бросились к двери, Пэнси и Миллисента закричали и… Нотт опустил палочку. — Я не буду этого делать! — отрезал он, возвращаясь на свое место. — Ну, вот мы и определились, — безмятежно прокомментировала Гермиона. — Этот вариант нам не подходит. Что ж, продолжим. — Разве это не значит, что мы выбираем мой вариант? — лениво протянул Малфой, приподнимая брови. — Конечно, если ты расскажешь, каким таким чудесным образом собираешься при его выполнении не подставить меня лично? — процедила девушка. — Они ничего не смогут доказать. К тому же, лучше подставить тебя, чем любого из нас, — произнес Драко. — Что это значит? — поинтересовалась Гермиона севшим голосом. Его слова были не лучше пощечины. — Так ты же теперь под личным покровительством Лорда, можно считать, — пожал плечами Малфой. — Все эти уроки… Тринадцать пораженных взглядов впились в Гермиону, но та смотрела лишь в лицо своему бывшему… другу? Парню? Она ведь так и не смогла определить, кем он для нее был. Теперь это уже не важно. С минуту они изучали друг друга, а потом Гермиона решила, что Малфой использовал удар ниже пояса. А значит, она может ответить тем же. — Легилименс, — мысленно закричала она, направив на Драко палочку под столом. Малфой, не готовый к вторжению, не успел среагировать, и вот она уже была внутри его мыслей. «Пусть ей будет так же больно, как и мне…» «Никто не смеет обманывать Малфоев…» «Плевать на пророчество, я ничего не обязан…» Гермиона вылетела из его головы, с силой ударившись о спинку стула, на котором сидела. Что все это значило? Почему ему было больно, если он сам ее бросил? И что за пророчество? Эти вопросы она собиралась задать ему в ближайшее время. Тяжело дыша, Гермиона подняла пораженный взгляд на Драко. Глаза слизеринца пылали яростью, он тоже задыхался. — Сука! — выплюнул он, резко вскочив с места и вылетев из комнаты. — Что произошло? — подала голос Пэнси. Гермиона окинула взглядом присутствующих. В их глазах было непонимание и опасение. Похоже, никто действительно не понял, что именно она сделала. — Голосуем! — сказала Гермиона, стряхнув оцепенение. — Кто за идею Малфоя? Девять человек подняли руки. — Прекрасно, выбор сделан. Обсудим подробности завтра. Гермиона быстро покинула аудиторию и направилась в гостиную, на ходу заворачиваясь в мантию-невидимку и доставая карту Мародеров. Ей нужно было срочно найти Драко. Но Малфоя на карте не было, он просто растворился. Зная, что это значит, Гермиона направилась прямиком в Выручай-комнату. Но открыть ее не смогла, как ни пыталась. Поняв, что Малфой не хочет ни с кем говорить, Гермиона вернулась к себе в спальню. Блез, к счастью, отсуствовала, поэтому она переоделась, задернула полог и наложила заклинания. Сон к ней не шел еще долго. *** Эта дрянь влезла в его голову! Нет, это просто уму непостижимо! Как она только посмела? Драко расхаживал по Выручай-комнате, раскидывая все попадавшиеся предметы. Его сжигала всепоглощающая ярость. Как она его обыграла! Малфой думал, что подставит ее, упомянув уроки с Лордом, но сейчас идея казалась до ужаса глупой. Кроме того, что он не ушел безнаказанным, так еще и власть Гермионы увеличится в разы. Ученица Темного Лорда! Да как ему вообще пришло в голову, что это может быть чем-то плохим? И, Мерлин подери, что она могла прочитать в его мыслях? Только бы не про пророчество, которое до сих пор не выходило у него из головы. Драко казалось, что он уже выучил его наизусть, так и этак пытаясь доказать, что он здесь вовсе ни при чем. Но по всему выходило, что предсказание было именно о них с Гермионой. Малфой до сих пор помнил, как впервые в жизни орал на отца, услышав из стеклянного шарика следующее: «Наследник рода чистокровного, великого, он будет ближе всех к той единственной, что пойдет против своих и чужих, дабы победить в войне всех против всех, и предназначен для защиты ее и спасения, ибо только он в силах оградить ее от страха, и жестокости, и одиночества, и боли… Названные братом и сестрой, но не таковые по крови, рожденные в одно время года, открывая его и замыкая, пойдут они бок о бок, и будет мир спасен, и ложь раскрыта спустя страданий их многие годы». — Названные братом и сестрой? Но мы кузены! — Это значит двоюродные брат с сестрой, — пробормотала Нарцисса. — Но не таковые по крови? — вопросительно приподнял бровь Малфой. Он прекрасно знал ту историю с ненастоящим родством его матери и тети, но до последнего не хотел верить. — Ты ведь знаешь... — начал Люциус. — Конечно, знаю! — заорал Драко. — Ну и что? Это все равно не про меня. Мы с ней не родились в одно время года, ясно? — Драко, как ты говоришь с отцом? — прошептала Нарцисса. — Мальчик просто в шоке, — снисходительно протянул Люциус. — Такое узнать действительно тяжело. — Это. Не. Про. Меня. Я же сказал, мы… — Она родилась тридцать первого августа. Просто свидетельство о рождении выдали намного позже, когда Беллатриса отдавала ее в приют. — Я не хочу! — капризно воскликнул Драко. — Только не пророчество. Да еще такое. Я не хочу, как Поттер… Чтобы все это висело надо мной. — Прекрати, — жестко приказал отец. — Судя по высказываниям Гермионы в твой адрес, она тоже этого не хочет. Пророчество было всегда, ты же как-то жил раньше. Вот и продолжай. Когда от тебя потребуются какие-то действия, ты сам поймешь. А теперь отправляйся в свою комнату и не смей думать об этом в присутствии Лорда. Это не принесет пользы никому из нас. Пророчество объясняло все. И сны, и предчувствия, и это дурацкое желание заботиться и оберегать. Драко хотелось думать, что именно оно заставляло его испытывать все эти чувства. Может быть, Поттер тоже хотел убить Лорда вовсе не из мести за родителей, а из-за пророчества? Гермиона ведь говорила, что он совсем слетел с катушек. В глубине души Драко знал, что сам себя обманывает, но эта ложь была приятна. Снимала с него всю ответственность. Все рухнуло, когда Малфой понял, что действительно ревнует Гермиону к Уизли. Ревность — вовсе не то чувство, к которому могло обязывать пророчество. Ведь там ничего не говорилось про любовь. Ревновать, конечно, можно и друга, но не так. «Мерлин, это что же значит, я в нее влюбился? — подумал Драко тогда. Эта мысль вернулась и сейчас, когда он стоял в полностью разгромленной комнате. — Да, это так. Нужно признаться в этом хотя бы самому себе. Но она об этом не узнает. Гермиона любит гриффиндорского нищеброда, а я ей никогда не был нужен. Она даже не уважала меня: вечно указывала, что делать, а на этот раз вообще нагло влезла в голову. Что ж, в таком случае, я ей ничего не должен. А со своей любовью я как-нибудь справлюсь». Приняв это решение, Драко направился в свою спальню, где почти сразу заснул. *** На этот раз Гермиона оказалась в большой круглой комнате в кругу Пожирателей смерти, чьи лица были скрыты капюшонами. Она нервно осмотрелась вокруг, пытаясь понять, что она здесь делает, и столкнулась взглядом с Волан-де-Мортом, стоящим в нескольких шагах от нее. — Ты так любишь маглов, Гермиона, — заговорил он. — Думаешь, знай они о тебе чуть больше, они относились бы к тебе также? Ошибаешься! Темный Лорд махнул рукой, и Пожиратели расступились, открывая толпу людей, скрывавшуюся за их спинами. Это были бывшие одноклассники Гермионы, соседи и — глаза ее расширились от ужаса — родители. Вопрос, где Темный Лорд нашел всех этих людей, перестал тревожить Гермиону, как только она увидела выражения их лиц: ненависть, чистая, незамутненная ненависть. Гермиона непроизвольно отступила назад, и в тот же миг толпа кинулась на нее с криками «Ведьма!», «Предательница!», «Лгунья!». Она закричала и побежала к месту, где, по ее представлению, должен был располагаться выход, но Пожиратели не дали ей попасть туда, толкая прямо в руки обезумевших маглов. Ее еще никогда не избивали: вот так, по-магловски, без заклятий. Гермиона кричала и пыталась вырваться, но люди крепко держали ее, пиная ногами, дергая за волосы и расцарапывая лицо. Она слышала их оскорбления и жуткий хохот Волан-де-Морта. Только один человек мог помочь ей. Он должен быть здесь, должен… — Драко! — изо всех сил закричала Гермиона, уже не пытаясь отбиваться от маглов, а свернувшись на полу в луже собственной крови. — Драко! Драко! Гермиона захлебывалась слезами и звала, звала, звала… Но он не отозвался, не пришел на помощь как раньше. Последнее, что она помнила, прежде чем потеряла сознание от боли, холодный хохот Волан-де-Морта. *** Драко стоял в кругу Пожирателей, которых было не меньше двух сотен. Он был в третьем ряду, и ему было довольно хорошо видно и слышно все, что происходило в центре. Когда Гермиона впервые закричала, Малфой чуть было не бросился вперед. Но потом он вспомнил, что произошло накануне, и подставляться перед Лордом и остальными расхотелось. Драко знал, что это всего лишь сон, и с Гермионой ничего не случится на самом деле, а вот о его присутствии в нем могло стать кому-то известно, ведь все это происходит неспроста. Поэтому Драко просто развернулся и стал продираться через толпу Пожирателей к двери. Как Гермиона звала именно его, Малфой уже не слышал, покинув комнату и в ту же минуту проснувшись. Сев на кровати, Драко задумался. Откуда брались эти сны? Больше всего было похоже, что их кто-то насылал на Гермиону, и, скорее всего, этим кем-то был сам Волан-де-Морт. Но особого смысла во всем этом Драко пока не видел. Впрочем, планы Лорда всегда были сумасшедшими. В любом случае, сюжет сна был очень жестоким и не смахивал на попытки привлечь на свою сторону. На мгновение Малфоя охватило чувство вины: что бы ни случилось, он должен был помочь Гермионе, а не заставлять переживать ее извращенные фантазии Темного Лорда. Но слизеринец быстро отбросил эти мысли. Пусть почувствует, как это - без него! Возможно, в следующий раз она не будет вести себя так, не будет пытаться его использовать. Тем не менее, спать больше не хотелось, и Малфой решил заняться не сделанной ранее домашней работой. Раньше он жил в одной комнате с Гойлом, но в этом году Грегори съехал, и спальня была в полном распоряжении Драко. Но все же позаниматься нормально ему не удалось: Драко мучило неясное чувство беспокойства. Малфой злился и пытался объяснить себе, что Грейнджер давным-давно разбудила Блез, и ничего с ней случиться не могло, но это не помогало. И все-таки Драко решил, что ни за что не пойдет сейчас к Гермионе: пусть справляется со своими снами сама. Не найдя ничего лучше, Малфой лег на кровать и вперился взглядом в потолок. Так прошло оставшееся до рассвета время. *** Утро Блез было абсолютно обыкновенным. Она проснулась от приятной музыки будильника, приняла душ, накрасилась, уложила волосы и переоделась в школьную форму. Уже собираясь отправиться на завтрак, Забини вдруг поняла, что Гермиона до сих пор не встала. Решив поступить по-гриффиндорски и разбудить соседку, слизеринка подошла к кровати Гермионы и отдернула полог. Ужасный девичий крик раскатился по подземельям. *** Драко поднялся в гостиную поздним утром, невыспавшийся и злой. К своему удивлению, он застал там почти всех слизеринцев с четвертого по седьмой курсы, нервно переговаривающихся между собой. Малфой подошел к Андриану, который сидел рядом с Блез, приобнимая ее за плечи, и поинтересовался, что случилось. Забини подняла на него красные глаза и снова разрыдалась, Пьюси принялся ее успокаивать, уверяя, что ее вины тут нет. Тогда Драко повторил вопрос и услышал знакомый надменный голос, звучащий на этот раз, если не испуганно, то как-то устало и настороженно. — С нашей главной старостой кое-что случилось этой ночью, — сказал Нотт. — Нападение. Никто ничего не знает, но похоже, что магию они не использовали. Избили по-магловски. Последние слова Теодор выплюнул с особым отвращением. Глаза Драко расширились от понимания того, что он наделал. — Где она? — хрипло спросил он. — В Больничном крыле. Малфой развернулся и бегом покинул гостиную. *** Как только Гермиона очнулась, она поняла: что-то не так. Во-первых, все тело болело, словно по ней пробежало стадо гиппогрифов, даже дышать было больно. Во-вторых, судя по запаху медикаментов, она находилась в Больничном крыле. А это не означало ничего хорошего. Глаза открывать не хотелось, потому что если она не одна, то сразу последует куча вопросов о том, что произошло. Гермиона и сама хотела бы это понять. Ведь то, что происходило во сне, не могло как-то повлиять на ее реальное физическое состояние. Свой кошмар она помнила смутно: только обезумевшую толпу маглов, боль от ударов и то, как звала Драко. Глупо, как же это было глупо, учитывая то, что он бросил ее и посмеялся. И все-таки эти сны беспокоили ее. Просто так подобного не происходит. Очевидно, они были результатом магии или какого-то зелья. Только кому было нужно это? Ответ пришел сразу: Волан-де-Морту. И смысл снов был вполне определен. В первом ее пытались убить Гарри и Рон, узнав о том, чьей дочерью она является. Во втором Темный Лорд пытался заставить ее впервые в жизни убить людей. В третьем было показано отношение маглов к волшебникам. Постепенно Гермиона должна была осознать правоту Волан-де-Морта во всем. Очевидно, Лорд не предполагал, что она поймет и природу этих снов тоже. Как именно Лорд затягивал ее в эти кошмары, волновало Гермиону не меньше. Ведь необходимо было избавиться от них, иначе сегодняшний инцидент мог повториться. К тому же, если это был какой-то вид ментальной связи, и посредством нее Темный Лорд мог видеть реакцию Гермионы, то это тоже отнюдь не радовало. В этом случае он наверняка задается вопросом, почему она звала именно Малфоя-младшего. За ширмой послышался шум, и Гермиона услышала до боли знакомый голос. — Я ее родственник, если вам угодно! Почему в таком случае я не могу ее увидеть? «Зачем ты пришел, Драко?» — подумала Гермиона. Она не хотела его видеть. Особенно сейчас. Ей и так было больно, не хватало еще его очередных обид и обвинений. — Мистер Малфой, прекратите истерику. Девочка спит, ей нужен отдых. — Что с ней случилось? — голос слизеринца звучал подавленно. — Мы не знаем точно. Избиение. Три сломанных ребра, многочисленные синяки, ушибы и царапины. Повреждение внутренних тканей и органов. Очевидно, ее били несколько человек и довольно долго. Теперь стало ясно, почему так тяжело дышать. Вероятно, осколки ребер повредили легкое. — Я…, — Драко запнулся и прочистил горло. — Я могу просто посидеть с ней? Я не буду ее беспокоить, клянусь! — Ну, ладно, только недолго, — сжалилась медсестра. Послышался шорох, и Гермиона почувствовала, как Драко сел рядом на кровать. Она решила действительно притвориться спящей. Некоторое время Малфой сидел неподвижно, затем придвинулся ближе, взял Гермиону за руку и прижал ее к губам. — Прости меня, — шептал он, целуя запястье, нежно скользя губами по ладони, — прости, прости, прости… Гермиона замерла, отказываясь верить в происходящее. — Можешь любить кого угодно, — между тем продолжал Драко, — я все равно всегда буду рядом. Никогда больше не брошу тебя. Пора было «просыпаться», иначе Малфой мог сказать что-то еще, о чем потом будет жалеть. Он и так проявил слишком много чувств, а Гермиона не смогла бы притворяться до самого его ухода. Она чуть приоткрыла глаза и увидела прямо перед собой лицо Драко, который попытался сразу отпрянуть. Но Гермиона не позволила ему этого. — Ты пришел, — прошептала она. Драко лишь кивнул. Гермиона ждала, что он снова извинится, ведь он думал, что она спит, когда просил прощения, но Малфой этого не делал. Он просто молчал. — Зачем? — тихо спросила Гермиона. Она хотела слышать его «прости», глядя ему в глаза. — Я… мы волновались. Блез бьется в истерике с тех пор, как нашла тебя. «Мы», «Блез». Однажды она уже слышала это. Тогда у них с Драко ничего не было, даже дружбы. Впрочем, и сейчас тоже не было. Но как же его слова про то, что он не оставит ее? Неужели ей это привиделось? — Что, я так плохо выглядела? — криво улыбнувшись, спросила Гермиона. — Не знаю, меня там не было. Но говорят, плохо, — равнодушно сказал Малфой. — сейчас, вроде, как всегда. — Ясно, — прошептала она, отвернувшись. Ей снова хотелось расплакаться. Зачем он вообще пришел? Если все так, как он говорит, то они могли прислать кого угодно! И почему так отличалось его поведение до того, как она «проснулась», и после? И за что, в таком случае, Драко извинялся? Неожиданная мысль заставила ее вздрогнуть. — Почему ты не спрашиваешь, что со мной произошло? — настороженно поинтересовалась она. Выражение лица Малфоя резко изменилось. На нем отразились одновременно сомнение, вина и обреченность. Он долго молчал, а потом едва слышно ответил: — Потому что я знаю. — Ты… ты был там! — глаза Гермионы расширились от понимания. — Ты все видел и не помог мне! Я кричала, я звала тебя! А ты… — Я… Гермиона, послушай…, — Малфой выглядел потерянным. — Убирайся! — закричала девушка. — Никогда больше ко мне не подходи! — Я не думал, что может действительно что-то случиться! — оправдывался Драко. — Пошел вон! — Гермиона резко села, чтобы оттолкнуть Малфоя. В тот же миг ее тело пронзила боль, и голова закружилась. Она закашлялась, и на белоснежное одеяло брызнули капли крови. — Гермиона! — в ужасе воскликнул Драко, бросаясь к задыхающейся девушке. — У..хо…ди, — выдавила она из последних сил. — Мистер Малфой? Что здесь происходит? О Мерлин! — взволнованный голос мадам Помфри был последним, что Гермиона услышала перед тем, как потерять сознание. *** Почему он не сказал ей все то, о чем так долго думал? Зачем стал строить из себя равнодушную сволочь вместо того, чтобы попросить прощения и пообещать, что все будет хорошо? Почему потом не послушался ее и не ушел, чтобы дождаться, когда Гермионе станет лучше, а потом уже все объяснить? Этими вопросами задавался Драко, сидя на полу в сумраке комнаты и глуша огневиски. Однако ни крепкое пойло, ни скандал с однокурсниками, который он устроил, вернувшись в слизеринскую гостиную, не могли заглушить ужасное чувство вины и боль от того, какой хрупкой и беспомощной выглядела его девочка. Малфой не знал, чем Гермиона ему нравилась. Она не была писаной красавицей, как, к примеру, Блез. Ей не досталась утонченность и изящество Беллы, но не досталась также и отталкивающая внешность братьев Лестрейнджей. Несомненно, Гермиона была похожа на Беллатрису, однако точной ее копией не была. Карие глаза никогда не излучали смесь холодности и подобострастия, как у тетки Драко, длинные каштановые волосы на несколько тонов светлее закручивались мягкими волнами, а не твердыми кудрями. Даже кожа была более матовая. И как она улыбалась! Искренне, весело и открыто. Миссис Лестрейндж никогда не позволяла себе подобного или же просто не умела. Драко сделал слишком большой глоток обжигающего напитка и закашлялся. Подобные мысли были для него непривычными. Обычно слизеринец оценивал девушек совсем по другим критериям. «Чертово пророчество! — зло подумал Малфой. Ему очень не нравилась эта дурацкая нежность, которую он испытывал к Гермионе. — Думаю, как двенадцатилетняя девчонка». С другой стороны, пророчество ведь было не только о Драко, а если задуматься, то еще более ужасные обязательства накладывало оно на Гермиону. «… к той единственной, что пойдет против своих и чужих, дабы победить в войне всех против всех…» Выходит, Гермионе предстояло бороться практически одной, у нее не будет никого, кроме Драко. И что значило «всех против всех»? Неужели ради победы в этой войне им придется идти и против Лорда, и против Ордена? Малфой вспомнил, как сказал однажды, что всегда будет на стороне Гермионы. А что если пророчество означало именно это? Наличие третьей стороны? На эти вопросы могло ответить только время. В дверь постучали, и Драко услышал голос Блез, требующей впустить ее. — Убирайся к Мерлину! — рявкнул он и швырнул опустевшую бутылку в дверь. Послышался недовольный вздох и отдаляющиеся шаги, Забини ушла. Драко открыл следующую бутылку виски. Хотелось забыться и ни о чем не думать ближайшие триста лет. *** Очнувшись второй раз, Гермиона сразу же попросила мадам Помфри позвать директора. Профессор Снейп появился в палате в считаные минуты и, несмотря на все уговоры медсестры, потребовал оставить их наедине. — Рассказывайте, Гермиона. И она рассказала ему все про свои сны. Сначала у нее была мысль не упоминать Малфоя, но затем она передумала. Гермионе была необходима помощь Снейпа, а для этого нужно было быть с ним честной. Выслушав ее рассказ, директор надолго замолчал. Наконец, Гермиона не выдержала и спросила: — От них можно как-то избавиться? И как он это делает? Это какая-то ментальная атака? — Боюсь, что нет. В этом случае было бы проще. Он не может проникнуть в Ваши мысли на таком расстоянии, а заклинаний, вызывающих подобный эффект, я не знаю. Очевидно, Темный Лорд использовал какое-то зелье. Но проблема в том, что у меня он ничего подобного не заказывал, а это значит, что у него либо появился другой зельевар, в чем я сильно сомневаюсь, либо он использовал какой-то древний состав, скорее всего, не имеющий противоядия. Мне очень жаль, Гермиона, но Вам придется справляться с этими снами как раньше. — Что Вы имеете ввиду? — не поняла она. — При помощи Драко. Вот уж не знаю, как ему удается вытаскивать Вас из этих кошмаров, но он должен продолжать делать это. — Нет, мне не нужна его помощь, — отрезала Гермиона. — В таком случае Вам придется терпеть последствия. — Я понимаю это. — Что Вы собираетесь сказать остальным? — поинтересовался профессор. Что Гермиона одновременно любила и ненавидела в слизеринцах, так это то, что им не было до других никакого дела. Если человек решил делать по-своему, так флаг ему в руки. — Что у меня сильная травма головы и я ничего не помню. Они все равно будут мстить за события, произошедшие на каникулах, так давайте и это припишем Отряду Дамблдора. — Разумное решение, — согласился Снейп. — А теперь я Вас покину, отдыхайте. Гермиона последовала его совету и довольно быстро заснула, уверенная в том, что подобных снов пока больше не будет. Но она ошиблась.