shopping? fucking.

тэхён заколдованно и как-то комично до безобразия рассматривает завораживающие витрины магазинов, совсем по-детски пачкая до блеска начищенное стекло широкими ладонями. на переносицу спадают любимые круглые очки с тончайшей оправой, а искрящиеся глазки из стороны в сторону бегают, переводя заинтересованный взгляд с кожаных сумочек на вызывающие дикий восторг и чуть ли не истерику, лоферы из новой коллекции. огромные итальянские стеллажи, украшенные кучей эффектной блестящей бижутерии с последних страниц глянца — тэхён, словно девчонка маленькая, готов сутками напролёт прыгать на месте от неописуемой радости и эйфории, полностью переполняющей всё тело. — идеально, — протяжно шепчет парень, конвульсивно протирая стёклышка очков кончиком льняной рубашки, дабы действительно убедиться, что ему не показалось. ограниченный тираж, элегантный кашемир, пуговицы, изготовленные из материала, чём-то схожим с эбонитом и шикарнейший фасон — кажется, тэхён влюблён по уши. а чонгук фыркает недовольно, малость даже раздражённо; лениво сдувая смолистую челку со лба. ему вообще всё происходящее больше секту напоминает, нежели магазин обычный: жалкие людишки, словно загипнотизированные, в спешке бегающие по всему бутику в неудачных попытках первыми схватить полюбившееся шмотье; и толпа безвкусно накрашенных продавщиц, одаривающие надменно-оскорбительным взглядом каждого, кто как можно ближе приближается к стенду с громко кричащей вывеской «-50%». — малыш, — всё-таки решается подать голос старший, дабы вывести своего бойфренда из некого транса, — может пойдём отсюда, а? роковая ошибка, ложный шаг или глупая оплошность — нисколько не важно, как назвать. чонгук самый что ни на есть придурок, хоть и дорогой костюм с увесистым кошельком в придачу, полностью набитый красными купюрами, по идее, должны говорить как раз-таки об обратном. тэхён медленно поворачивает голову в сторону будущего трупа, но свои нерабочие ладошки, насмерть прилипшие к громадной витрине, со стекла так и не убирает. у кима злобный прищур и плотно сжатые губки, и до брюнета наконец доходит, что его котёнок настроен нисколечко не оптимистично; его котёнок, распушив хвостик, сейчас выпускает острые коготки, показывая, что чонгук попал по самые не балуй. — купи, — звучит больше как бесстыжий приказ, нежели неуверенная или совсем отчаянная просьба. и вроде как сейчас самое время чонгуку возмущённо вскинуть бровь и разъярённо расставить руки по бокам; наглость, самонадеянность ни разу не поощряется, а лишь приносит за собой суровый взгляд и подарок в лице жёсткой порки вертлявой задницы. только вот мужчина держится до последнего, с тяжестью немыслимой преодолевая затуманивающие сознание, желания наказать и поставить на колени место, ведь в руках немыслимо огромное количество цветных бархатных пакетов, целиком напичканных шёлковыми блузами и дорогими вычурными галстуками вперемешку с прочей ересью, заставляющей малыша визжать громко-громко, широко размахивая тонкими ручонками; а на ухо маленький чертёнок шепчет горестно и ускоренно слишком, в очередной раз напоминая, что чонгук — мудак и пидорас. чонгук — дурак, вновь забывший дату первого поцелуя. чонгук посмел обидеть малыша, посмел вызвать у своей крошки ручей слёз стеклянных и неисчислимых, и поэтому сейчас отдувается за грешки, мысленно прощаясь с стабильным балансом на банковском счету. — всё, что угодно для моей принцессы. внутри успокаивающая музыка и слегка тусклое освещение, придающее золотистым прядям карамельный оттенок. тэхён видит цель с блеском в глазках, и уверенно вышагивает прямо к вешалке, задумчиво грызя ногти. и вот желанное уже совсем близко; подушечки пальцев трепетно проходятся по шву, оглаживают приятный на ощупь кашемир, и чонгук никак не может для себя уяснить, как всего одна пара штанов может вызвать по правде неподдельное счастье. заветная вещичка уже в руках, кажется, дрожат даже коленки. тэхён оборачивается по сторонам, дабы убедиться, что в драке за брендовые брюки ему сегодня участвовать не придётся — последний экземпляр как никак; только вот единственное, в чем убеждается парень, так это, что у старшего секса не будет ну как минимум неделю, ведь тот стоит, словно отмороженный, пытаясь скрыть насмешливый хохот в сторону сияющего парниши. блондин фыркает презрительно и пренебрежительно как-то, надеясь, что это всё-таки не останется незамеченным, и снова переведя довольный взгляд на вешалку в руках, с гордо поднятой головой удаляется в примерочную. с облегчённым вздохом чонгук заваливается в мягкое кресло; чувствует, что ноги не слушаются совсем, а мышцы ноют от нестерпимой боли после такого своеобразного забега по торговому центру. и почему-то на лице вмиг расцветает улыбка, искренняя и спокойная такая; ведь за плотной чёрной шторкой слышится совсем тихое копошение, а сам малыш таким воодушевлённым и солнечным кажется, что чонгук сам себе поклясться готов, что просто-напросто выкупит этот чёртов бутик, только если вся эта, может и не совсем понятная, суматоха поистине делает его чудо счастливым. старший безнадёжно залипает на тоненькую стрелку наручных часов, в уме перебирая всевозможные ответы на вопрос, чем же, блять, таким можно заниматься в тесной душной кабинке уже как минут десять. терпение закипает, грозя окончательно сорвать крышу, и, кажется, самый опытный детектив вряд ли сможет отыскать хотя бы малейший намёк на совсем недавнюю улыбку. оглушающий писк и жалостные всхлипы — чонгук вмиг спрыгивает с насиженного места, словно подорванный, даже не заметив, что ладонь рефлекторно превратилась в кулак. — блять, малыш, — старший сердито и нагло отодвигает бархатную шторку, и чуть ли не срывает карниз, совсем не думая о последствиях, — что случилось? кто-то посмел тебя обидеть?! ореховые глаза, полные невыносимой злобы и беспощады, быстро бегают по всей площади небольшого помещения, упорно выискивая претендента для раздачи бесплатных гематом и сломанного носа. и это, чёрт возьми, абсурдно до предела, ведь это вроде как примерочная самая обычная, где из всевозможных угроз лишь грязный таракан, ну либо собственное отражение; только вот чонгук данное ему время на лишние размышления по большей части на нечленораздельные угрозы и распускание кулаков тратит. — малыш? — тон немного понижается, как только брюнет обнаруживает, что как и полагалось, в кабинке бить, вроде как, и некого. — чонгук! — младший уже, видимо, почти на грани вселенской истерики. чонгук моментально поднимает вопросительный взгляд прямо на тэхёна, и чёрт его побери, не знает, смеяться ему или плакать. у тэхёна покрасневшие щеки и глаза на мокром месте; обычно податливые волосы взъерошены, словно после урагана, а брюки так вообще спущены до самих колен. — малыш? — я толстый, — невнятно мурчит тэхён в неудачных попытках натянуть проклятую вещь. успокоить тэхёна — задача тяжёлая до ужаса, скорее даже невыполнимая; чонгук вздыхает тяжело, а в голове навязчивая мысль, что начистить кому-то морду, и то, было бы определённо легче. — не выдумывай, — старший сокращает расстояние до минимума, а голос обволакивающий такой, спокойный, — ты идеальный. — идеальный не значит худой, — снова за своё берётся младший, но чонгука не останавливает; худые ручонки вперёд протягивает, словно маленький ребёнок в ожидании ещё парочки комплиментов. тэхён чувствует, как сильные руки жадно загребают в медвежьи объятия; лёгкий трепетный поцелуй в краешек губ, и мальчишка тает, слегка расслабляясь. от чонгука веет желанной заботой и любовью; чонгук, на удивление, обладает стойким терпением и совсем не удивительно, что овладел тэхёновым сердцем. — ты прекрасен, — мажет губами по скулам и спускается вниз к тонкой шее, — от кончиков пальцев ног и до светлой макушки. старший самодовольно ухмыляется, ощущая, что хрупкое тело полностью размякло в твёрдой хватке. тэхён бурчит что-то совсем тихо себе под носик, уложив голову на крепкое плечо; и внутри как-то совсем не по себе становится от накрывающей волны стыда, которая в очередной раз напоминает о вечных выходках и глупых капризах. ведь чонгук волнуется и оберегает; чонгук позволяет больше, нежели нужно, а ещё чонгук обожает до беспамятства. тэхён шепчет еле уловимое «люблю», вырисовывая аристократическими пальцами только понятные ему узоры на мускулистой спине под недоумевающее «какого чёрта здесь творится» со стороны пожилой дамочки-консультанта. и вроде как всё впорядке, только вот ещё недавняя волна стыда вмиг улетучивается, заменяясь тихим штилем, ведь из соседней примерочной ловко выпрыгивает воздушная блонда с, о боже мой, просто идеальной парой кружевного белья. разглядеть модель, цвет и ткань с расстояния трёх метров — раз плюнуть. тэхён верещит надрывно, сжимает зубы, и со всей силы коготками впивается в широкие плечи напротив, ни на секунду не задумываясь, к чему это может привести. — бельишко! — бешено кричит младший, нагло отталкивая ошарашенного чонгука в сторону. чонгук в шоке. нет, не так. чонгук однозначно в ахуе. его детка, кажется, сейчас в участники боев без правил запишется; куча неразборчивых ругательств и летящие в разные стороны выбеленные волосы — у чонгука ступор, глаза размером с пуговицы и ночные звуки сверчков в голове. ещё несколько интригующих моментов, и тэхён возвращается с поля боя с достойно отвоёванной парой белья в утомлённых ручонках. — ну, чего стоишь? — выражение лица непоколебимое, кроваво-равнодушное, — я не собираюсь своей задницей посреди магазина крутить. посидишь со мной, пока я переоденусь. мальчишка как-то слишком трогательно встаёт на носочки, дарит быстрый чмок прямо в родные губы, и улыбается, как всегда, ярко и по-детски даже слегка, безоговорочно затаскивая своего мужчину внутрь тесной кабинки. полупрозрачная лёгкая ткань приятно ласкает молочную кожу; тэхён всё никак не может оторваться от собственного отражения. парень кружится у зеркала, словно самая настоящая принцесса; а из медовых уст безостановочно вылетает восторженное бормотание. — как тебе? — довольно ухмыляется младший, не прекращая сверлить дыру в настенном зеркале. только вот чонгук подзавис совсем немного. у него перед глазами сейчас картина, ничем не хуже любого мирового произведения: наверняка мягкие на ощупь и приторно-сладкие на вкус ягодицы, которые тэхён может и не специально, но всё-таки выпячивает; пикантные ямочки венеры и модельные ножки, которые так и хочется одарить гладящими поцелуями. — аппетитно, — чонгук облизывается голодно и жадно, ни капли своего внимания не обращая на возмущённого малыша. тэхён закипает. у парня от возмущения краснеют щеки, и, кажется, только пар из ушей не идёт. тэхён дерётся с сучками за последний лакомый кусочек в виде белья изысканного, а чонгук только и может, что из себя свои противные пошлости выдавить. и если так, то тэхён и сам знает, что у него там всё очень аппетитно. — знаешь, я тут подумал, — старший лыбится во все тридцать два, чем становится похожим на настоящего чеширского кота, — всё-таки те брюки смотрелись бы на тебе очень даже ничего. блондин оборачивается не спеша, переваривает в голове всё услышанное, и подозрительно корчится, зная, что чонгук — провокатор редкостный, в жизни ничего не скажущий просто так. — если бы ты, конечно, кушал поменьше, — хитрый взгляд, наблюдающий за ожидаемой реакцией, и чонгук окончательно расплывается в хищной улыбке. на самом деле, вряд ли тэхён удивится, если следующим утром чонгук проснётся без определённых конечностей, ну или вряд ли проснётся вообще. у младшего, кажется, глаз дёргается; а ещё в голове проскакивают очень даже неплохие варианты, что же такого можно надеть на похороны. — ох, как жаль! — играть, так играть, чон чонгук, — теперь, видимо, придётся убрать из рациона самое вкусное... тэхён кошечкой крадётся всё ближе, слегка потные ладошки укладывает на кожаные подлокотники, и искусно прямо в душу смотрит из-под мягкой чёлки. — твой член, папочка. затаённое дыхание у обоих, и полная уверенность в последующих действиях только у одного чонгука. мускулистая рука в медленном темпе оглаживает переднюю сторону бёдра, поднимаясь выше к сочной попке. у тэхёна выражение лица с непринуждённого в обеспокоенное меняется, словно по короткому щелчку пальцев; мальчишка длинными ресничками хлопает в непонятках, сглатывая вязкую слюну во рту, и в тысячных раз шёпотом проклиная сатану чонгука. — чонгук, прекрати, — дышит через раз, только вот вопреки этому, на широкую ладонь на своём теле, по-хозяйски сжимающую упругие половинки, отвечает лишь сдавленным всхлипом. — ты такой громкий сегодня, — размеренное дыхание обжигает влажные губы, и свободной рукой ухватившись за стройную гибкую талию, чонгук безжалостно притягивает к себе сладкую фигуру, дабы усадить её прямо на колени, — и вредный до безумия. у тэхёна в голове беспорядок и разрушающий хаос; отдаться здесь и сейчас — ведь так запретно и неправильно, наперекор идущее всем правилам банального приличия и самоконтроля. ким ухмыляется, а в ухмылке этой — нерешаемая загадка. приличие и самоконтроль? возможно, тэхён где-то это и слышал, только вот на себе проверять никогда не приходилось. наконец старший впивается в алые уста требовательным поцелуем; ему нисколько не стыдно, ведь чонгук знает, что отдавать отчёт себе и своим действиям, когда у тебя на коленках ёрзает чудесная принцесса — что-то определённо за гранями возможного. тэхён скулит с некой мольбой в глазах, ведь папочку хочется потрогать и удовлетворить; до нездорового блеска в глазах хочется поиграть с папочкиным членом, который какого-то чёрта до сих пор в штанах. — тише, принцесса, — чонгук беспрерывно играется с податливыми губками; облизывает с адским упоением, вырывая из груди бешено колотящееся сердце, — ты же не хочешь, чтобы нас услышали? тэхён мотает головой из стороны в сторону, смотрит как-то нежно и невинно совсем, чем не может не вызвать на лице напротив неподдельную ухмылку; ведь чонгук — тот, кто поистине знает, что в его маленькой малышке невинности, как снега в августе. — в противном случае, малыш, — загрубелые пальцы ловко проникают под небесно-голубое кружево, — мне придётся использовать эти трусики в качестве кляпа. от этого баса — грубого и глубоко, глаза на лоб лезут; тэхён умело трётся слишком женственными для парня округлостями об уже давно возбуждённый член папочки, ловкими пальчиками борясь с надоедливой пряжкой ремня. из груди вырывается затруднённый вздох и восторженный визг, как только в отчаянной борьбе с ненужной вещицей побеждает тэхён, а взору открывается чонгуков, налитый кровью, орган. — я разрешу тебе поиграть с ним немного позже, — желая как можно быстрее управиться, честно обещает старший, и сминает мягкие бока ещё упористей. тэхён кивает завороженно, не успевая выдавить ни слова, ведь к узкой дырочке приставлены сразу два пальца, а тело вмиг прошибает сильнейший заряд тока. блондин с трудом подавливает резкую боль и убийственный дискомфорт; жмурится испуганно самую малость, горячим язычком проводя влажную дорожку от мочки уха и до манящей ключицы. парниша дышит чаще, стонет как можно тише, но на пальцы насаживается всё смелее. осознание, что шторка окажется открытой настежь в любой момент заставляет поторопиться, полностью отдасться в изнурительный плен накрывающей страсти. чонгук двигает длинными фалангами внутри своего мальчика решительно и быстро; разводит пальцы на манер ножниц, дабы быстрее подобраться к самому желанному. наконец твёрдый влажный член без малейшего намёка на совесть врывается в горячее нутро. тэхён охает приглушённо, с головой утопая в своих светлых чувствах; насаживается до упора и поддаётся бёдрами вперёд будто на пробу, окончательно выбив из груди последние запасы ломкого воздуха. чонгук ускоряет бешеные фрикции, заставляя малость подуставшего малыша бёдрами вырисовывать сумасшедшие восьмёрки; у последнего горло сушит, словно после попойки нереальной, а в глазах лишь одна пелена вперемешку с чёрными омутами напротив, которые так и хотят высосать из хрупкого тела последние остатки чистой души. брюнет, естественно, в жизни не упустит предоставленной возможности полакомиться каждой частью своего сладкого мальчишки; чонгук каждую клеточку тела одаривает тягучим поцелуем, будто в последний раз, ещё резче толкаясь в горячее тело. тэхён упирается в крепкую грудь своего мучителя, уже даже не пытаясь насаживаться на пенис самостоятельно, ведь чонгук делает всё сам, совсем не жалеет, натягивая свою малышку на самые яйца. почти неслышные из-за предельной аккуратности шлепки и протяжные стоны — малыш чувствует, как дрожь пробирает каждую частичку тела; сил нет от слова совсем, а совсем скорый оргазм накроет прошибающей волной уже через три... чонгук оставляет на гладкой спине ярко-красные болючие царапины. два... у чонгука еле незаметные капельки пота на лбу и учащённые движения. один... чонгук снова попадает прямо по простате, на покрасневшее ушко блаженно проговаривая излюбленное «принцесса». блядство. удоволетворенно закатывает глаза и откидывает по ощущениям невыносимо тяжёлую голову назад — тэхён кончает, а из уст льётся родное имя речитативом. тело обессиленное и обмякшее, но чонгук напористо продолжает двигаться, выбивая последние капельки здравого ума. приближающаяся разрядка — чонгук стонет коротко, но неумолкаемо. у мужчины звёздочки сверкающие перед глазами; старший совершает финальные толчки, и изливается прямо внутрь своей малышки, заставляя липкую и горячую жидкость стекать по белесым бёдрам. на лице красуется счастливая улыбка, и даже недовольное бурчание своего котёнка уже не пробуждает желание отшлёпать. ведь теперь чонгук точно знает, что для того, чтобы отшлёпать свою малышку, повод совсем и не нужен. — мы же всё-таки купим те голубенькие?