Оппа

- Хён, давай послушаем эту песню, она мне очень нравится. Я её постоянно слушаю в последнее время, - как бы невзначай протягивает Чонгук, уставившись в телефон и боковым зрением проверяя реакцию Сокджина. Этот чертов взрослый либо очень умело косил под дурачка, либо, во что Чонгуку хотелось верить меньше всего, и правда, был несколько туповатым. - Ахах, ну давай, чё б нет, - уплетая очередную порцию лапши, скорее просмеял ответ (да, и такое умеет Всемирный Красавчик) Сокджин, чем проговорил. В небольшой комнате раздался пианинный проигрыш, под который Чонгук блаженно закрыл глаза, имитируя игру на клавишах, а когда начался первый куплет, то многозначительно посмотрел на хёна, пытаясь прочитать хоть что-то на его солнечном лице. - Эта песня о несчастной любви, - как можно более буднично пробормотал макне, буравя взглядом Сокджина, на месте которого любой нормальный человек бы уже десять раз подавился от этого самого взгляда. - Йа-а-а, Джейкей, включи что-нибудь повеселее, - надул блестящие от масляного мяса губы хён, играючи толкая младшего в плечо, - мы всё же едим. Негоже настроение омрачать грустными песнями! - «Негоже», «омрачать»… Ты нещадно стареешь, скоро тебя в семь утра на автобусах покататься будет тянуть до рынка, ке-ке-ке. - «Нещадно»… Ты, я смотрю, недалеко ушел, Онгуа! - Хён, у меня вообще-то имя есть! Н-о-р-м-а-л-ь-н-о-е, в отличие от твоих стариковских прозвищ, - по-детски мило скрещивает руки на груди и отворачивается. - Будешь возмущаться, вообще тебя буду оппой называть! Сокджин вскочил из-за стола, подбежал к Чонгуку, притиснулся (и как умудрился на одном стуле-то) сбоку, схватил за руку, прижимаясь до невозможного близко, и, подражая влюбленным дурочкам, стал нежно лепетать что-то о том, что оппа стал слишком раздражительным, что оппа стал уделять меньше внимания, что оппа «совсем-совсем не любит бедного Сокджинни». Если бы не последняя фраза, то Чонгук бы еще сдержался, еще бы смог шутливо откинуть хёна и свести всё к шутке, но в этот раз бедного парнишку буквально переклинило. И он, развернувшись лицом (а в итоге утыкаясь носом в скулу), нервно прижал Сокджина еще ближе к себе за талию и нервно пробормотал что-то, но тот не понял, что именно. - Чего? – ошарашенно спросил зажатый в нехилой такой руке хён. - Любит, - чуть громче пробормотал зажмурившийся и покрасневший Чонгук. - Кто? – Джин всё еще не совсем осознавал ситуацию. - Оппа, - от тупости вопросов макне, кажется, даже набрался смелости, - оппа любит бедного Сокджинни. Чонгук развернулся еще сильнее, обвивая не сопротивляющегося хёна уже двумя руками, которыми трепетно стал водить по позвонкам старшего, боясь того, что может произойти дальше. Непонятно, сколько времени прошло, когда Чонгук всё же почувствовал, что Джин начинает как-то копошиться. Ему было страшно при мысли о том, что его сейчас оттолкнут, оторвут от самого вкусного десерта, отчего руки немного напряглись, сжимая чуть сильнее. - Оппа, не бойся. Сокджинни просто хочет поцеловать тебя, - насмешливо прошептал Джин, слегка отодвигаясь и разворачивая лицо покрасневшего и вздрогнувшего Чонгука к себе, и стал медленно и невесомо прикасаться пухлыми губами к скулам и щекам макне, на что тот тихо заскулил и, не выдержав, сам притянул обалдевшего от такого напора хёна за шею ближе к себе и, наконец-то, целуя желанные губы. Только более раскрепостившийся Чонгук повел руку по бедру Сокджина, тот отстранился, вызывая разочарованный вздох младшего. - Если оппа хочет большего, то пусть он больше не включает песни о неразделенной любви, ладно? - Если только Сокджинни не будет больше коверкать моё имя. - Если только оппа не будет … Да, кажется, покой будет только сниться этой парочке.