Мой Мир

      Его зовут Любомир, но никто, кроме матери, его так не зовет. Для всех он — Люб, Люба. И это символично, ведь именно любовью он и занимается. Он меняет девушек с неугасаемой регулярностью. Понятно почему: веселый, умный, дружелюбный. И красивый — высокий, широкоплечий, острые пропорциональные черты лица, большие зеленые глаза, тонкие губы, короткий ежик русых волос.       Мне всегда хотелось узнать его. Вот только двадцать лет с небольшим — далеко не тот возраст, когда можно в песочнице предложить свою лопатку и дружбу в придачу. А, может, всё и можно было организовать просто, если бы я был им. Или хотя бы не был собой.       Но, увы, это не в моей власти. И я был таким, каким был — тихим, спокойным мальчишкой. О внешности своей ничего сказать не могу, но девушки внимание обращали. А как меня описать вообще? Пепельные волосы, такие же глаза, средний рост. Я занимался плаваньем, учился в экономическом университете, встречался с девушками. Особенностью было то, что меня, как магнитом, притягивал Любомир. Не сказать, что я был в него влюблён — куда там, мы даже не были знакомы, хоть и жили в одном доме. Он даже не нравился мне в романтическом плане — я увлекался девушками, влюбленности сменяли друг друга, а он оставался.       Мы сблизились как в дешёвой порнушке — вместе застряв в лифте.       — Будешь? — буднично спросил я, протягивая ему вишневый сок и печенье, которые нес из магазина.       — Надо же, мои любимые, — удивился он, принимая угощение.       «Знаю», — чуть было не ляпнул я.       Отчего-то я всегда тонко его чувствовал. Может, я в некоторой степени экстрасенс?       — Спасибо, — поблагодарил он, протянул руку: — Любомир.       — Егор, — я пожал её.       Так мы и познакомились.       Любомир не был сердцеедом — просто он хорошо понимал девушек, а свое призвание находил в том, чтобы нести помощь, удовольствие другим. Соседи удивлялись, чем он так цепляет своих подружек. Я знал: он умел их слышать. И знал, чем цепляю Любомира — я слышал его. Нас нельзя назвать любовниками. Мы просто были вместе. Если и есть на свете родственные души, то это мы.       Я был единственным человеком, который звал его Миром. И у него при этом всегда по коже пробегали мурашки — настолько искренне я это делал. Потому, что я говорил чистую правду. Он был моим миром.       Но его желание быть собой было сильнее, чем желание быть со мной. И он выбрал дарить счастье другим, вместо быть счастливым. Никогда в жизни я не осудил его за это. Я продолжал жить. И ждал, потому что знал, что Мир, парень, который слышит, вернётся к тому, кто слышал его.