За рамки, или Новое пророчество

Малфой вошел в кабинет и посмотрел на напарницу нечитаемым взглядом. – Гермиона, я должен извиниться за вчерашний срыв. Ни единой эмоции в голосе – безукоризненная вежливость. Браво, лорд Малфой! – Все в порядке, – Грейнджер, которой уже удалось взять себя в руки, немного натужно улыбнулась, – мы все еще можем сделать вид, что вчерашнего разговора не было. – Нет, – возможно, это прозвучало резче, чем должно было, – мы не будем делать вид, и мы вернемся к нему. – Только не на работе, Панс и так отняла кучу рабочего времени, а у нас… – Я и не собирался говорить здесь и сейчас. Твой Поттер прислал записку, он хочет видеть нас в три пополудни у себя. Гермиона решила не спорить, кивнула и углубилась в книги. Только подрагивающие плечи и закушенная губа говорили о том, что она далека от ритуалов, проводимых Крудусом без участия основной телесной жидкости и от старшего футарка, которым те были описаны. Драко несколько минут понаблюдал, затем улыбнулся своим мыслям и бросил в воздух: – Я в Гринготтс, а потом в лабораторию. Когда он вышел, Гермиона слегка расслабилась. Глаза скользили по рунам, не фиксируя написанное. Разговор с Панси выбил из колеи. Забини была права, если дать консервативным членам Визенгамота козырь против нее – ведьмы, которая продвигает либеральные законы и пытается модернизировать устаревший уклад волшебного мира, они своего не упустят. Ее уничтожат. Если пересчитать всех магов судилища и вычесть тех, кому она перешла дорогу, тех, кто остался в своей чистокровной заскорузлости, тех, кто готов отдать свой голос за протекцию или горсть галлеонов, станет совершенно очевидно, что на ее стороне останется жалкая кучка энтузиастов. Как не вовремя она вышла из большой политической игры! Сотруднице Отдела Тайн с минимальным допуском нечего предложить всем этим людям. Она живо представила голосование. Вопрос: «Кто за то, чтобы передать мисс Розу Джейн Уизли на воспитание в семью отца?», непроницаемые лица людей в сливовых мантиях и одна за другой поднимающиеся руки. Лес рук. Картинка получилась настолько правдоподобной, что Гермионе едва удалось побороть панику. Панси права, и наиболее простой способ выйти из положения – принять предложение Драко, но… Слишком много «но»… Это сейчас он готов простить ее происхождение, а что будет, если (когда?) он разлюбит (любит ли?). Перед глазами встал образ Малфоя из детства, его кривящиеся в гримасе отвращения губы, выплевывающие обидное: «грязнокровка». Она категорически не готова увидеть такое еще раз. Затем она вспомнила Асторию. Изящную, улыбчивую, яркую. Ну как она может претендовать на место этой нереальной женщины? Нет, с ней Асти тоже заговаривала о своих мечтах, чтобы после ее смерти Драко и Гермиона были вместе, но такие речи Грейнджер прерывала на первой фразе. Неужели Астория знала что-то о ее чувствах к Драко? Или о чувствах самого Драко… Невозможно, чтобы тот еще при жизни супруги увлекся ею, не мог Малфой обращать внимание на других женщин, когда рядом красавица-жена! И он был по-настоящему убит горем, когда та умерла. Но ведь и сама Гермиона тяжело пережила смерть подруги, несмотря на свои чувства к ее мужу. Хм… чувства? Если бы кто-то рассказал Грейнджер-школьнице что ее презрение к хорьку Малфою трансформируется в смесь уважения, восхищения и обожания, не поверила бы. И ведь запустила механизм опять-таки Астория. Гермионе в свое время набили оскомину рассказы Асти о том, как ее будущий муж пытается обелить имя Малфоев. Проблемы Драко казались смешными по сравнению с проблемами его бывших однокурсников. Поэтому на просьбы помочь ему Гермиона регулярно отвечала мягким отказом. Но Гринграсс была очень упрямой и она была слизеринкой, а значит добивалась своего. Астория попросила у подруги необычный подарок ко дню рождения – дать ей слово, что попытается найти общий язык с ее женихом и помочь ему. Будущая миссис Малфой пела дифирамбы жениху, настаивала на том, что Гермиона просто не знакома с настоящим Драко, что он умный и интересный, глубоко думающий человек. И ей, Астории, иногда даже стыдно, что не может поддержать с ним разговор на равных, а вот Герм сможет, она уверена. Не скрывая скепсиса, Грейнджер пообещала попробовать навести мосты. И сама удивилась, когда с первого раза получилось найти подход к зазнавшейся чистокровной заднице. Как долго они присматривались друг к другу? Гермиона уже и не вспомнит, когда желание укусить побольнее словом, уступило желанию доказать свою точку зрения. А потом и понять оппонента. Когда словесные поединки превратились в дискуссии? Оба довольно закрытые, оба одаренные, оба желающие знать больше, чем знают, они держали друг друга в тонусе и тайно восхищались друг другом. Потом случилась болезнь Астории и сблизила их, потом Гермиона вытащила его из депрессии, когда Асти умерла. В какой момент возникли чувства? Кто же этот момент ловил! Как-то само собой пришло осознание, что ее восхищает его ум, завораживает пластика движений, что дыхание срывается и поджимаются пальцы на ногах, когда он колдует, но что с того, если он не для нее. Нельзя! Запретная территория. Ей было легко с ним как с самой собой, когда перед ней был Драко-друг, она благоговела перед ним, когда перед ней возникал Драко-маг-ученый, он волновал ее, смущал и.. возбуждал, когда кроме этих ипостасей возникал Драко-мужчина. Она яростно отталкивала от себя картинки, которые возникали в голове, стоило тому слишком близко подойти или наклониться и мазнуть по щеке шелковистыми волосами, окутать своим ароматом. С мужем она и близко не испытывала такого коктейля чувств. Но нельзя же относиться одинаково к двум разным людям. И.. вдруг это все исчезнет? Ведь было же взаимное притяжение и с Роном в начале их отношений. Воспоминания путались, слишком много неприятного стояло между тем безоблачным периодом и настоящим. Она помнит легкую эйфорию, помнит как таяла в сильных руках Рона, но, видимо, была устроена как-то неправильно, довольно часто бывало… неприятно. Со временем стало хуже, ее стал отталкивать запах, вечная неряшливость, полное отсутствие эмпатии при близости, зацикленность Рона на собственных ощущениях. Она с трудом заставляла себя отвечать на его ласки, уклоняясь ровно столько времени, сколько было возможно. Рон закатывал скандалы, обижался, она сдавалась, и это было почти насилием. А потом опять держала оборону. Когда муж перестал к ней приставать, жить стало проще. Конечно, она не была дурой и сопоставила отсутствие интереса к ее телу с посторонним запахом и блестящими как у сытого кота глазами. Неделю собиралась духом, а затем вызвала на разговор: поставила перед фактом, что знает о любовнице, дала добро на отношения, попросила не попадаться прессе, не портить ей репутацию. Констатировала очевидное – к себе больше не подпустит, а Рон взбеленился, орал, что не очень-то и надо, и долго обижал сравнениями не в ее пользу. Она не вникала в перипетии личной жизни мужа, пока тот ее не трогал. Она пыталась вернуть их отношения на рельсы дружбы, но дружба, оказывается, тоже не выдерживает испытания бытом – ее раздражал этот совсем чужой Рон, растянувшийся с пивом в гостиной перед телевизором, сеющий вокруг себя хаос из грязной одежды и посуды, не интересующийся в жизни ничем кроме девиц и спортивных программ. Рона в свою очередь бесила чужая женщина, совсем не похожая на его школьную любовь, и он заговорил о разводе. Случилось это именно тогда, когда Гермиона начала путь per aspera ad astra – к креслу Министра магии. Она попросила отложить оформление на пару лет. В свете того что никаких препятствий личной жизни мужа не чинила, эта просьба не казалась ей чем-то невероятным. Но скандал, основным посылом которого было, сама не живешь и другим не даешь, разразился. И таких скандалов набралось несколько десятков вплоть до последнего. Отказаться сейчас подписать бумаги о разводе ради Розы? Гермиона понимала, что дочери аукнется, если вокруг ее родителей разразится крупный скандал с участием прессы. Но отдать свою кровинку Рону?! Рону, который не будет поощрять интересы дочки, считая, что это блажь, не будет расширять ее кругозор, Рону, который попытается переделать дочь на свой лад. Отдать ребенка на воспитание этой… малолетке? И Молли?! Молли с ее болезненным восприятием семьи и попыткой доминирования над всеми, кто оказывается на ее попечении. Не зря Рон так вцепился в дом. Никто из Уизли не хочет возвращаться под крыло матери. Флер с Биллом переехали во Францию, чтобы быть подальше от ее болезненного вмешательства во все аспекты жизни, Джордж и Анджелина крупно рассорились с ней несколько лет назад и не жаждали возобновлять общение. Чарли надежно спрятался в горах Румынии за мощными спинами драконов. Остались только Джинни и Рон с семьями. Гермиона дистанцировалась насколько это было возможно – жалость к потерявшей ребенка матери не давала ей перерезать все нити. Умом она понимала, что дети жестоко поступили с Молли. Она ведь жизнь положила на их воспитание. Но одно дело заставлять себя глубоко дышать, пока Молли занимается с Розой раз в неделю, а другое – отдать этой накопившей нерастраченную материнскую любовь в худшем ее проявлении, очень властной и не терпящей пререканий женщине, свою дочь навсегда. Нет! Она сегодня вечером убедит Драко посидеть с ней в библиотеке, перероет все, что касается волшебного права за последние четыре века. Найдет неопровержимые аргументы! Визенгамот должен будет выслушать. Или скажет Рону, что не подпишет документы о разводе, если тот не отзовет ходатайство про опеку, или поставит его перед фактом, что не отдаст дом, пока он не откажется от идеи забрать Розу. А если он не согласится и устроит публичные разборки? Голова раскалывалась. Гермиона вынырнула в реальность и обнаружила, что до встречи с Гарри осталось полчаса. Гарри будет их ждать. Их с Драко. Как ей вести себя с Малфоем после вчерашнего? Он хочет продолжить эту пытку разговором? Сможет ли она ему высказать все свои сомнения? Или ничего не объясняя, сказать категорическое «нет» и лишить себя последнего шанса стать счастливой? Поток мыслей прервало возвращение предмета ее размышлений. У Драко в руках было несколько пузырьков. На ее невысказанный вопрос ответил: – Варианты поискового. Не думаю, что сработают без частиц искомого человека, но нужно пробовать. Гермиона поморщилась, захлопнула оказавшийся сегодня бесполезным справочник, аккуратно отложила древний фолиант и поднялась, разминая затекшие ноги. – Тебя можно направить к Гарри вперед? Я присоединюсь чуть позже. Мне бы навестить Блейза. У него были вопросы с утра. – Но ты решила повредничать? – Будь дело исключительно в его некомпетентности, я бы палец о палец не ударила, но боюсь, что Забини запорет что-то из того, над чем работала я. – И кто-то говорил, что способен отпустить свои детища в свободное плавание. Что мне будет за то, что я постараюсь быть паинькой с Поттером? – Ничего не будет, останешься цел. – Ты говорила ему про Розу? – Нет. – А я бы на твоем месте рассказал. Если кто-то и имеет влияние на это рыжее жидкое дерьмо… – Драко! – Еще скажи, что не согласна. У тебя при себе уведомление? – При себе, но зачем?.. Мы, кажется, решили не касаться этой темы на работе. Мне вообще неприятно ворошить... – Вот я и беру на себя разговор с Поттером. Он должен знать, до чего докатился его дружок. – У Гарри хватает своих проблем. Малфой молча протянул руку. – Ладно! – Гермиона даже почувствовала угрызения совести, ведь и мысли не возникло рассказать Гарри. Она открыла свой клатч, наследник бисерной сумочки, вынула уведомление и вложила в ладонь Драко. – Только, пожалуйста, без ссор! – Я буду сама милота, – подмигнул Малфой.

***

Драко оказался на пороге кабинета Поттера ровно к назначенному времени. Гарри удивленно поднял на него глаза. – Где Гермиона? – спросил, едва кивнув бывшему слизеринцу. – Зашла по дороге понянчиться со своим преемником в расах, – скривил губы Малфой, – да и мне хотелось переговорить с тобой без свидетелей. Поттер выглядел почти заинтересованным. Драко в очередной раз мысленно ругнулся – до чего рыжее недоразумение довело, он собирается просить помощи у дамблдорского выкормыша – он, Малфой, у Избранного – и это после всего... Главное не заводиться! Ради Грейнджер! Чтоб у Уизли слизняки из всех отверстий выпадали! – Она не рассказала тебе, что получила вот такой прощальный подарок от муженька? – Драко брезгливо протянул уведомление из Визенгамота главе ОС Аврората. Поттер осторожно взял бумажку и невербально проверил на проклятия под фырканье Малфоя. – Постоянная бдительность. Не дорос ты еще до моего доверия, – проговорил себе под нос преемник Грюма, разворачивая лист. Глаза его увеличивались по мере прочтения. Закончив читать, Гарри застыл с письмом в руках и с неверием посмотрел на собеседника. Тот почувствовал некоторое удовлетворение. – Что застыл? Оценил? – Это ведь абсурд, – промямлил Поттер. – Такого быть не может! Визенгамот не будет серьезно рассматривать этот... этот бред. – Как видишь, будет. Больше тебе скажу, Поттер, велика вероятность, что ходатайство удовлетворят. – Ты говоришь глупости, Малфой! Гермиона – член Визенгамота… – И кость в горле у половины магов. А умыть ее так – ударить по происхождению и...ммм... половой принадлежности – золотая мечта всей старой гвардии… – У нее хороший адвокат. – Ее хороший адвокат подсказала Уизли, как отнять дочь. – То есть это ваша слизеринская гадина виновата? Вот молодец! Сколько лет прикидывалась приятельницей Гермионы! – Ты удивишься, Поттер, но Панси это сделала из лучших побуждений. – Да уж! Утопить подругу, отнять у матери ребенка… Прекрасные побуждения! Просто блеск. – Прекрати истерить, подумай логически. Драко посмотрел на перекошенное яростью лицо мальчика, который давно не мальчик, и убедился, что эмоции выключают у того логику начисто. – Она хотела таким образом подтолкнуть нас с Гермионой к браку, – разжевал и положил в рот информацию Малфой после секундного размышления, стоит ли настолько глубоко вводить Поттера в курс дела. Но он пообещал себе быть предельно честным. Ради Гермионы. – Простейший способ решения проблемы и чтобы не единственный, учитывая потенциальные настроения Визенгамота. Надежда и опора магического мира все еще непонимающе смотрел на него. Драко поднял глаза к потолку – ну что за бестолочь, все объяснять надо: – Если я на ней женюсь, приму в род, она станет равной Уизли, даже выше. – Но ты никогда не опустишься до брака с маглорожденной, – выплюнул Поттер, сделав очевидный для себя вывод. Малфой прямо посмотрел в глаза давнему недругу. – Опять мимо. Я готов ее сделать Малфой хоть завтра, но она против. Драко бы возликовать при виде ошарашенного Поттера, но не сейчас, нужно было успеть донести до него главное. – Почему? – Боится повторения сценария с Уизли. – Ты думаешь, у меня получится убедить ее принять твое предложение? – задумчиво протянул Поттер. – Нет, не думаю. Если ей взбрело что-то в голову, никто не способен ее переубедить. Гарри хмыкнул – да, похоже, Малфой неплохо изучил Гермиону. – Да и не нуждаюсь я в твоей протекции, Поттер. С этим разберемся. А вот с Уизли нужно что-то делать. Знаешь, наверное аврору этого говорить не стоило бы, но я даже размышлял о… радикальном решении проблемы, – сейчас Драко был как никогда похож на своего отца, Гарри поежился от того, насколько четко проступили черты Люциуса сквозь гораздо более тонкие и мягкие черты Драко, но не поддеть недруга просто не мог. – Не уверен, что у тебя бы вышло. – Поттер, я не собирался мараться сам, – презрительно скривился визави. – Если ты помнишь, я и не способен. Есть много иных способов. Но дело в том, что проблему так не решить – слишком много Уизли вокруг, не будет ее мудака в живых, отдадут ребенка деду с бабушкой или дядьям. И раздуют в прессе такое… Визенгамот взял это дело к рассмотрению, они вцепятся зубами и своего не упустят. Их не гребет, что они сломают две жизни – Розы и Гермионы. Твою подругу разотрут в пыль. – И тебе вроде как не все равно, – Гарри смотрел очень внимательно, Драко спокойно выдержал его взгляд. – Чего ты хочешь от меня? – Поговори с рыжим угребком. Нужно, чтоб он забрал ходатайство. – Не выйдет, я вчера пытался убедить его, что Розе нужна мать. – То есть ты знал, что он пойдет на такое? – Нет, я думал, он треплется. – Поговори с ним по-мужски с применением силы. Учить тебя всему надо, да, Поттер? Я бы и сам с превеликим удовольствием сломал ему нос и пару ребер, но с моим… прошлым это закончится Азкабаном, а у меня маленький сын и обязательства перед родом. – Знаешь, я должен все это переварить. Попробуй еще раз поговорить с Герм. Решительно не понимаю, зачем вам обоим отказываться от простого решения. Только слепой не видит, что между вами искрит. Но это так похоже на Гермиону – любить, но отказываться от любви из лучших побуждений. Поттер мягко улыбнулся, такая улыбка касалась его лица исключительно тогда, когда он думал о подруге детства. Драко стоял как громом пораженный. Ему не послышалось?