Мой соулмейт — стриптизёр?!

      После того, как дверь была закрыта, Дазай прижал Чую к стене и впился в его губы более глубоким и настойчивым поцелуем. Когда Накахара приоткрыл рот, Осаму начал обследовать его ротик, он вторгся в рот языком жадно, глубоко, сминая губы, засасывая их. Чуя пытался отвечать, но он был неопытным и у него не очень получалось. А танцор оторвавшись от желанных губ, начал целовать не менее желанные: бледную шею и выпирающие ключицы.       Рыжий сладко выдыхает и прикрывает глаза не в силах смотреть на это перебинтованное безобразие, когда Осаму проводит языком по кадыку, пальцем оттягивая чокер на шее.       Не разуваясь, Дазай отвел Чую в спальню, взяв за руку. Кровать была двухспальная, роскошная, бордового цвета.       Кинув Накахару на кровать, он навис над ним и припал к его шее, осыпая её поцелуями, вдыхая сладкий аромат дорогого парфюма, оставляя сине-бордовые отметины на нежной коже его шеи, а затем он ласково целовал каждую отметину и каждый укус, посматривая на смущенного бармена. Вдруг неожиданно шатен хватает Чую за руку и покрывает ее нежными поцелуями. Надпись на ней окончательно изменила свой цвет — с серебряного на сияющий золотой.

Золотая надпись — символ сильной и искренней любви

       Осаму отстранился от хрупкой ручки Чуи, любуясь открывшимся видом. С разметавшимися по постели рыжими волосами, с румянцем от смущения, смешанного с возбуждением, с припухшими губами Чуя, раскинувшийся на постели, был прекрасен. Нежное тело манило к себе, вызывало неестественное желание прижать, покрывая поцелуями, и не отпускать от себя никогда.       Лаская язык рыжика, Дазай провёл рукой по груди вниз и надавил на пах, вызывая у Накахары томный всхлип. Почувствовав, как член Чуи упирается ему в ладонь, Осаму принялся гладить горячую плоть, возбуждая еще больше. Дрожащими пальцами и все еще пьяный Чуя начал расстегивать пуговицы на одежде Осаму, чувствуя, как чужой возбужденный орган упирается в пах. Неожиданно он хватает Дазая за шею и притягивает к себе, впиваясь в приоткрытые губы, которые отдают чем-то похожим на виски. От Осаму пахло терпким кофе, мятой и виски, как ни странно, от данного коктейля просто сносило крышу. Дополнением ко всему были белоснежные бинты, аккуратно обтягивающие хрупкое тело Дазая.       Решив не ограничиваться только губами и грудью Чуи шатен опустился чуть ниже, запуская руку в намокшие боксеры. Чуя выгнулся и, простонав, обхватил голову Осаму, запуская пальцы в темные волосы. Дазай одним движением стянул белье вниз и опустился к подрагивающему члену рыжика.        Смущенно простонав, стоило горячим губам коснуться головки, Чуя откинулся на подушку, чувствуя, как рот шатена сжимается вокруг возбужденной плоти. Осаму медленно двигал головой, беря глубже и заглатывая. Его мокрый и горячий ротик просто сводил Чую с ума ласковыми движениями языка и пошлыми причмокиваниями. Ротик Дазая принимал немного солоноватую, но такую сладкую и желанную плоть. Вобрав в себя член полностью, он почувствовал, как тот начал пульсировать, готовый к разрядке, и сжал его пальцами у основания, в ответ услышав надрывной разочарованный стон. — Ещё не время, малыш, — прошептал шатен охрипшим голосом и прильнул к Чуиным губам.       Томный, возбужденный, с распухшими губами и встрепанными волосами Накахара. Прекрасный. Тихо умирает, ощущая, как палец входит. Скользко, горячо, тесно. И немножко больно.       Тягучая и неспешная процедура растяжки похожа на сладостно-садистскую пытку. Дазай со смехом делает вид, что задыхается, и давит на простату. Удовольствие какое-то противоестественное, но опомниться бармена уже не дают. До третьего пальца, до самой постыдной разрядки у него нет ни шанса не извиваться, не стонать, и не испытывать самое натуральное счастье.        Танцор кое-как скидывает с себя пиджак, галстук, рубашку, ощущая, что его уже трясет. Чуя, согнув руки в локтях, прижимает их в груди и заливается краской, когда парень смотрит на него, абсолютно раскрытого и будоражаще беззащитного. Осаму входит нежно и аккуратно, боясь сделать любимому больно. Хочется его успокоить. Хочется сказать, что это не просто прихоть.       Дазай полюбил голос Чуи. Влюбился в его стоны. Его крики. Его сорванный шепот. Но больше всего, больше всего полюбил свое имя, срывающееся с пухлых губ. Он входит до конца. Морщинку на лбу разглаживает поцелуем и шепотом, что он внутри. Полностью. Расслабься, трусишка, и прекрати давить ногами на плечи.       Шатен смахивает пот с чужого лица. Наслаждается беспомощной дрожью ресниц, видом прикушенной зубками нижней губы. И двигается. Двигается так, чтобы Рыжий сладко и хрипло стонал. Стонал его имя.       Они не видели ничего, кроме друг друга. Наконец оба упали в бессилии и безграничном блаженстве. Голова Чуи покоилась на широкой крепкой груди Дазая, а утонченные руки игрались с каштановыми кудряшками на голове, а Осаму вырисовывал на спине любимого витиеватые узоры кончиками пальцев, от чего у того бегали мурашки по телу.       Коллеги, сильно вымотались и устали за день, плюс ко всему выпитый алкоголь взял свое и они так и уснули вместе, крепко сжимая друг друга в объятиях.

***

      Утро:       Дазай понял, что окончательно проснулся только тогда, когда его рука не нащупала рядом тела, такого желанного прошлой ночью. —Блин! Что за? — выругался Осаму и нехотя разлепил глаза.       Он пробежал глазами по всей комнате, но никакого присутствия возлюбленного не нашёл, кроме некоторых вещей и кожаного чокера. Дазай встал с кровати и направился в душ.        Его метку начало жечь, от распирающего недовольства и как бы это сказать… чувства обиды? Он чувствовал себя использованным. А вдруг Чуя не хотел этого и всё это последствия алкоголя и минутной страсти? Но он чувствовал, что бармену было хорошо прошлой ночью. Пустив холодную воду и ополоснувшись, Осаму вышел из ванной.       Он пошёл на кухню в поисках чего-то съестного, но услышал звук захлопывающейся двери и обернулся. Там стоял Накахара. —Привет, танцор, — смеясь отчеканил Чуя. —Ну здравствуй, — с ноткой злости ответил Осаму. —Что-то случилось? -недоумевал Чуя. — Что, совесть замучила? — Я тебя не понимаю. — Всё ты прекрасно понимаешь. Использовал меня и свалил утром?! —Ты совсем?! —Уходи, РАДИ БОГА, УХОДИ НАКАХАРА! — уже кричал Дазай. — Да что, ты вообще несёшь? Я же не виноват, что у тебя в холодильнике мышь повесилась! Я за продуктами ходил, как вообще можно питаться одними полуфабрикатами? — он обиженно надул губы.       Дазай перевёл взгляд на пакет с продуктами. Неловко получилось. — Чуя… — Что? — Прости, я… — Хочешь прощения? Тогда… заткнись и поцелуй меня! — рыжий притянул своего, уже парня-соулмейта и впился в губы. —Теперь ты будешь танцевать только для меня — хозяйским тоном сообщил Накахара. — Только. Для. Тебя. Малыш Чу, —улыбаясь ответил Осаму.