Проблема

— Сил моих больше нет! — с самого утра ругалась Кэт, с остервенением перемешивая так и норовившую пригореть кашу. — Чокнутые нефилимы! Опять весь дом раскачали. Ночи им мало что ли? Ну ладно Данте, ему поблажку можно дать. Его вообще не воспитывали. Но Вергилий! Сверху раздается оглушительный треск и грохот. Кэт почти подскакивает на месте, роняя на пол лопаточку, которой она старалась перевернуть омлет на сковородке. Но не от неожиданности, а от злости. Отбрасывает перемазанную в каше ложку прямо в недавно выбеленную стену, хватает из кухонного ящика первое попавшееся под руку и вылетает из кухни. Быстрая и грациозная, как маленькая рысь, девушка бесшумно взлетает по лестнице и ногой с разворота распахивает дверь, едва не снося ее с петель. И спотыкается взглядом о гору обломков на полу. На куче щепок, обрывков шелка и кусков поролона, в облаке белых перьев вальяжно разлеглись оба нарушителя спокойствия, неприлично довольные и совсем неодетые. Вот только под глазом у старшего сияет большой синяк. Мысленно Кэт благодарит судьбу, что им хватило мозгов хоть немного бедра покрывалом прикрыть (неужели Вергилиевский разум очнулся от анабиоза?), но на ее внешнем виде это никак не сказывается. Оба нефилима оборачиваются в тот самый определенный момент, чтобы увидеть во всем великолепии тот торнадо, который представляла из себя взбешенная маленькая Кэт. — Вы! Чертовы нефилимы! Опять? Все сначала? А что, поаккуратней с мебелью нельзя? На прошлой неделе мой диван любимый сломали, вчера кресло, а теперь очередную кровать доломали? Сил моих больше нет! Ведете себя, как демоны какие-то озабоченные! — кричит девушка, упирая руки в боки. И оба виновника шума сжимаются под ее негодующим взглядом. — Но мы, как бы, и есть демоны. Наполовину, — старается возразить Данте, которому всегда становится неуютно, когда Кэт выходит из себя. Каким бы нахалом и наглецом он не был во все времена, а к Кэт всегда относится внимательно и заботливо. — Вот именно! — девушка все продолжает бушевать. — И так ведут себя наследники Спарды?! Позор! Ваш отец мудрым демоном был, а не озабоченным! — она стремительно подходит и стучит кулачком Вергилию по лбу. — Где твои мозги, о великий террорист и создатель «Ордена»? С Данте все ясно, но ты! Я разочарована, — наконец заключает девушка, опускаясь на удачно под руку подвернувшийся стул. Данте горько выдыхает; все ясно, их ждет очередная лекция о манерах поведения, продумывая, как бы сбежать с места преступления… Но Кэт уже открывает рот и начинает свое любимое: — Всем известны правила, по которым живет и существует человечество. Без определенных законов и моральных норм не может существовать порядок на Земле, и тебя, Вергилий, этому должны были учить в университете. Очевидно, лекции по обществознанию ты исправно прогуливал. — Стоп, я вообще-то на программиста учился! У нас обществознание только в школе было! — справедливо возмущается Вергилий. — Мы физику, математику и информатику изучали. И немного химию. Все! — Все равно! — не сдается Кэт. — Если из тебя вышел такой прекрасный оратор и командующий Ордена, лидер для стольких людей, то какого черта ты решил все навыки забыть сейчас? Мундуса, значит, победили и все? К демонам все правила морали и прочее? Вы, гребаные спасители мира, чему мир теперь учите своим примером?! Полной анархии? В семье порядок навести надо, тогда и вокруг все упорядочится, умники! Одна ваша пропаганда, размахивание демоническими железками и вмешательства в дела человечества будто что-то дадут? Ни-че-го! Вергилий собирается что-то возразить, но Данте вовремя толкает его локтем в бок, да так сильно, что нефилим от неожиданности прикусывает язык и толкает близнеца в ответ. Кэт, отметив, что ее снова игнорируют, раздражается еще сильнее и выкрикивает: — Вы, демонические отродья, слушать меня собираетесь? Оба «демонических отродья» замолкают и обращают на девушку две пары умоляющих лазурно-голубых глаз. Кэт ловит себя на мысли, что почти готова их пожалеть, но вовремя припоминает свой любимый диван и выбрасывает всякие порывы на жалость и пощаду в ближайшую урну. И старается придать лицу строгое выражение, а глазам стальной блеск. Но у нее это плохо выходит. Плут-Данте умеет состроить до того жалкую и уморительную физиономию, что его просто невозможно не пожалеть и не приласкать. «Лицемер хренов!» про себя ругается девушка. Тут до нее доносится поток весьма неприятного запаха из коридора. — Черт! — взвизгивает Кэт, и бросается к двери. Снаружи ее встречает струйка сизого дыма и отчетливый запах гари. Девушка оборачивается, опираясь о косяк. — Чокнутые нефилимы! Из-за вас у меня сковородка пригорела! Все, без завтрака! Оба! — от представшей картины она только сильнее звереет, размахивается и со всей силы швыряет зажатый в руке предмет в хохочущих близнецов, особо не заботясь о том, попадет ли в кого-то и не глядя, что она вообще кидает. И стремительно бросается вниз по лестнице, в кухню, к заветной сковородке. Она уже не слышит негодующий вой пришибленного половником нефилима. А Данте мрачно смотрит девушке вслед, ощупывая только вскочившую шишку. И переводит взгляд на бьющегося рядом в конвульсиях от смеха младшего. — Эй, Верг! Хорош ржать! Знаешь, как больно? Вергилий трясет головой, не в силах ответить из-за душившего его смеха и откидывается на спину, устраивая голову на жалких остатках мягкого матраца. И продолжает смеяться. Данте недовольно фыркает, резко поднимается с их импровизированного ложа, отряхиваясь от щепок, натягивает джинсы, подхватывает с полки пачку сигарет «Лакиз» и выходит из комнаты. Вергилий слышит, как он спускается по лестнице вниз и закашливается от дыма, наполнявшего коридор. Слышит, как брат хлопает входной дверью, попутно высказывая плите и сковородке, и даже Кэт свое мнение о них (конечно, пока девушка занята и не слышит) и выходит на улицу. Вергилий потягивается и, наконец, поднимается с пола. И первым делом направляется в душ, смывать ночные следы пламенной братской любви. Стоя под горячими струями воды и разглядывая посиневшие от многочисленных синяков и засосов шею и грудь в зеркало, Вергилий позволяет себе расслабиться и подумать о чем-то отвлеченном, на чем не имеется клейма с надписью «Здесь был Данте». Настырный близнец теперь заполнял собой все свободное пространство вокруг Вергилия. Казалось, в доме не было ни одной вещи, которая бы не имела отношения к старшему братцу. Все здесь было пропитано его невообразимым запахом, его силой, его энергией. Даже если Данте отсутствовал, Вергилий все равно его чувствовал постоянно. Близнец как будто нарочно старался попадаться ему на пути как можно чаще, касаться, постоянно брал любимые вещи Вергилия, будто бы… присваивал его себе. — Чертов собственник! — от души выругался Вергилий. Все равно пока его никто не видит. Наблюдая за белой пеной, обволакивающей гибкое тело, Вергилий размышляет о прошлом. Припоминается детство, семейные обеды и ужины при свечах. Данте тогда постоянно пытался их затушить. И низкий бархатистый голос отца. «Мой род будет жить на земле, Ева. Ведь у нас с тобой есть два прекрасных сына и наследника. Моя кровь будет жить в их потомках.», — говорил он жене. А Ева улыбалась и спрашивала: «А если у них наследница родится, они Евой ее назовут?» — Наследники? — Вергилий приоткрывает глаза, упираясь взглядом в белый кафель на стене. — Вот так раз… Мы должны были продолжать наш род, а чем занимаемся? Инцестом… Мда. Надо с Данте на эту тему поговорить. Но не сейчас. Не сейчас…

***

Когда Вергилий уже заканчивает уборку спальни, ликвидируя обломки дерева, пружины из матраса, остатки каркаса от кровати, поролон и прочий мусор, в доме наступает блаженная тишина. Кэт, что-то напевая, отдирает остатки пришкварившейся к сковороде яичницы. А Данте, выкурив две пачки «Лакиза», вольготно устроился перед телевизором и вот уже который час листает ток-программы и прочую дребедень. Как Вергилий не старался привлечь его к уборке, легче было бы гору сдвинуть с места, чем ленивого близнеца. В конце концов обозлившийся младший плюнул и пошел разбирать бардак в гордом одиночестве. Вергилий выставляет за дверь черного хода последний мешок мусора и с удовольствием разгибает уставшую спину. И потягивается, снимая фартук. Желудок тут же напоминает о своем существовании и нефилим косится на часы. Черт, со времени пробуждения уже четыре часа прошло. Что там думает Кэт по поводу его, Вергилия, поведения? Он же, в отличие от этого негодника-Данте делом занимался. И нефилим решительным шагом направляется в сторону кухни. Кэт обнаруживается на табуретке у дальнего конца стола. Разложив на столешнице старые газеты, девушка перебирает сушеные травы, цветы и листочки, что-то нашептывая себе под нос, как мантру. Вокруг газеты стройными рядами выстроились серые холщовые мешочки с какими-то порошками для зелий, свитки старинных рукописей, набор инструментов, незаменимый тубус и куча другой мелкой ерунды. А на плите уже закипает какая-то кроваво-красная жидкость. Кэт срывается с места, подхватывая мешочек с определенным знаком, и подходит к плите. Тщательно отмеряет мерной ложечкой нужное количество порошка, от которого зелье становится фиолетовым и начинает выплескиваться на плиту. Огонек тут же уменьшен ловкой рукой, и девушка возвращается на свое место. Вергилий, опершись плечом о косяк, тщательно подбирает момент, когда можно будет безболезненно напомнить о своем присутствии. И неосторожно переступает с ноги на ногу. Кэт мгновенно отвлекается на звук скрипнувшего паркета и поднимает глаза на нефилима. — А, это ты, Вергилий? Я думала это Данте совершает очередной заведомо провальный поход в холодильник за бутылкой пива. А это ты. Ты что-то хотел? Обернувшись к холодильнику, Вергилий обнаруживает на нем жирную красную защитную пентаграмму. И хмыкает. — Я закончил с уборкой. Кровать через два часа привезут. А теперь к тебе вопрос. Кэтти, солнышко, мне рассчитывать на обед? Кэт смеряет Вергилия скептическим взглядом и заявляет: — Вергилий, а о диете ты не думал? Вишь, как отъелся с тех пор, как мы Мундуса победили! Взгляд Вергилия, очевидно, должен был убить наглую смертную на месте, но Кэт лишь презрительно усмехается и пожимает плечами. — Да ладно тебе. Не кипятись. Загляни в кастрюлю на плите, там еще что-то осталось. Когда взору нефилима предстает содержимое кастрюльки, из груди оного вырывается горестный стон. — Боже, нееет! Каша? Опять? Кэт, да ты издеваешься! Уже вторую неделю на завтрак только овсянку готовишь! Ну сколько можно? Надоело! И вообще, кто испачкал стену, которую я только выбелил? — он замечает присохшую к стене кашу и валяющуюся на полу грязную ложку. — Кэт, ну что это такое? Девушка ответить не успевает. Из коридора доноситься некоторый шум и в кухню вваливается старший близнец с двумя коробками пиццы подмышкой. — Это, Верг, ты уже закончил с этой нуднятиной? — младшему мучительно хочется стереть в кровь имеющийся на физиономии Данте наглый оскал, но запах горячей пиццы перебивает это необдуманное желание. В ответ он изображает хитрую улыбочку и отвечает: — Разумеется, о мой старший брат. И я удивлен и польщен тем фактом что вы соблаговолили оторвать одно место и купить для бедного, уставшего и голодного братика пиццу… — Вергилий на секунду замолкает, пробегаясь глазами по упаковкам. — С ОЛИВКАМИ! — и выхватывает оную из цепких лапок старшего, тут же ставя на стол и открывая. Из груди старшего раздается разъяренный рык: — Клянусь Спардой, ОЛИВКИ!!! — он хватается за нос, прикрывая рот руками. — Я сейчас пойду и сожру с потрохами ту шалаву, которая подсунула мне это г**но вместо нормального завтрака! Вергилий, уже лениво пережевывавший кусок пиццы, справедливо замечает: — А ты посмотри, может другая нормальная? Кажется, впервые в жизни Данте безмолвно следует словам брата. И за стуком картонной крышки об пол, дом сотрясает радостный вопль: — БЕЗ ОЛИВОК!!! На следующие полчаса в квартире воцаряется тишина, нарушаемая только шелестом газет у Кэт, бульканьем ее зелий в кастрюльке, да чавканьем Данте, который как изголодавшийся зверь поглощал любимое лакомство. Наконец старший близнец поднимает перемазанную томатом и сыром физиономию от коробки и откидывается на спинку стула, удовлетворенно поглаживая набитый живот. — Эх, хорошо… Ну вот, поели, теперь можно и поспать. Верг, айда со мной? — А на чем спать будем, идиот? Кровать же еще не привезли. Чем ты вообще думаешь?! — Ну, обижаешь, брат. Чем надо, тем и думаю. Я ж не виноват, что ты более умным наследником Спарды получился, чем я! От слова «наследник» Вергилия будто прошибает током. Он же хотел обсудить с Данте этот вопрос, но здесь есть посторонний. Кэт. Так, стоп, Кэт? Вергилий оценивающим взглядом окидывает телосложение девушки. Фигурка неплохая, только вот грудь подкачала. Мелковата для нее. А что, если… В этот момент старший поднимается и потягивается, зевая во всю свою полудемоническую пасть. И и направляется к двери, замечая: — Пойти что ли прогуляться? — Данте, постой, — окликает Вергилий брата, удобно устраиваясь на стуле и закидывая ногу на ногу — И ты, Кэт, останься, не убегай. Я хотел обсудить с вами один вопрос. Одну важную проблему, которую мы упустили из вида… Две пары глаз, серебристо-голубые и зеленые устремляются на него, и Вергилий снова чувствует себя оратором на сцене. Данте, несколько заинтригованный, снова опускается на стул. Кэт гасит огонь в плите и отодвигает в сторону газету с травами. И садится на свой стул, опираясь локтями на стол. Увидев, что все их внимание сосредоточенно на нем, Вергилий набирает полную грудь воздуха и начинает: — Я и Данте — единственные в мире нефилимы, потомки величайшего демона Ада Спарды. Наши отец и мать хотели, чтобы сей великий род не исчез, а рос и множился на Земле. Это значит, нам обоим или кому-то одному нужно заняться воспроизведением себе подобных. Но случившийся нюанс, а точнее катастрофа, поставившая род Спарды на грань вымирания. Оба сына, и я, и Данте, помимо инцеста, предпочли друг друга всем прочим представителям противоположного пола. Это означает, что потомков, а точнее внуков, великий Спарда так и не получит, а с нашей смертью его кровь совсем исчезнет с лица земли. Именно эту проблему нам нужно решить… И чем быстрее, тем лучше… Раскрасневшийся от волнения Вергилий замолкает и стряхивает прилипшие белые волосы со лба, ожидая реакцию. Как ни странно, слово берет Кэт. Очевидно Данте настолько шокирован выводом старшего брата, что ему впервые в жизни нечего ответить. — Я всегда указывала вам на аморальность подобных отношений, — начинает Кэт, нервно постукивая пальцами по столу. — Вам давно следовало найти парочку достойных ангелиц или приличных демонесс из многочисленной адской знати, или, на худой конец, здорового крепкого человека и устроить семью. И наделать уже кучу наследников. Но вам больше нравится ломать кровати, — Кэт замолкает, не замечая пристального взгляда Вергилия на себе. — Так, стоп, Верг, ты хочешь подсунуть мне вместо себя в кровать каких-то крылатых тварей? — наконец доходит до старшего. — А себе парочку адских тварей? Кэт с трудом сдерживает смех, а Вергилий, игнорируя вопрос Данте, обращается к девушке. — Кэтти, раз ты такая умница у нас, и так хорошо все знаешь, так может быть ты станешь матерью нового поколения Спарды? Руку и сердце я тебе, конечно, не предлагаю, но все остальное будет в избытке. Памперсы там, пеленки, распашонки и прочее. Родишь мне сыночка, Кэт? — ЧТООООО???!!!