Не плачь, малыш

      Сидеть в полном одиночестве на нешироком диване, кажется, вошло в привычку. Сидеть и молча отбивать только ему понятный ритм ластиком карандаша по корочке блокнота – тоже вошло в привычку. Вошло в привычку и то, что в голове ни единой строчки, только мысли об одном человеке, который, кажется, стал немного смыслом его жизни.       Чан откидывает голову назад на спинку дивана, протяжно и громко выдыхая. «Интересно, Чонин уже спит?», - и почему именно эти мысли сидели в голове лидера. Почему не, как обычно, рандомные строчки для песен, образы, за которые ухватиться можно, сотворить что-то большее, что-то, что можно назвать уж слишком громким словом «Шедевр». - Опять сидишь? – чужие до безумия горячие руки на открытых плечах и полушепот на ухо. - Угу, - кивает Бан, тут же подставляя шею, когда Чонин импровизированно проминает напряженные мышцы пальцами, - Мм… А ты чего не спишь? – старший буквально тает, еле сдерживая довольное мурчание.       Ян в последний раз нарочито медленно проводит руками по шее и плечам Чана, убирая ладони совсем, и, кажется, слышит разочарованный вздох. - Не спится, - младший устраивается рядом, наверно, ближе, чем нужно, коленом касается чужого, а руку устраивает на чановой ладони, которая тут же ложится на его бедро. Чонин голову опускает на любезно подставленное плечо, тут же прикрывая глаза – соврал. - Зачем пришел? – вопрос лидера не звучит грубо, скорее наоборот – Чан волнуется за младшего, ведь тот часто засиживается допоздна, совсем не высыпаясь.       Чонин двигается еще ближе, холодным носом утыкаясь в теплую шею старшего. Бан немного не понимает поведения донсена, но ничего не говорит, лишь руками талию обхватывает, притягивая к себе, и оставляет на макушке короткий поцелуй. - Что случилось, малыш? – произносит Чан с нотками беспокойства и переживания в голосе. Ему приятно то, что макнэ сам ластится, словно кот, но его грустный вид темнил картину. - Хён, - начинает младший, а у Бана только одна мысль в голове: «Лишь бы не заплакал». Он не может смотреть на слезы Чонина от слова «Совсем». Ему, кажется, физически больно, как будто душу вырывают и кромсают на маленькие кусочки медленно, наслаждаясь, - я очень боюсь, - он делает глубокий судорожный вдох, а у лидера сердце кровью обливается, ведь Яна бьет крупная дрожь, а по шее Чана чужие слезы стекают, - боюсь вылететь из группы.       Чан ничего не говорит, лишь обнимает крепче, позволяя младшему рыдать в собственное плечо, пропитывая футболку слезами. Успокаивающе гладит по голове и шее, покачиваясь из стороны в сторону. Старшему кажется, что вот-вот, и он сам заплачет, потому что видеть слезы Чонина – немыслимо для него. Где-то внутри слишком больно, будто выжигают раскаленным клеймом. - Чонин-а, не плачь. Нечего с пустого места нюни распускать, - Бан на секунду особо сильно стискивает макнэ в своих медвежьих объятьях, из-за чего тот тихо пищит. Старший губами легко касается чужой пунцовой щеки, тут же прижимаясь снова, и улыбается широко, так, что Ян эту улыбку кожей чувствует, - все будет хорошо. Ты только старайся как следует.       Чонин, кажется, даже успокаивается, плакать перестает и кивает, показывая, что лидера понял. Только вот Бан прекрасно понимает, что младший половину мимо ушей пропустил, пока китом выл в чужое плечо. - Ты же знаешь, что твой Чан-хён всегда будет рядом.