Время мертвых прошло.

      Осаму тяжело. Ему больно, душно, и невыносимо горько напиваться каждый чёртов вечер, закрываться в другой комнате, забывать, что такое тёплые объятья и улыбка. Ему тяжело. И он это знает.       И не чувствует того, что нужно, когда слеза скатывается по щеке, а на запястьях вновь появляются бинты. Он сам стал исключением для собственных обещаний — ему так хочется умереть.       Он замёрз. Погряз в невероятной пучине вечных проблем, недостатка собственных денег, количества работы. Осенью он никогда не выглядел чересчур весёлым. Ни разу. Вновь натянутые улыбки.       Один день становится пиком, он уходит из дома. Сквозь дождь идет на кладбище, опускаясь на колени перед одной единственной могилой, выдавливая легкое: «Хэй, Одасаку. Не скучно тебе здесь… одному?». Он готов сидеть здесь днями и ночами, погружаясь в море мыслей и не сводя взгляда с каменного надгробия.       Время мёртвых настало.       Настало и его время.       Он расслабляет свои же нервы, ослабляет бдительность, чего не делал прежде. В нём не узнать старого Дазая — на лице ни эмоции. Ему уже просто плевать. И он доводит себя. Доводит до аварии.       Непривычно тонуть во тьме, не чувствуя ни рук, ни ног. Он не считает время, ему и не нужно. Он думает обо всём, о жизни, о смерти, о Чуе… И редко слышит его голос, упрашивающий не умирать. Не умирать… А так хотелось.       Липкая темнота окутывает со всех сторон, лишая возможности встать, двинуть хоть единым пальцем не руке, вздохнуть. Он лишь смиренно отдаётся ей, забыв о правах — здесь, что ни миг, то вечность.       И, о, как же тошно ему вдруг открывать глаза, чувствуя странную пустоту в голове и запах медикаментов в носу. Как же сложно ему перевести взгляд на парня, сидящего около койки. А тот, кажется, и не дышит вовсе, только смотрит обезумевшим от счастья взглядом на шатена. И как же не хочется ему говорить, но он выдавливает удивлённо, прерывая тихие благодарности за то, что очнулся:       — А. Кто ты?..       Весь мир теперь поддернут туманной дымкой для него, и всё вокруг кажется чуть пустым: серые тучи за окном, яркие голубые глаза незнакомого парня, собственный голос. Странно видеть чужие слёзы. И почему-то больно где-то в груди. В сердце, вот здесь.       Тот вопрос был первым, возможно последним. Три года в коме, после тяжелой аварии, и ещё сохранить способность разговаривать. Это сложно и невыносимо, но Дазай теперь не помнит.       Ничего. Лишь разорванные кусочки кинопленки жизни мелькают в памяти. Разорванные и без картинки.       Проходит месяц, два, а он не сказал больше ничего, врачи только успокаивают Чую. Вероятность ни падает, ни поднимается, она такая же, как и была — жалкие 10%.       Но Осаму остался таким же упрямым. Вскоре учится вновь ходить.       Как же непривычно смотреть на него теперь — он выглядит полностью здоровым, но под глазами мешки, а на лице появились мелкие морщины. И взгляд немного пустой.       — Я хочу на улицу. Чуя, пойдем гулять.       Вскоре он снова открывает рот. Называет парня по имени, словно не менялось ничего. Говорит чуть капризно, но видно, что не помнит. А Накахара отходит от шока, улыбается, кивает. Он рад, что может сделать хоть что-то. Любую мелочь, ради помощи.       Они выезжают на улицу в коляске. Двор здесь красивый — с изгибами дорожки, ярко-зеленые деревья и теплое весеннее солнце. Дазай говорит о чем-то, тихо, и понятно — он всегда мог разговаривать, но что-то мешало. Не хотел? Пытался вспомнить? Что тогда?       Чуя слушает его внимательно, с лёгкой улыбкой на лице и жмурится от солнечных лучей. Здесь тихо, и пустынно, но не одиноко, словно в сказке. И Осаму улыбается — принц из сказки.       — Красиво, правда?       Тот лишь кивает, закрывая глаза.       Тренировки становятся упорнее, он может ходить уже на ногах. Чуя стал чаще вывозить его из больницы. Солнце начинало греть сильнее. И казалось бы, всё начинает налаживаться.       Но нет.       К Дазаю возвращаются воспоминания. Каждый раз, засыпая, он видит мафию, свои руки в крови и мертвенно-бледное лицо Одасаку, боль в груди и слёзы на щеках. За что так жестоко.       Чуя замечает перемены. Всё пытается его отвлечь. А он всё не может принять свою прошлую сущность.       Затем, воспоминания становятся в один ряд, многие еще немного мутные, но главное, не серые, цветные.       Чуя целует его, мягко, в щеку и готов кричать от радости — у Дазая на щёки заползает румянец, как и раньше.       Жизнь наступает ему на пятки. Он не жалеет, вспоминая каждый славный миг и просит Чую рассказать, каким был в прошлой жизни. Себя почти не помнит.       Врачи удивляются — очнуться от комы, сохранив умение говорить, вновь встать на ноги и вспомнить всё до последней капли. Такие случаи бывают редко. Но Осаму же упрямый.       Жизнь возвращается на круги своя и Чую теперь сложно отцепить от шатена — тот боится, просыпается ночью, с тревогой на лице прикладываясь ухом к чужой груди, слушает сердцебиение. Не отпускает никуда и запрещает ездить на машине, словно злая жена, а на самом деле только волнуется, переживает. Не перенесет такого вновь.       Красные амариллисы красиво смотрятся на сером каменном надгробии. Теперь Дазай улыбается, снова приходя на могилу. Он благодарит старого друга за новую жизнь. Жизнь без смерти, с чувствами и маленькими радостными мелочами. Любит чувствовать, как бьётся сердце и просто живёт, наслаждается, становится другим, но лучше. Даже эта история, даже история с Осаму может найти хороший конец.       И он нашёл. Время мёртвых прошло. Уступило место солнцу.