Держу тебя

Наташа Романофф чувствовала чьи-то теплые ладони, скользящие по её животу возле раны – несколькими часами ранее, во время задания, вспоминала она, пуля прошла по боку, пара сантиметров в сторону – и ей разорвало бы печень. Смерть, надо сказать, не из приятных. Шершавые пальцы нагло вторгались в её личное пространство, накладывая повязку. Если бы Нат боялась щекотки, то уже давно скончалась бы в муках. Судя по тому, что она очнулась сейчас, все обошлось – боль, пульсирующая во всем теле, давала понять, что она не в раю, но и адом это не назовешь – слишком прохладно. Девушка застонала, давая неизвестному понять, что она очнулась – сил открыть глаза она в себе так и не нашла. В нос ударил резкий запах спирта, кожу вокруг раны защипало, и знакомый голос произнес: - Все, симулянтка, подъем, не так уж сильно тебя задели. - У меня душевная травма! – протестующе просипела Наташа, и, с трудом разлепив отяжелевшие веки, приподнялась на локтях. Огляделась. Она лежала на широкой двуспальной кровати, покрывало которой уже пропиталось кровью. Кровать стояла посреди небольшой светлой комнатки, в коридоре виднелась прихожая с тяжелой бронированной дверью, за окнами шумел город – судя по видневшимся небоскребам Потсдамер-Платц, это был Берлин. - Для душевных травм есть бухло, - весело усмехнулся Бартон, её вечно потрепанный напарник, стоявший сейчас у изголовья кровати, натягивая ярко-фиолетовую футболку. На его скуле расплывался лиловый синяк. - Опять дешёвое пиво? - скривившись, заворчала Нат. Клинт пошарил рукой в тумбочке и извлек наружу огромную прозрачную бутылку с русской надписью «Пять озер». - Прикупил в русском магазине на углу, - помахал он бутылью. - Клинт Бартон, официально заявляю, ты святой! Освободив лучнику место рядом с собой, Романофф выхватила бутылку у него из рук и глотнула из горла. Сколько бы раз её не ранили, привыкнуть к боли до конца нельзя, а самым дешевым и действенным обезболивающим средством был алкоголь - это шпионка выяснила опытным путем, и никакие лекарства не заменили бы ей старую - добрую водку, пускай алкоголиком она и не была. Через пару минут, когда бутылка опустела примерно на четверть, Наташа всучила её терпеливо ожидающему Бартону, нашла в себе силы встать и, пошатываясь, направилась в душ, игнорируя неодобрительный взгляд напарника. Скинув с себя немногочисленную одежду - пропахшие порохом, потом и кровью майку и трусы, она вступила в узкую белоснежную душевую кабинку. Поворот ручки на потертом медном смесителе, и в спину ей ударили струи горячей воды, окрашивая белую плитку на полу в кирпично-коричневый цвет. Стараясь не касаться раны, она намылила голову и, дождавшись, пока пол снова не стал нормального цвета, вышла из кабинки, сдергивая с сушилки полотенце и вытирая потемневшие от воды рыжие волосы. Недовольным взглядом окинув себя, бледную и помятую, в зеркале, Наташа заново перевязала рану, стянув намокший бинт. Завернувшись в полотенце, она вышла, бесшумно ступая босыми ногами и прикидывая, какую из футболок Бартона стащить. Обычно в вещах Клинта щеголял Лора, но с тех пор, как она перешла в статус домохозяйки, это привилегия перешла к Наташе, как боевому товарищу. Самого лучника, конечно, никто не спрашивал. - Где мы? - спросила она, входя в комнату и остановившись напротив Бартона, сидящего по турецки и любовно начищающего наконечники стрел. - В Берлине. Одна из квартир Фьюри, у нас здесь ещё одно задание, - Бартон поднял голову и заржал, - ну и видок у тебя. Девушка шутливо показала ему кулак и махнул рукой, подходя к сумке лучника: - Отвернись. - Внимание, сенсация! - возвышенным и насмешливым голосом протянул Хоукай, - Великая Черная Вдова стесняется переодеваться перед мужчиной! Получив от Наташи увесистую оплеуху, лучник отвернулся, и, недовольно ворча что-то про воровство, вышел на крошечную кухоньку дальше по коридору. Романофф натянула длинную черную футболку и свое белье, лежавшее под двойным дном дамской сумочки, рядом с пистолетом и ножом. Прошла вслед за Клинтом на кухню. Остановившись в проходе, девушка несколько минут наблюдала, как Бартон разогревал духовку. Похоже, именно так выглядел Клинт семьянин, отец троих детей, тот, с кем она вряд ли смогла бы общаться. Однако мираж быстро развеялся, когда тот извлек из морозилки огромную картонную коробку с замороженной пиццей и попытался неумело загрузить ее в печь. Романофф прыснула. Клинт наиграно обиженно надул губы, не глядя захлопывая дверцу духовки. - - Сама небось не великий повар! - пробормотал он, с кряхтением поднимаясь с колен. - Не ворчи, старикашка, - Наташа присела на высокий барный стул у стенки, - выкладывай, что там за новое задание.