let it happen

— Хей, Тимми, ты чего? Шаламе сидел на чемодане, постоянно трогая волосы и не переставая глядеть в окно. Вскоре он вместе с Хаммером полетит домой: все вещи собраны, осталось немного времени, и их доставят в аэропорт. — Как думаешь, Арми, они в итоге были вместе, точнее так ли это задумывал автор? Или всё-таки конец у этой истории грустный? — Ты про Элио и Оливера? — Да. — Я по жизни оптимист, Тимми. — усмехнулся Хаммер, — Почему это заинтересовало тебя только сейчас? Ты ведь, должно быть, миллион раз читал сценарий, готовясь к съёмкам, — мужчина перестал читать новости с телефона, серьезно взглянув на своего собеседника. — Да, но почему-то сейчас, когда всё отснято, у меня внутри ощущение какой-то незавершённости, я настолько вжился в эту роль, что, признаюсь, грущу, как Элио, из-за грядущего расставания с тобой, — Шаламе хмыкнул, улыбнувшись, — конечно, создаётся впечатление, что я бесчувственный подросток, но это не так. После прочтения книги все мои мысли были о том, как бы было круто, если бы Оливер всё-таки позвал Элио своим именем в конце. — Так, подожди, а при чём тут я? — Арми непонимающе взглянул на Тимоти, сделав глоток из бутылки с колой. — Звучит, наверное, глупо, но я чувствую нас, как продолжение истории: то есть воспринимаю тебя, немного, как Оливера. Чёрт возьми, это всё так засело у меня внутри, и я просто не могу отойти. Знаю, ты можешь сейчас предложить мне спросить у автора, но страшно. Страшно узнать, что кончается всё плохо. Шаламе сполз с чемодана на пол номера партнёра по фильму (от своего парень уже отдал ключи на ресепшн), поджав под себя коленки: он чувствовал себя более, чем дерьмово. — Мне двадцать лет, а я веду себя, как чёртов ребёнок. Меня, блин, так задела книга, что хочется рыдать. Ненавижу грустные окончания историй. — Тимми, ну ты чего? ¬¬— Хаммер сел рядом, приобняв собеседника за плечи, — Если уж я вспринимаюсь тобой частично как Оливер, давай представим, что мы герои той вселенной, и сыграем хороший конец? Как тебе идея? — Это, блять, не смешно, — Шаламе толкнул мужчину, резко встал с пола, поправив вылезшую из штанов рубашку. — Успокойся, let it happen, Тимми, — Арми неспешно поднялся, серьезно взглянул на Тимоти, — это всё, что я могу тебе предложить. Мне не хочется, чтобы ты загонялся, поэтому моё предложение — перекроить конец истории и создать свой. — Ты уверен? — в глазах брюнета читались неуверенность и страх, худые ладони не могли найти себе места, постоянно натыкаясь друг на друга. — Да брось, мы миллион раз были ими. Всё будет хорошо, — Хаммер, подойдя, обнял ладонями лицо Шаламе, не переставая смотреть тому в глаза, — можно поцеловать тебя, Элио. — Да, пожалуйста. Губы соприкоснулись, руки забегали по спинам, время перестало существовать, и когда (через целую бесконечность) Арми открыл глаза, отпустив нежный рот Тимоти, его сердце билось в агонии. Брюнет крепко обнял Хаммера, задрожав от рыданий. — Все будет хорошо. Боже, Тимми, — мужчина прижимал его к себе, гладя рукой по смоляным волосам, — Знаешь, знаешь, что он скажет Элио? Позвонит и скажет: «Я люблю тебя, Оливер». Понимаешь? Шаламе обессиленно кивнул головой.