Чувствуешь себя лучше?

***

Джон вышел подышать воздухом, потому что сердится на меня. Он и должен на меня сердиться. Все иногда на меня сердятся. Я − бесцеремонный и упрямый, из-за этого всё и происходит (по его словам; может быть сказано по-другому, но суть − та же самая). Джон ушёл, потому что раздражён, а я измываюсь над скрипкой, и та пронзительно кричит, взывая и протестуя. Вдруг скатывается слеза (моя?) и падает на скрипку. Вспышка гнева. Чрезмерная реакция. Или может быть определена как чрезмерная: это зависит от того, чем всё закончится. Оглядываясь назад, она могла показаться совершенно адекватной. Или точным предчувствием. Я знаю, что такой ход мыслей ведёт в колодец отчаяния, но когда вокруг меня растут его гладкие и тёмные стены, всё, что я могу сделать, это стоять на дне и держать в руках скрипку, заставляя её струны дрожать и вибрировать в такт с моим отчаянием. А Джон ненадолго выходит. На некоторое время. Я делаю − и буду делать (у меня ужасная репутация, которую нужно поддерживать, в конце концов) − что-то плохое, а он всё равно возвращается. Вопрос не в том, является ли раздражение худшей частью происходящего. Скорее, вопрос в том, когда именно масса раздражающих факторов превратится в нечто непреодолимое, от чего лучше держаться подальше, чтобы не оказаться погребённым под ними. Джон почувствовал бы отвращение, если бы я высказал это вслух. «Сколько же раз мне нужно повторить, прежде чем до тебя наконец-то дойдёт, что я никуда не уйду?» Я могу услышать его голос в моей голове. Не помогает. Я узнаю его шаги на лестнице, я слышу их даже сквозь звуки скрипки. Он что-то несёт. Но для того, чтобы я понял, что именно, он должен войти в квартиру. − Закрой дверь, пожалуйста, − Джон пытается перекричать мою игру. Отложив скрипку, я будто бы нехотя закрываю за ним дверь. В одной руке он держит пакет с едой на дом, а в другой − пакет с пивом. Он несёт оба пакета в кухню. Я возвращаюсь к окну и вновь беру в руки скрипку. Так мне спокойнее. Джон выглядывает в гостиную и говорит: − Ты не мог бы отложить её ненадолго? Иди сюда и поешь. − Не голоден, − отвечаю я, пытаясь проигнорировать запах карри (он заказал еду в моём любимом ресторане; он мой любимый главным образом потому, что всегда открыт, когда я думаю о еде; кроме того, там вкусно готовят). − Да. Я знаю. Но ты пропустил ланч, а утром съел только тост. Давай. − Внезапно у меня урчит в животе, и Джон смеётся: − Давай. Пожалуйста. Ты можешь дуться после того, как пообедаешь. − Хорошо. − Отложив скрипку, я присоединяюсь к нему на кухне. Джон подталкивает в мою сторону еду и вручает бутылку пива. Он достаёт для себя другую бутылку пива и вздыхает от удовольствия перед тем, как открыть стоящий перед ним контейнер с едой и с аппетитом начать есть. После третьей порции он делает паузу, смотрит на меня и спрашивает: − Ты ожидаешь дизайнерского приглашения, написанного позолотой, или чего-то подобного? − Приглашения с позолотой − ужасная безвкусица, Джон. К тому же они много лет назад вышли из моды. − Я наконец-то открываю свой контейнер и немедленно сглатываю слюну. Джон фыркает: − Прошу прощения, я не был на вечеринке по случаю окончания школы. − Я начинаю есть и пинаю его под столом. Он отвечает пинком на пинок, но улыбается от удовольствия, наблюдая за тем, как я ем. − Вот так мне нравится больше. − Ты когда-нибудь прекратишь нянчиться со мной, Джон Ватсон? − Я хотел произнести это с королевским достоинством, но, как назло, поперхнулся и закашлялся, а затем икнул. Джон смеётся и хлопает меня по спине: − Вряд ли. − Он наполняет стакан водой и вручает его мне. Он наблюдает за тем, как я медленно пью, пока икота не проходит. На неприкрытую нежность на его лице больно смотреть. Мы заканчиваем наш обед в тишине, только Джон иногда пинает меня под столом. Наш вид ласки. Когда мы убираем остатки еды в холодильник, Джон тянет меня за рукав, и я следую за ним в гостиную. Джон падает на диван, а я возвращаюсь к окну, где оставил скрипку. На этот раз она не будет взвизгивать бесприютно и отчаянно. Я сыграю что-нибудь сладкозвучное. Чайковского, возможно, он любит этот сентиментальный вздор. − Ох, давай обнимемся, прежде чем ты начнёшь? − Не обязательно, если ты не хочешь. Джон смеётся искренне, а не из вежливости, и похлопывает себя по груди. − Хмм... это − то, что я всегда говорю. − Я сажусь на диван рядом с ним и укладываю голову ему на грудь. Джон гладит меня по волосам, и я вздыхаю. Он сжимает одну из моих рук и поднимает её, чтобы поцеловать. − Чувствуешь себя лучше? − Я больше не в настроении дуться, если это − то, чего ты добивался. Джон смущённо смеётся. − Эмм... прости, я такой раздражительный засранец всё время. Как ты меня выносишь? − Он снова целует мою руку. Я поднимаю голову. − Если честно, я собирался сказать тебе то же самое. − Ну, что тут скажешь. − Теперь Джон скользит губами по моему лицу. − Мы идеально подходим друг другу.