Навстречу солнцу

Из низко висящих облаков снова сыпал нудный противный дождь — лето в этом году не задалось. Она подняла тяжелую голову, вглядываясь в убегавшую вдаль тропинку, но зрение теперь все чаще подводило, давая ложные надежды. Нюх тоже сбоил, да в такую погоду и немудрено. Она шумно вздохнула и снова опустила морду на лапы, прикрыла глаза и слушала, как разбиваются капли воды о лужи и разбухшую землю, пытаясь уловить за этими пустыми звуками знакомые шаги самого главного человека. Ей мерещилось, что она снова стала неуклюжим щенком с вечно разъезжающимися лапами. Игры братьев оставляли ее равнодушной, и она все больше спала в уютной коробке, вылезая порой, только когда мать приходила их кормить. Конечно, самый молочный сосок доставался кому-то из бойких парней, но на троих молока хватало с избытком. Иногда ее доставали из коробки, поднимали вверх, тискали. Она стоически терпела, дожидалась, пока оставят в покое, и забиралась снова в свою коробку. И тот первый раз, когда чужие громкие голоса разбудили, но никто не вытащил за задние лапы наружу, она тоже помнила, как сейчас. — Хорошие мальчики, но вы говорили, что щенков трое, — сказал голос, ставший впоследствии родным. — Да зачем вам нужна рахитичная сука? Слабенькая она, уж точно не для военной службы. — Давайте все же взглянем. Она из любопытства выползла из домика, постояла на нетвердых лапах и позорно села на зад. — Ну-ка, посмотрим. К ней подкатилось что-то небольшое и круглое, удивив и заинтересовав без меры. Она тявкнула, вскочила и на лапы и попыталась укусить гладкий бок. Ничего не получалось. Она злилась и лаяла, потом легла и зажала мяч лапами — укротила все же. — Вот видите, — удовлетворенно сказал тот же голос. — Беру. — Как знаете. — Девочка, ты опять под дождем? Она встрепенулась, дернула ушами — надо же, так и пропустила важный момент, совсем плоха стала. Забила хвостом по мокрой траве. — Сейчас-сейчас, — человек примеривался, как бы половчее подхватить ее безвольное тело, поднял и понес в сторону дома. И ей снова казалось, что она, мелкая совсем, сидит за пазухой у своего Человека и впервые изумленно рассматривает новый, незнакомый мир. Ее положили на террасе. Подстилка знакомо пахла ей самой и болезнью. Человек ушел. Она вздохнула и упрямо продолжала держать высоко непомерно тяжелую голову. — Сейчас кушать будем, — сказал Человек и сел рядом. Знакомое слово обрадовало, она снова застучала хвостом теперь уже по полу, но голова неумолимо клонилась вниз. — Держи, — возле носа оказались пальцы, испачканные чем-то вкусным. Она лизала и лизала эту руку, лучше этого ничего и представить себе было невозможно. Даже без еды она бы продолжала лизать его руки, как самая счастливая собака на свете, если бы силы внезапно не покинули ее. — Поспи, девочка. Сон навалился свинцовым покрывалом. Сначала в нем было темно, потом противно гудело где-то вверху, и она вспомнила, что и пол в это время противно дрожал. Запахи стояли удушающие, и был тот самый, который нужно было отличать от других. Но Человек не сказал: «Работай», не дал команду, и она смирно лежала у его ног, терпеливо снося шум и стараясь не нервничать. Потом они спрыгнули с борта на землю. Все вокруг так сильно отличалось от того, что приходилось видеть раньше, и она прижалась к ноге Человека и чутко поводила ушами, чтобы быть наготове. Любимая рука потрепала по холке: — Спокойно, девочка. — Эй-эй! Держи свою собаку подальше! — закричал большой человек в нелепой шапке, замахал руками. — Это служебная собака, ее не надо бояться, — ответил ее Человек. Она опустила голову и поджала хвост — чужой страх пропитывал все вокруг, и она не понимала, отчего. — Меня в детстве овчарка кусала. Держи свою подальше, будь другом. А потом ее Человек сказал искать, и она пошла по пахнущему овцами полю, мимо ям и разлетевшихся ошметков мяса. Четыре раза она чуяла тот самый запах и садилась, сторожко глядя, как подходят другие люди, и тут же шла дальше, осторожно ступая и принюхиваясь. — Четыре мины! Вот тебе и собака! — кричал кто-то, но она сидела поодаль и смотрела на глупых овец, чтобы большой человек не волновался, но тот подошел сам: — Слушай, собака, был неправ! — он опустился на колени, взял обеими руками за ошейник и притянул к своему лицу, звонко чмокнул в нос под смех остальных. Она жалобно смотрела на Человека, не зная, что делать, но он тоже смеялся, как и остальные. — Твоя собака шашлык ест? — Лучше просто мяса дай или кость, только я посмотрю — какую. Потом она долго лежала у костра, неспешно обгладывая вкусный мосол… — Зачем ты собаку мучаешь? Полуслепая, полупарализованная… Усыпил бы. Она с трудом открыла глаза. Рядом говорил тот, кто приходил тыкать иголками в шкуру, но после него становилось чуточку легче. — Не могу. Это как друга усыпить, пусть живет столько, сколько отмерено. — Друга? — А ты как думал. Знаешь, сколько она жизней спасла? Только в Грозном у ворот одного завода полдюжины бы наших полегло, а то и больше, если бы она не дала знать, что тут взрывчатка. И ведь как хитро, твари, сделали — сверху. Открыли бы створки — все бы и там и остались. Меня сколько раз спасала, от осколков закрыла, думал, уж не выживет, но оклемалась. И ты хочешь, чтобы я ее убил? Я зачем тебя позвал — обезболивающее дать. Вот и ставь свой укол. В шкуру осой впилась игла. Она вздохнула — боль отступала — и положила морду на лапы ровнее. Откуда-то издали доносились голоса, знакомые слова — Ингушетия, Чечня, караван… Они долго ехали в кузове грузовика. Вокруг были горы и звенящая тишина, нарушаемая лишь рыком моторов больших машин. Размяться удалось только на месте. С Человеком они отошли чуть подальше, гуляли, давали отдых затекшим лапам. Возле машин суетились люди. Таскали ящики и мешки, но ее интересовали больше мыши, которые поспешно убегали при ее приближении. — Мы должны были переночевать в этом селении и отправиться в обратный путь на рассвете. Перед тем как забраться в машину, пошли прогуляться, и тут она подает знак: опасность. Нашли три заложенных ночью фугаса. Много бы нас выжило после засады? Она уже не различала, где сон и где явь. Тело становилось все легче, лапы сильнее, боль, терзавшая ее долгие месяцы, исчезла. Она удовлетворенно вздохнула, вытянулась, чтобы положить голову на ногу своего Человека, и закрыла глаза. Ей снилось, что она бежит, отталкиваясь мощными лапами, навстречу солнцу.