Химера

                    Знаете ту жуткую бурю на Юпитере, которая продолжается около четырехсот лет? Видели наверно, око этой бури, круглое пятно со зрачком посередине, вокруг которого завихряются потоки жидкого газа, образуя завораживающие глаз кружева? Если бы Дерек был астрономом, наверняка бы сравнил юпитерианскую аномалию с аномалией буйства гормонов Стайлза, которые абсолютно все - и мужские, и женские - сходили с ума в безумной пляске. Эндокринологом Дерек тоже не был, но понимал отчетливо - показатели интересные, каждый из которых колебался где-то на верхней границы нормы. Кардиограмма тоже была не очень, но эту легкую аритмию Дерек легко списал на школьные переживания и интенсивный рост организма. Интереснее всего дело обстояло с результатами УЗИ. Были результаты эти удивительными, и именно они полностью амнистировали Дерека, потерявшегося, страдающего Дерека, которому было тяжело, да почти невозможно принять себя самого такого, вожделеющего чувственных игр с непонятным существом внешне явно мужского пола. Результаты полностью оправдывали его неожиданное грехопадение в собственном кабинете, где зародилось в нем опасное влечение к сомнительному пациенту - накрашенному, умело переодетому, и все же имеющему между ног мужские член и мошонку. И грудь, да. С этим женским аксессуаром тоже было всё сложно. С запоздалым ужасом Дерек еще вчера отчитывал Стайлза за вполне очевидную самодеятельность, подозревая в употреблении гормонов, которые никто, конечно же, мальчишке не прописывал. Но первый девичий размер ни у кого так просто не растёт. А шелковые волоски на теле взрослеющих мальчиков ни в коем случае не остаются шелковыми, с возрастом становясь брутальной шерстью. Стайлз от "гормональных" разговоров увиливал, сказав однажды, что никаких таблеток не ест и после оскорбляясь каждый раз, когда Дерек начинал его расспрашивать об этом снова. Диагностировав не очень-то безобидный обман, Хейл странным образом успокаивался - никак не исчезающая неопределенность, с которой он чуял в Стайлзе что-то снисходительно-отчужденное, даже лживое что-то, она вполне оправдывалась этими недомолвками. Которые разрешились абсолютно все с расшифровкой результатов ультразвукового исследования, и позже, лишившись причины подозревать Стайлза в неискренности, Дерек вывел простую формулу, по которой мальчик этот не мог быть иным, честным, изначально будучи невольным обманщиком. Его организм скрывал в себе генетическую головоломку, невиданное сокровище: затерянное в глубине брюшины яичко, которого явно не хватало в мошонке, на самом деле оказалось прекрасно сформированным яичником, хотя конечно, УЗИст мог ошибаться и только лишь пункция тканей могла окончательно подтвердить его заключение. Она подтвердила. Дерек изначально был уверен - ошибки нет. Все просто кричало о том, что этот мальчик, странный, умный и очень несчастливо оформленный в документах именно мальчиком из-за наличия члена, на самом деле - одновременно и прелестная девочка тоже. Которой, чтобы заиметь такие крохотные, но сиськи, не понадобилось пить никаких гормональных лекарств - уникальное устройство организма давало возможность вырабатывать необходимый эстроген самостоятельно и в нужных количествах. Это объясняло наличие груди и наличие неутихающей гормональной бури самого Дерека, потому что женскую грудь Хейл любил и от женской груди закономерно возбуждался. Грудь была, слава богу, натуральная. Дерек был... оставался натуралом. Всё, слава богу, было правильно. Но после удивительного открытия, которое расставило всё по своим местам, предстояли дела куда как более неприятные и приземленные. Собрав все данные и вызвав в кабинет отца, Дерек несколько минут вежливо орал на него; на того, кто скорбя о своей любимой женщине, умершей так рано, совсем позабыл о ребёнке, в нужный момент не заметив его неправильного, откровенно аномального развития. - Вы почему не отвели его к врачу, когда у сына стали появляться периодические боли? Вы что, не понимали, насколько это ненормально? И вы не замечали, какое странное строение гениталий у вашего "мальчика"? Вы в баню вместе не ходили, что ли??? Дерек делал передышку, а Джон лишь виновато молчал - бани-сауны в его жизни, видимо, были необязательной роскошью. - Вы почему не рассмотрели грудь? - задавал следующий, ужасно стыдный вопрос Дерек. - Хотя какая там грудь, другие аномалии были прекрасно бы видны УЗИ, которое вы не удосужились сделать ребёнку за все это время!!! Диагностированный в раннем возрасте, гермафродитизм мог быть скорректирован хирургически без лишнего вмешательства в психику пациента! Это избавило бы вашего сына от необходимости принимать непростое решение сейчас! Удалили бы лишнюю пару органов в детстве, и он бы в свои шестнадцать жил обыкновенной жизнью, а не метался, выбирая, какой же пол для него предпочтительнее. Точнее, уже выбрав... Вы же понимаете, что все его переодевания, они не безобидный каприз. Это симптом. И с этим надо что-то делать. Джон стоял, слушал и молчал. Ему, неудачливому игроку, поставившему все свое состояние на черное, вдруг выпало красное, и он теперь вряд ли знал - что делать. Застрелиться? - Что же мне делать? - спросил он с мукой на лице. - Что делать... - немного остыл Дерек, выплеснув весь свой гнев. - Пригласить Стайлза в кабинет и обсудить все это уже втроем. Он понимал и тоже внутренне мучился от того, что крича на родителя, сам был неправ, утаивая от него свою порочную связь с его сыном. Нет, нет, не с сыном, подумалось ему, и Дерек мысленно облегченно выдохнул, проговорив - "Одри". Красивое имя для красивой девушки, которая, если все сделать правильно, станет вскоре принадлежать ему. Их разговор втроем был очень краток. Говорил только Дерек. Отец, чтобы не травмировать ребенка, кивал на все головой - да, понимаю, да, обеспечу, да, оплачу, да, да... Он ничего на самом деле не понимал. Не принимал. Не видел. И только спрашивал, какие лекарства помогут. Когда они остались в кабинете одни - Стайлза медсестра увела на какой-то анализ, Дерек снова и снова пытался объяснить отцу суть проблемы. - Простите, Джон, но вынужден сказать, что наличие выявленного гермафродитизма не лечится медикаментозно, зато заметно упрощает процесс перехода от одного пола к другому. Лекарством, и вы должны это понять, станет лишь полная хирургическая смена гендера. - Гендера, - потерянно повторял Джон красивое, непонятное ему слово. - Но чтобы к этому прийти, понадобиться много исследований, и просто не будет. Будут анализы, собеседования, призванные исключить тяжелые формы психологической патологии, многочисленные тесты, также выявляющие... - Доктор Хейл, простите, я не понял - это необратимо? - еще тоскливей, уже приближаясь к истине, переспрашивал Джон, и Дерек ему кивал - необратимо, да. - Но разве нельзя всё оставить, как есть? - никак не понимал сложившейся ситуации шериф Стилински. - Можно, - честно отвечал ему Дерек. - Но Стайлз не хочет. - Он сам так сказал? Дерек кивнул и продолжил глубокий экскурс в проблему. - Мой опыт психолога подсказывает - форма его трансгендерности достаточно острая, что безусловно осложняется подростковым возрастом, когда гормоны, как вы понимаете, сходят с ума, - разъяснял Дерек, но Джону все равно было непонятно. Тогда Хейл пытался говорить проще. - Это не оставляет человеку выбора, и даже близкие люди не могут стремлений такого пациента остановить - ему необходимо быть женщиной визуально, всегда и везде, а не только, простите, в постели с партнером, которым наверняка будет мужчина. - Так что, мой мальчик, получается, педераст? - непонимающе прищуривался от осознания новой напасти Стилински-старший, еще не подозревая, что в будущем догадка его подтвердится, но абсолютно парадоксально не будет являться правдой. - Да нет же, Джон, вы не понимаете. Ваш ребёнок абсолютно гетеросексуален, - успокаивал его Хейл. - Он, согласно своему внутреннему "Я" желает... мужчин. Понимаете? Просто потому, что внутри является женщиной. Если Джон и понимал, то принимать не хотел. Не мог себя пересилить. Не осознавая, какой властью обладает до полного совершеннолетия сына, он также не мог понять, что заметно осложнит ему жизнь, помешав быть настоящим. И Стайлз выживал, как мог. Он очень рассудительно всегда говорил, что слишком любит отца, чтобы позволить себе уйти, хлопнув дверью, и никуда поэтому уходить не собирался. Он собирался перестать быть сыном своему отцу, да. Но в очень специфическом смысле. И тонко понимал болезненность этой перемены, прощая Джону запреты. Мальчик не врал. Это было доказано. Он страстно хотел быть девочкой, и это диктовал ему не анонимный голос в дурной подростковой голове, а сам его организм, устроенный настолько сложно, что совмещал в себе работоспособные органы мужчины и женщины одновременно. Может поэтому, двойная сущность его тела требовала бОльшего. Более частых свиданий, к которым Дерек не скоро привык, но когда привыкание произошло, то отказаться от них он уже не имел воли... Стайлз оказался весьма требовательным любовником. Нет, любовницей, поправлял себя Дерек, и позже у него окончательно вошло в привычку думать о Стайлзе, как о не проснувшейся девочке Одри, заточенной в мужское тело. Дерек влюбился, но разум не потерял. Он видел, насколько Стайлзу-Одри необходим в первую очередь союзник, а уж потом - партнер в постель. И это союзничество нелогично или же наоборот - логично вполне, Стайлз пытался оплатить сексом. Сексом, который чуть не насильно предлагал Дереку каждый день. Он заявился к нему в больницу на следующий день уже без отца. Он снова шуршал знакомым пакетиком, а Дерек и не сопротивлялся, уже не обманывая себя насчет чувств, что вызывал в нем этот шестнадцатилетний человек неясного пола - чувства были сильными, обжигающими. - В моем кабинете нельзя, я.. это не очень... удобно, понимаешь? - шептал он мальчишке, который все еще был мальчишкой, не преображенный женским бельем и косметикой, и все еще - его подопечным. Дерек не успел разобраться с бумагами, на которых Стайлз Стилински по факту числился его пациентом. Сделал он это позже, успев за короткий промежуток времени побыть настоящим преступником. Но и потом, когда их связь стала возможной, она оставалась неправильной и преступной. Все долгие пять лет. ...Дерек с первого раза привык целовать Одри глубоко и с языком, как давнюю любовницу. Быть может, и получалось у него это хорошо, гораздо лучше всего остального, потому что в поцелуе он, как положено, спасительно закрывал глаза? Целуя, Дерек кожей ощущал гладкую кожу щек Стайлза, мягкие, податливые губы и тонкие пальцы, что зарывались ему в волосы, ероша их на затылке. Потом заученным машинальным движением Хейл запускал руку в расстёгнутый ворот рубашки Стайлза. Выковыривал пуговичку из петли и находил под мужской сорочкой шелковое белье. Оно ласкало ладонь, струилось по коже, и маленькая, чуть припухшая грудь автоматически казалась женской и даже очень пикантной именно из-за своей мальчишеской плоскости. Торчащий сосок добавлял необходимого тактильного жара, сразу хотелось трахаться, и Дерек, когда они уже перебирались втихую в пустующий процедурный, неожиданно оказывался почему-то более раздетым и более возбужденным. Ширинка была расстегнута, а Одри уже была на коленях. Минет был обязательным пунктом их секса. Точнее, единственным для них возможным. Хотя Дерек пытался, проделав тот же трюк и закрыв глаза, доставить своей девушке с членом удовольствие. Он был готов преодолеть себя. Но Стайлзу противно было намного больше. Он тихо и яростно ненавидел свое тело. Он не позволял прикасаться к себе. Он боготворил мужскую анатомию своего бойфренда и не воспринимал никак свою. Поэтому и мастерство глотать член освоил настолько быстро, что вскоре Дерек мог похвастаться устойчивой эрекцией, которая в их первые разы была лишь только намеком. Дереку было стыдно, а Одри почти по-матерински успокаивала его, гладя по вялому пенису рукой - ну что ты, не расстраивайся, я всё понимаю, ты вовсе не виноват... Это было странно - стремиться к отношениям наперекор всему, даже наперекор своей проклятой импотенции. Стремится к будущему, зная, что будущее их соединит, а настоящего - не существует. Но потом стало выходить у них лучше, уверенней, и где-то на пятый раз, а может, и на пятнадцатый - Дерек немного запутался в подсчете их свиданий, такими острыми, болезненными они были - член у него встал, и вышло трахнуть Одри в рот по-настоящему. Они стояли в привычной позе в кабинете ушедшего в отпуск единственного на всю клинику сексолога, и это казалось настолько символичным, настолько же и смешным. Стайлз... Одри была уже на коленях, наряженная в шелковое белье, с пляшущими в ушах сережками, с волосами, уложенными гелем, отчего они приобрели эффект мокрых, как будто девушка только что вышла из душа, и Дерек, прикрыв глаза, лениво фантазировал об этом. О маленькой шлюшке Одри, и как она наедине с собой и упругими струями воды могла бы ласкать себя, ожидая, когда он к ней присоединится... Одри уже расстёгивала ему ширинку; восхищенно дышала в оголенную кожу лобка - горячо и часто; пальчиками касалась основания висящего спокойно члена, осторожно высвобождала его, потом аккуратно вытаскивала из белья яйца и прижималась к мягким гениталиям щекой. Дерек уже не стеснялся вынужденной импотенции, он приучал себя к мысли, что несколько лет полового бессилия - это не так уж и долго. Наверно, в тот день их мысли совпали, и Одри стала горячечно шептать ему какую-то чепуху прямо в мягкий член, едва касаясь того губами. - Я так хочу быстрее... стать девочкой. Для тебя, Дерек! Я буду лежать под тобой с раздвинутыми ногами и ты сможешь... быть во мне, как ты всегда хотел, как хочешь сейчас... Дерек слушал и тоскливо смотрел вниз - он хотел, видит бог, хотел, но его член - нет. - ... ты будешь вставлять мне глубоко и сильно. Прямо туда. А в наш первый раз ты будешь медленным и осторожным, ты понимаешь - почему? Мы можем попросить хирургов. Сделать меня... девственной. Здорово, правда? Ты хочешь? Хочешь взять меня в мой первый раз с кровью и болью? Хочешь... порвать? Сделать своей окончательно, чтобы любить, трахать, иметь, ебать долго-долго, толкаться мне между ног, вставляя член в пизду... Я думаю об этом так часто, что то, что есть у меня между ног, оно... встаёт, но я не хочу... не хочу себя касаться. Потому что мне не хочется быть твердой. Мне хочется быть мокрой. Там, в будущей своей дырке, быть мокрой - для тебя. Ты только представь это. Только представь... Дерек представил. И ассоциация с влажным женским влагалищем родила в затуманенном мозгу фантазии очень горячие. Дерек поддался на эти грязные разговорчики, впервые расслабившись и представив то, что предлагали ему представить - закрыв глаза, он имел Одри не в рот, а в вагину, такую же мокрую, как и горло, в которое толкал сейчас еле затвердевший свой член. И почему-то эта озвученная фантазия, так сильно изобилующая грязными словечками и грубыми обозначениями органов, она сняла все запреты, заставив кровь прилить к пенису мощной волной, и Дерек, стараясь все же не сильно таранить горло с трудом сглатывающего партнера, впервые выебал Одри в рот с логичной концовкой. Ему понадобилось около сорока секунд, и еще пять он щедро в горло своей "девушки" изливался, пока Одри покорно глотала, пила его долгожданный сок, появление которого ознаменовало ее победу над предрассудками Дерека, сломав его самого окончательно.       У них случались осечки. Случались громкие скандалы. Случались срывы у Стайлза, случались у Дерека. Но никто из них не желал иного. Долгое время, пока скрывали они свою, по меркам общества, нездоровую связь, им приходилось встречаться в пустующих медицинских кабинетах - у Дерека дома были слишком любопытные соседи, слишком был вообще шумный квартал, где он жил; один из новых кварталов города, куда кочуют, зажатые в тиски родительских квартир молодые семьи, частенько с детьми, и Дерек еще вчера примерял себя к такой жизни - с хорошей девушкой и будущими своими детьми, поэтому на шум и младенческие вопли не обращал внимания, понемногу приучая себя к звуковому семейному фону. И в этот свой дом, пока не имея возможности сменить место проживания, Дерек не мог привести Стайлза. Потом уже, став директором с куда бОльшей зарплатой, Хейл купил в более спокойном и респектабельном райончике просторную квартиру с отдельным входом, и приводил Одри туда, пока все больше нервничающий Джон Стилински не наложил на эти свидания очередной запрет. Если подумать, то и кабинеты в больнице были совсем неплохи. Примерно через месяца два, они с оголодавшим Стайлзом добрались и до смотровой гинеколога, где Дерек ненадолго завис, когда увидел перед собой во всей красе роскошное гинекологическое кресло. Он ясно и живо успел представить, как с легкостью разложит тоненького Стайлза на нём, как широко раздвинет... ей, конечно же, ей, ноги, и как, уставившись жадным взглядом туда, увидит... блять, член. Свидание вышло плохим, непродуктивным: Стайлз кусал губы - сегодня у них ничего не выходило. Поглядывая на хромированные распорки, он словно догадывался о мыслях своего парня и понимал, насколько должно быть, ему противно. Противно было и самой Одри - она не хотела показывать Дереку тело, которое того не возбуждало, которого стыдился он сам и которое не могло эякулировать только лишь из-за этого. Дерек пытался рукой помочь своему неудовлетворенному партнеру, но Одри всегда его руку отпихивала; краснея, пыталась сказать, что сделает это сама, позже, в одиночестве, когда никто не увидит и даже свет выключит, чтобы самой не видеть себя. И Дерек заставлял себя представлять и это. Только по-честному не получалось, и он заменял мужскую мастурбацию на женскую. На ум приходили лишь заезженные картинки из часто просматриваемого порно, где девушки удовлетворяли себя рукой, наглаживая свой клитор, и под конец массировали его себе, двигая пальцами часто-часто, совсем как он, когда дрочил себе член. Движения были почти идентичны, и Дерек никакого отвращения не испытал, когда однажды, слишком возбужденная Одри, дрожа от желания, повернувшись к Дереку спиной, мелькая локтем, довела себя до разрядки. Дерек предпочел не вспоминать, что белые капли, испачкавшие стерильный пол, были в тот раз не только его собственные. Это было уже на так важно, все эти физиологические несоответствия - тесты, пройденные восемнадцатилетним Стайлзом, все как один подтвердили его трансгендерность. Дерек везде сопровождал его. Во всём поддерживал. Анализы также говорили о двуполости, а уверенность в стремлении стать женщиной у Одри только росла. Джон по-прежнему был непреклонен, и Дерек, сжав зубы, ждал двадцати одного. В принципе, это была вся история. Они были вместе, они были рядом. Стайлз чувствовал себя в Доме Эха своим, и это в некотором роде и был его настоящий дом - то место, где мог он быть собой. В любом месте с течением времени сменяются работники; уходят, почувствовав себя лучше, пациенты, освобождая палаты для новых. Поэтому никто особо не замечал, что постоянным привидением психиатрической лечебницы уже давно стал странный мальчик, фаворит директора, его таинственный не-пациент и тот самый интересный случай, который доктор Хейл, не отпуская, более пяти лет все держал и держал при себе. Персонал не любопытничал - работая в психушке, учишься быть молчаливым и не особо удивляющимся странностям других. В романтический уклон их отношений практически никто посвящен не был, да и помнили все, как еще не став директором, Дерек часто перемигивался с симпатичными медсестрами, и даже, кажется, встречался недолгое время с одной. Потом уже, возглавив клинику, сменив на посту старенького начальника, доктор Хейл очень профессионально не позволял себе никаких интрижек, тем более с персоналом и, не смотря на свою точеную брутальную красоту, в одночасье лишился романтического ореола вокруг своей персоны, железной рукой наведя в заведении новые, более строгие порядки. Кому бы пришло в голову подозревать его в связи с каким-то малахольным мальчишкой, сыном несчастного шерифа? Но связь была, была и любовь, и Дерек с трудом, но признавался себе, что в их паре он тот, кто любит сильнее. Он тот, кто закрывает глаза на очень непростой характер своей девушки и терпит её, диагнозом обусловленные, странности. О, она умела быть разной! Пробуя новую и более желанную ипостась, как пробуют кончиком языка неизвестные специи, Одри примеряла все грани женственности на себя, становясь то робкой, то напористой; то глупой "блондиночкой", то умной чернявой стервой. Но роль, навязанная Стайлзу обстоятельствами, отцом, обществом, да самой жизнью, удавалась ему лучше всего. Скрывая ото всех свою истинную натуру, на людях он чаще всего был юным неоформившимся даже в свои восемнадцать-двадцать андрогином с улыбчивым ртом и немного грустными глазами. На свой возраст совершенно не тянул и казался неопытным испуганным девственником, болеющим непонятно каким недугом. Мальчишеский образ всегда разбавляла какая-нибудь женственная деталь, без которых Стайлз существовать не мог; он в обязательном порядке красил свои и так длинные ресницы, он обязательно носил женское белье, он брился начисто, освобождая себя от лишней брутальности, хотя и знал, что целенький его, пышущий здоровьем яичник, снабжая организм женскими гормонами, и так не позволяет телу как следует оволоситься. Дерек принимал даже такого, не переодетого Стайлза, да и всю свою жизнь, связанную с этим мальчиком, он принимал с покорностью. Он, в отличие от отца, был тем, кто прощал Одри всё и даже умелое манипулирование им самим, но вряд ли хотел думать об очевидном - что время пройдет и необходимость в нем, возможно, исчезнет. В его связях, в нужных знакомствах, в поддержке... Он, даже получив доказательства её любви и преданности, интуитивно примерял к их истории самый плохой финал, о котором говорить с Одри не имел никакого права. Он не имел права требовать клятв и обещаний лишь только потому, что был ее опорой в самом начале, когда они вступали на этот долгий путь. Он понимал - она умна и очень взыскательна. Она - прекрасный в оболочке мужчины бес, которому он поклоняется и которого жаждет. Появления которого ждет, чтобы самому исчезнуть, растворившись в другом человеке, в любимой женщине, уже навсегда. Какие выдержки из всей этой сумбурной гормональной саги мог бы он поведать Питеру, Дерек не знал. Каждая деталь была слишком интимной. Но дядя его, получивший на руки толстую папку с анализами и диагнозами Стайлза Стилински, вскоре заявился к нему за разъяснениями и, прооравшись (Гермафродит??? Это что, шутка, да?) битый час уже сидел в его кабинете, выспрашивая подробности. Пришлось сильно вкратце рассказать историю знакомства, предоставив Питеру, ознакомленному лишь с сухими фактами по заболеванию, некую эмоциональную составляющую, которая всегда важна, если не первостепенна, в психиатрии. Питер услуги не оценил. - Ты мне солгал! Там, в ресторане, - припомнил он с брезгливостью снова. - Вы оба мне наврали!!! - И в чем я наврал тебе, прости господи? - едко, язвительно, откровенно зло спросил Дерек старшего Хейла. - В диагнозе!!! - гневно обличил его Питер. - Ты, кажется, собирался мне всё рассказать. Ты рассказал. Утаив чуть ли не половину! Трансгендерность и гермафродитизм разные вещи! Тебе ли не знать, насколько это различие огромно!!! - Угу, - скучно бросил Дерек и жестом показал - продолжай. Давай, объясняй мне тут, какое враньё в диагнозе сложного пациента ты обнаружил еще, умник. Питер немного успокоился - биться на чужой территории было откровенно сложно. - Почему не сказал о наличии яичника? - спросил сердито, предпочитая не думать о том, что сам - дурак, подсказок было навалом. - Думал, тебе и первого диагноза хватит, - честно признался Дерек, - ну, для того, чтобы перестать добиваться непонятно чего от больного несчастного человека. - Мне не хватило, представь. И, насколько я понял, прочитав анамнез, - совершенно справедливо заметил Питер, - первым диагнозом должен считаться как раз гермафродитизм, а не трансгендерность. - Неважно, - отмахнулся младший Хейл. - Какие еще профессиональные замечания будут у столичного хирурга к заключению психолога высшей категории? Может, столичный хирург пожелает высказать особо ценное наблюдение, которое поразит всех психиатров мира и выведет дисциплину на новый уровень? М? Питер? Такой язвой Питер Дерека никогда не знал. Он и представить его не мог таким колючим! Но в тон отвечать не стал - силёнок бы не хватило тягаться. - Ну, я понимаю, конечно, что профиль не мой и... слишком много специфики, мне непонятной, - признал он и все же настойчиво продолжил, - но есть же нюансы совсем... странные! - Ну что еще, какие нюансы, - с ленцой протянул недовольный Дерек. - Тогда в ресторане ты сказал, что Стайлз... Одри, не знаю, как его назвать... Что он - трансгендер. Но это даже не диагноз, а... сопутствующий момент? И как мне кажется, его острая, ядерная форма, указанная в анамнезе, она не совсем... Как там написал психолог... В общем, в его заключении есть несоответствующие действительности детали. - Какие, например? - сердито поинтересовался Дерек. - Да вот, - ткнул Питер пальцем в бумаги, - сама формулировка... даже не так, сама возможность сочетания этих диагнозов какая-то нелепая, на мой взгляд. Как может человек, изначально обладая двуполостью, считаться трансгендером? Я с этого момента разжую тебе по-профански, хорошо? Дерек кивнул без особого интереса, а Питер продолжил: - Истинный гермафродит по факту является человеком двуполым. Имеется лишний набор органов. Уже в наличии. И есть... есть право человека выбирать, кем ему быть. Зачем настолько усложнять и подтверждать сложными тестами транссексуальность? Кому это было нужно? - Гермафродитизм с половыми органами одного пола и гонадой противоположного пола, что мы наблюдаем у Стайлза, прекрасно способствуют проявлениям транссексуализма, особенно в подростковом возрасте, - пожав плечами, объяснил Дерек. - А лечебная тактика определяется как раз психосексуальной ориентацией больных и заключается в хирургическом удалении гонад противоположного гендера. - Но я не понимаю... не вижу в бумагах, что психосексуальная эта ориентация была бы у Стайлза отличной от паспортной, - все так же недоумевающе произнес Питер. - Это незадокументированное желание феминизации, оно откуда вообще взялось? Дерек изумленно на него посмотрел - "А что там было документировать, ты лично видел Стайлза в платье, и видел, как оно ему идёт..." - и протянул руку к бумагам. - Дай. С минуту ворошил распотрошенную Питером кипу и вскоре уже протягивал ему кучку листов, скрепленных между собой степлером. Питер схватил их, долго просматривал, читал... - Не понимаю, как ты пропустил, - с усмешкой произнес Дерек, - такие важные документы. Признайся, на самом деле тебе бы хотелось, чтобы их не было? Этого утвержденного психологом диагноза "Трансгендерность"? Я прав? - О чем ты? - поднял на него глаза Питер. - О том, - отчетливо проговорил Дерек, - что ты наверно ужасно хотел найти какую-нибудь порочащую меня бумажку. Или отсутствие её. Наверно, ты хотел увидеть в этой ситуации то, чего там нет и никогда не было, и предъявить мне это. Наверно, ты до сих пор думаешь, что я вселенское зло, а Стайлз - принцесса Лея. - Да вовсе нет, - без особой уверенности пробормотал Питер, уже не обращая внимания на саркастичные высказывания. - Вот и не надо, Питер, - оборвал его Дерек раздраженно, - не надо лезть. Вернись уже в хирургию, прошу тебя. Сейчас ты плаваешь в чужих враждебных водах, говоря иносказательно. И, глядя на твои смешные потуги, я бы сказал, что ты действительно... плаваешь. Как нерадивый студент на экзамене, который не знает ответ. Дерек допустил невежливый смешок, но сразу стал серьезным: - Твои познания в области психиатрии и психологии настолько зачаточны, что объяснять тебе глубинные тонкости процессов, которые влияют на данную человеческую девиацию, не имеет смысла. Ты попросил меня предъявить тебе факты, свидетельствующие о наличие у пациента Стайлза Стилински конкретных отклонений. Я предоставил тебе их. Читать полный курс по данной специализации не собираюсь - времени нет. И хватит подозревать меня в некомпетентности, диагноз ставил не только я, но и еще четыре, не побоюсь сказать этого слова - светила психиатрии. - Я просто поинтересовался некоторыми нестыковка... - как-то совсем уж робко начал Питер, но Дерек оборвал его снова, посмотрев откровенно гневно. - Питер. Тот замахал на него руками: - Ладно, ладно. Я полный в психиатрии профан, - согласился беззлобно он, - но объясни мне хотя бы необходимый минимум, чтобы не чувствовать себя идиотом. Вот два сочетанных диагноза, один из которых железно подтвержден УЗИ-исследованием. Я ясно вижу на снимке идеальной формы овал, похожий на женский яичник. Я вижу результаты пункции, и она также убеждает меня в том, что мальчик Стайлз внутри - здоровая девочка. О том же говорят и его гормоны. Так... что там у нас дальше... Аллели... Что? Развернутый анализ крови на ДНК? Зачем? Я это пропустил, кажется, тоже... - Питер, определись, пожалуйста, какой из вопросов тебя интересует, - поторопил его Дерек. - Конкретнее можешь? - Да, да, сейчас, - согласно покивал Питер, пытаясь побыстрее сформулировать фразу, чтобы не потерять мысль. - Миниатюрное строение его мужских генита... Он прервал себя и опасливо взглянул на Дерека, но тот даже не поморщился. Слушал хмуро, но сосредоточенно. - Извини, Дер, если задеваю твои чувства, - неожиданно смущенно произнес Питер, прекрасно понимая, что обсуждение пениса его девушки племяннику не очень-то приятно. Но Дерек, сцепив руки в замок на груди, ответил сдержанно и холодно: - Я разговариваю с тобой, как врач. Поверь мне, дядя, за все эти годы я нарастил себе достаточно непробиваемую броню, чтобы не падать в обморок об упоминания причинных мест Одри. А то, что их видел ты - это моя ошибка. Недоглядел, расслабился. Ослабил контроль. - Ну ладно, доктор Хейл, - кивнул Питер, - тогда я продолжу. Питер поковырялся в анализах и начал рассуждать снова. - Миниатюрность, да. В общем, я полностью согласен с андрологом и гинекологом, доказавшими наличие у Стайлза редко встречающегося формы гермафродитизма. Другое дело - трансгендерность. Тем более в той самой форме, о которой говорил ты. Я не могу найти в бумагах опровержения поставленному диагнозу, не могу сопоставить... - Вот когда сможешь, Питер, - резко перебил его Дерек, - тогда поговорим. А сейчас позволь разъяснить тебе кое-что. Во-первых, называя интерсексуализм Одри гермафродитизмом, ты употребляешь устаревший термин. Значит и информация, которой ты обладаешь, ошибочна. Это многогранный феномен, который должен рассматриваться индивидуально в каждом случае его проявления. Рассматриваться прежде всего на генетически глубинном уровне, и только потом, совместив результаты этих наблюдений и лабораторных исследований, можно давать какой-то прогноз. В том числе, и подозревать о наличии симптомов транссексуальности и делать предположения о моделях поведения пациента. Питер задумчиво слушал. Он чувствовал хорошо замаскированную неопределённость, которая была в словах Дерека. Он чувствовал в его же словах намёк на правду, которую от него в очередной раз скрывали. Он чувствовал многое, а может быть - ничего. Быть может, он действительно хотел, как герой из космической эпопеи, спасти пресловутую принцессу Лею с её дурацкой прической от вселенского зла, просто потому, что принцесса эта оказалась милым, очень милым да всё ускользающим из рук мальчиком... - Ядерная форма не позволяет трансгендеру выбирать, кем ему быть, - зачем-то процитировал он заученную из учебника фразу, уже понимая, что диалога не получается. Не может он его на профессиональном уровне поддерживать. И все-таки продолжил мысль: - Но Стайлза не очень-то тяготило быть мальчиком, я видел же, и это... - И это, - откликнулся Дерек сердито, - совершенно уникальный случай, что и пытаюсь тебе доказать. Знаешь, меня всегда удивляло в ней то, что будучи неправильным ребенком, как это принято называть в обществе; ребенком, которого изначально воспитывали как мальчика просто потому, что у нее имелся недоразвитый пенис, она не сломалась и не ушла в себя. Отец, как я и предполагал, наблюдал неясные симптомы примерно с пяти лет. Но стоило природе проявить себя чуть сильнее, имею в виду тот самый момент расцвета гормонов, как Стайлз совершенно осознанно превратился в Одри. Ее органы, к сожалению, развивались настолько синхронно, что выбрать лидера было слишком трудно, обычно это делают в раннем детстве - еще до возникновения подростковых проблем. Хирурги решают, какой набор - женский или мужской более жизнеспособен, и оставляют тот, по которому после и определяется пол. Но Одри воспитывалась мальчишкой, потому что член был, а вагины - не было; ей не повезло иметь женские наружные половые органы наравне с мужскими, хотя к моменту обнаружения проблем она уже знала, кем хочет стать. Нам пришлось добиться решения о смене пола, и слава богу, что диагноз "трансгендерность" удалось выявить - это облегчило задачу. С таким диагнозом не возникает проблем, с таким диагнозом оперируют без вопросов. И то, что она неправильно по твоему мнению все еще иногда выглядит, как мальчишка, говорит лишь о том, насколько сильная воля у этой девочки. Ей хватает смелости быть собой и хватает терпения оставаться мужчиной, потакая непоколебимому отцу и зашоренному обществу. И применять к ней общие симптомы ядерной формы трансгендерности считаю просто унизительным. И непрофессиональным. Речь была пламенной. Речь не доктора, но влюбленного мужчины. Каким бы циником Питер не был, но даже он не мог не почувствовать это. Хорошая была речь. Достойная уважения. Напрочь отвлекающая внимание от факта признания в том, что операции Дерек "добился", как и диагноза "трансгендерность". Зачем, скажите, добиваться того, что уже есть? - Ты почему семье не сказал? - неожиданно мягко спросил Питер Дерека вместо новых попыток разоблачения плохого героя. - Почему с мальчишкой не познакомил? Талия бы поняла и приняла вас. Лора, насколько я понимаю, была бы не против. И мелкая заноза тоже... Тебя бы поддержали все, включая меня. - Ну, ты меня уже поддержал, дядя, - иронично хмыкнул Дерек, намекая на глубокое вмешательство в личную жизнь, и отвернулся, никак не объясняя не так уж необходимой таинственности, что окутала его странные отношения непроницаемой броней, не пропуская туда ни единого человека. Питер на упрек только развел руками. Он не особо был виноват. Он просто проходил мимо. И судя по тому, что на его звонки Стайлз так и не соизволил ответить даже после театрального своего выхода в ресторане, красавчик Питер Хейл, проходя мимо, своим вмешательством мало что нарушил в его генетически покалеченной вселенной. - И на какое число назначено ему собеседование в центре? - спросил он Дерека немного грустно, имея в виду те самые пригласительные бумаги, которые давали мальчишке возможность всё в своей жизни переменить. - У нас стоит открытая дата. Но скоро Одри исполнится двадцать один и, думаю, она не будет медлить. Если, конечно, кто-то сторонний не начнет ее в своих интересах дезориентировать. Теперь ты понимаешь, что делал именно это? И как мог навредить? Питер пожал плечами: - Да нет же, Дерек, - произнес задумчиво. - Мне кажется, я только лишь помог. Помог распробовать альтернативу. И мне казалось, что где-то в глубине своего тела у Стайлза произошел отклик. Он сам сказал. Ему... понравилось. Когда я трогал... - Ну все, прекрати! - брезгливо перебил его Дерек, немного нелогично превращаясь снова в ревнующего собственника, который только что изображал из себя холодноватого доктора с железными нервами. - Тебе деликатно не стали тыкать в лицо плохим сексом. Тебя очень вежливо, пусть и иносказательно, поблагодарили. Тебе сказали уезжать. Два раза и два разных человека. Но ты... Тут Дерек непонимающе развел руками и искренне изобразил удивление, прервав себя же. - Я положительно не понимаю, что еще тебя может здесь держать! - сказал Питеру. - Профессиональный интерес? Вряд ли. Мальчик не "твой". Глупое соперничество? Это и есть глупо, и даже зная тебя, какой ты бываешь невыносимый, я не поверю, что будешь так грязно играть, деля со мной партнера. Что еще остаётся, чтобы считаться причиной задерживаться здесь? А? Питер? "Любовь?" - заскреблось вопросительно где-то внутри, и Питер вздрогнул. Он просто не мог этого выговорить. Подумал рационально - ну вот куда ему, обыкновенному хирургу, до тонкостей высоких сфер? До эфемерности психиатрических материй? Куда? Ему бы скальпелем махать, ему бы в органах ковыряться. Ему на двадцать один грамм, что весит душа, которой положено быть влюбленной, вообще насрать. - Ты веришь, что мальчишка будет счастлив, когда сменит пол? - спросил только, зачем-то затребовав от племянника гарантию на прекрасное будущее Стайлза Стилински, который в принципе, был ему никто, разве что очень хорошо и проникновенно умел писать романтические письма. - Мы, Питер, - поправил его Дерек. - Я верю, что не только он будет счастлив, что счастливы будем мы. Это разные вещи. Ну да, ну да, думал Питер уже в самолете, два счастья конечно же лучше, чем одно. Два счастья - это сила. И только сейчас вспоминал о самом главном вопросе, который так Дереку и не задал. ... - А что сказал сам Стайлз, когда на УЗИ увидел... Когда узнал, что гермафро... Что? Громче? Я не могу громче, я должен через минуту отключить телефон... Да, да, шумят двигатели, скоро взлетаем... Так что он сказал? Дерек? Когда ты показал ему яичник? Он же до этого момента не знал, что с ним не так? Как ничего? Не сказал? Ничего? А, ничего такого... Это бы странный, скупой, неразвернутый ответ. Питер им совершенно не удовлетворился. Но разговаривать больше не мог - они взлетали. А когда приземлились - уже не захотел. Расхотелось. Уставший от заумной психиатрической карусели, он как никогда почувствовал приближенное к понятию счастья удовлетворение, которого так не хватало ему в последнее время. Как только оказался в своей пустой квартире, дома, в Нью-Йорке, то сразу понял - он доволен, что, наконец, один. Что вовсе на мальчишку не обижается. Не обижается и на Дерека, да и на них обоих, таких странных со своей странной любовью. И самое лучшее, что может сделать сейчас - смириться с ролью второстепенного персонажа, простого прохожего, который, не испортив этим сюжет, может запросто, не прощаясь, уйти со сцены, затерявшись в массовке.