Error it's my life

      Хранитель Вселенных медленно чах. Слишком долго ничьи идеи не питали его. Слишком долго фэндом «творил» какую-то дурь вместо чего-то креативного. Ни музыки, ни артов. Ничего. Сколько бы он ни старался, Инк не мог сохранять прежнюю силу. Чувства снова медленно покидали его, заставляя вспомнить время, когда он был лишь никчемным наброском, выжидавшим новой «подачки» от горе-создателя… Мие. Как давно Инк не вспоминал его? Кажется, прошла целая вечность. Краски, собранные им, не помогали. Каждую секунду он ощущал пустоту. Не так-то просто быть бездушным. В буквальном смысле.       Столько лет, столько чертовых лет, он защищал и поддерживал альтернативные вселенные, несясь сломя голову по первому зову… Теперь он один. И никто не придет, сколько бы он ни звал. Одиночество свело его с ума в первые дни жизни, заставив расколоть собственную душу, и теперь оно уничтожало его личность, стирало, как неудавшийся рисунок, как ошибку…       Монофобия.*       Больно. Внутри чертовски болит, хотя болеть нечему. Все бы вернуть, берёг бы свою душу, навещал бы Мие, заводил бы настоящих друзей, а не этих… Если беда — бежал к ним, словно пес цепной, хвалебные оды ему пели. А теперь он никому не нужен. Нет сил подняться с кровати, пустота пожирает его, и всем наплевать… Инк не думал, что так окончит свои дни. Его бьет озноб, которого он не должен чувствовать, он спит в одежде. Синяя куртка теперь всегда на нем. А волшебная кисть пылится в углу, покрытая паутиной. Ненужная, как и он. Инк не хочет быть бесполезным…       Аутофобия.**       «За что?» — единственная мысль бьется в черепе скелета. За что, за что, за что? Слезы давно закончились. Зрение медленно ухудшалось. Может, с той малой силой, что у него осталась, Инк сможет хотя бы предотвратить слепоту?       Громкий крик боли разрезает тишину. Глазницы нещадно жжет, слезы текут ручьем. Это была плохая идея…       Больно, больно, больно. Хранитель стискивает зубы и глухо мычит. Какой смысл орать? Никто не услышит. Никто не придет. Инк уже смирился… В поломанном сознании кусачей блохой скачет мысль: «Стоило ли столько делать ради АУ?» Попранное чувство справедливости кричало о том, что он не заслужил такую смерть. А они не заслужили право быть счастливыми за счет его жизни. Жажда мести кипела в груди когда-то добрейшего монстра. Медленное и мучительное умирание быстро вправляет мозги, даже если их вовсе нет.       Вся его жизнь состояла из ошибок. Теперь он это видел. Ошибки нужно стирать. И он это сделает. Обязательно.       Боль эхом отдается в каждой клетке тела. Ничего. Он не умрет. Не сейчас. Не так. Не из-за тех, кто того не стоит. Перед глазницами все плывет. Шаг. Тошнит. Шаг. Холодно. Еще шаг. Инка рвет чернилами. Плевать! От самого предвкушения нестерпимой боли колотит. Ему снова вспоминается собственная расколотая душа. Что же… Это почти тоже самое. Воспоминания мелькают одно за другим.        — Может, если расколоть эту штуку… Создатель заметит меня? Ошибка…        — Да, конечно мы друзья! ~ Ошибка.        — Я стану Защитником альтернативных миров! Ошибка!       Его сознание разрывает на части. Память рушится, остается лишь боль. Ломается вся его сущность, треща по швам. Хочется орать в голос, надрывая горло, которого нет. Хочется умереть, лишь бы не чувствовать этого. Коверкается голос. Все тело — будто оголенный нерв, каждое касание, кажется, заставит лезть на стену от боли…       Гаптофобия.***       Вот и всё. Он стер собственную личность. Буквально создал себя заново. Вся его прошлая жизнь была чередой ошибок. Измученный скелет подходит к зеркалу: кости почернели, куртка тоже, коричневая кофта стала красной. По «щекам» проходили синие полосы, напоминающие следы от слез. Теперь он — Разрушитель. Ошибка. Эррор.