Хотеть Халка

Так горячо, так невозможно горячо, будто не член Баки оказался в жарком жадном рту, а его целиком окатили кипятком. Все тело покрывается испариной, и Баки стонет, изо всех сил цепляясь за кованое изголовье. Через короткое время ощущения становятся почти привычными, а потом он чувствует прохладный воздух спальни, и тут же возвращается жар, и скользкий горячий язык, и какое-то щекочущее, дразнящее ощущение снаружи, отчего сами собой сжимаются колени в попытке удержать, втащить глубже. Брюс медленно выпускает член изо рта и смотрит смеющимися карими глазами: «Полегче, Джимми». Темные волосы неряшливыми колечками свернулись надо лбом — ему тоже жарко. У самого Баки длинные пряди противно прилипли к мокрому лицу, но он их не убирает, потому что тогда желание дернуть за затылок к себе и толкнуться до самого горла станет непреодолимым. Но ладони нельзя сдвигать с места, иначе Брюс не станет продолжать, пусть у него нет суперсолдатской силы, Баки он контролирует спокойной, чуть насмешливой уверенностью, так не похожей на его поведение при остальных Мстителях, и Баки старается не думать сколькими чужими объятиями оплачено это умение. «Ты жадный», ㅡ Брюс держит внимательным взглядом, и Баки не моргая смотрит, как тот медленно впускает его в свой рот. Брюс снова делает что-то, от чего глаза Баки сами собой закатываются, а бедра начинают мелко дрожать. Внутри томительно и сладко тянет, и Баки снова кричит, до тех пор, пока его не размазывает, не ослепляет пронзительной разрядкой. Звуки и запахи возвращаются медленно, лениво, нехотя, и первое, что слышит Баки ㅡ дыхание Брюса где-то возле уха. Не открывая глаз, Баки поворачивает голову и сразу попадает в поцелуй. Брюс вылизывает его, прикусывает почти грубо, ощутимо сдерживаясь, и чего бы Баки не дал, лишь бы тот отпустил себя. Чужая рука больно стягивает волосы у корней, тянет назад и тут же на бедро падают быстро остывающие капли. Баки открывает глаза и смотрит на прикрытые веки, тени под ними, расслабленные губы, слушает постепенно успокаивающееся дыхание, и ему уже мало. Брюс прав: Баки жадный, и не прав ㅡ в степени его одержимости. Да он ебаный маньяк, он бы из койки не вылезал, и Брюса не выпускал тоже, будь его воля. Брюс поворачивает голову и, не открывая глаз, мокро целует Баки в лоб, прямо над бровью: «Спи, Джим». Послушаться легко, тело и так тяжелое и сытое. Брюс снова легко целует его в лоб, убирает от лица волосы, повторяет шепотом: «Джимми», через несколько минут и он сам засыпает, чувствуя теплую тяжесть чужой головы на плече.

***

Баки распирает, растягивает изнутри до боли. «Хватит», ㅡ выдохнуть не получается, стоит открыть рот, как следует новый толчок. Его накрывает чужой тяжестью, распластывает по постели, запястья почти раздавлены железной хваткой. За спиной шумное сопение переходит в рык, и Баки не может дышать, он невыносимо плотно заткнут изнутри и придавлен снаружи. А потом его вздергивают, тянут за волосы, ближе к этому рыку, запрокидывают голову так, что трещат шейные позвонки. Он выпадает из сна, поворачиваясь на прохладную незанятую часть постели. Спящий Брюс недовольно хмурится, лишившись нагретой подушки, это от его тяжести Бак проснулся. От его веса ㅡ здесь ㅡ на постели, и там ㅡ во сне. У него стоит до боли, кажется достаточно просто положить руку на член, чтобы кончить, но он не хочет так, потому что это до хуя неправильно, Баки чокнутый извращенец, если у него стоит на такое, если он готов спустить от того, что ему снится, как его ебет Халк. Брюс не сразу понимает, что выпустил джина из бутылки. Наверное, выпустил еще первым прикосновением, выходящим за рамки острой необходимости, в Башне; первым осторожным поцелуем в смотровой медицинской клиники, куда Брюс успел раньше остальных, удостовериться в целостности костей сам, нелепо перепроверяя после врачей. Баки смотрел изумленно и почти умоляюще, и Брюс до последнего сомневался, понимает ли тот, к чему все идет. Брюс тогда спросил, у самых губ уже: «Я тебя поцелую?», а Баки закрыл глаза и качнулся навстречу, и неловко задохнулся, почти сразу. Он отвык, или просто позабыл такую простую ласку. Между ними покатилось все как снежный ком, вминая их друг в друга, скатывая в одно так крепко, что это стало очевидно для всех едва ли не с первых часов. Баки тянулся к Брюсу, смотрел ревниво, вырастал как молчаливое препятствие на пути любого, сам передавал кофе, тарелки, чтобы только коснуться кончиками пальцев. Это было неожиданно, настолько, что даже шутки казались неуместными, а на лице Стива чуть не неоновыми буквами светилось: «Не отталкивай его. Пожалуйста!». Брюс не собирался, ни отталкивать, ни поощрять. Он сдался быстро, заметив, что даже Стив не касается друга, бережет, окружив стеной, когда надо бы греть в ладонях. Команда отверженных и супергероев смотрела в гостиной блокбастер, кто-то устроился на диване, кто-то на подушках на полу. Баки устроился у ног Брюса, касался спиной, едва не по-кошачьи не терся. И Брюс вплел пальцы в его волосы, прочесал несколько раз. Баки уткнулся в его ладонь лицом, и Брюс почувствовал влагу. Они дошли до первой гостевой спальни на этаже, Брюс просто обнимал и гладил, успокаивал Баки, которому отчаянно не хватало ощущений только одной руки. Разделся сам до белья, раздел Баки, обнимал большой ложечкой, но и этого было мало, и тогда Брюс лег, придавил сверху. Баки было слишком, нестерпимо лишнего прикосновений и одновременно недостаточно, соображалка отключилась совсем, он чувствовал себя кипящим котлом, вода из которого никак не может выплеснуться, чтобы залить палящий огонь. А потом Брюс его поцеловал, и Баки наконец-то накрыло темнотой, теплом и слабостью. И покоем. Плевать, что после пришлось отдирать присохшее к телу белье. Хватило ненадолго, Баки пришел снова — прикосновения вызывали привыкание не хуже новомодной дури, сильнее стимуляторов. И ломало без них так же. Брюс дарил объятия бескорыстно, но и сам попал в зависимость — ему ведь тоже не каждый решался пожать руку, что уж о большем говорить. Их взаимодействие могло бы сойти за терапию, если бы не то, чем все обычно заканчивалось. И эта уступка человеческой потребности тоже была на двоих, физиологический акт — не отношения. Или все же? Он чувствует, что запутался, и однажды берет обычный бумажный лист, размашисто графит и записывает все, что происходит, по пунктам. Редкие, по большей части случайные, совместные походы по магазинам, ещё более редкие разговоры (для них у Баки есть Стив), объятия и прикосновения без последующего петтинга отправляются в терапию. Взаимная дрочка сначала тоже в туда, но потом Брюс решительно чертит стрелку в соседнюю графу. А куда следует записать часы, когда Брюс работает с планшетом, а Баки лежит головой у него на коленях? Пока занимается своими делами и лишь изредка, машинально проводит по волосам или плечу — в терапию. Но когда Баки тихо говорит: «Назови», и Брюс зовет вполголоса: «Джим, Джимми», прочесывает пальцами пряди, откладывая все дела? Баки мало имени — одного, двух — своих, будто боится снова забыть или пытается восполнить безымянные годы. И все же именно секса между ними и нет, есть все, что может быть кроме. Может быть, дело в том, что Брюс по-прежнему не уверен имеет ли происходящее отношение к нему лично, или только к бешеному голоду Баки по прикосновениям и имени. Брюс зовёт его Джимми, как звали дома, как звали слишком давно те, с чьей потерей смириться было сложнее всего. Брюс делает Баки минет, и тот открывается — весь, бесстыдно и доверчиво лежит перед Брюсом, и стонет, и постоянно облизывает пересыхающий рот, а когда приоткрывает глаза, взгляд его плывет. Бедра Баки дрожат, он сжимает колени, стискивая ими плечи Брюса, он и сам не понимает, что шепчет, о чем просит, только просит все громче и громче, пока не заканчивается все криком. Жадный и неосторожный, он почти докричался. Брюс поводит зудящими плечами, он ещё не готов признать, что Баки тоже выпустил джина из бутылки. Он признает, конечно, джина обратно так просто не загнать, но сейчас он просто целует Баки в бедро и отстраняется. Баки получит то, о чем просил. Но не сегодня.