В одну воду

Баки нежно погладил живот, дождался еще одного пинка по печени и продолжил читать — Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть, напраслина страшнее обличенья… Не то чтобы он считал это хорошим советом, просто все в один голос утверждали, что младенцу нужно прививать вкус к прекрасному еще в утробе, вот он и прививал. Сегодня у них по расписанию был день Шекспира. Жаль, что сам Баки Шекспиром отнюдь не был, даже роман написать не удосужился, да и копирайтингом подрабатывал не очень регулярно: то тут, то там. Вот если бы его взяли в рекламный отдел! Но увы, рекламный отдел фармацевтической компании, на которую работало полгорода, находился в далеком Нью-Йорке, там же, где и головной офис. Там же, где и Брюс. Об этом думать было немного печально, а значит, в его состоянии вовсе не стоило. Думать нужно было о том, как оплатить роды и не потерять при этом квартиру, хотя старый мистер Смитсон, похоже, проникся к нему сочувствием, так что с квартирной платой согласится подождать. Знать бы, где ее взять потом. Баки знал, что во всем виноват сам. Неожиданным было только, что собственные ошибки вернулись бумерангом, когда он этого уже не ждал. *** С Брюсом он познакомился на последнем курсе. Ринг все толковал о новом преподавателе — образцовом ботанике, тот еще и преподавал что-то из биологии. Ботаник, преподающий ботанику, — каламбур так себе, но после пары пива он казался смешным, а еще смешнее было то, что этот очкарик и задрот был альфой. Позже Баки так и не вспомнил, кто начал глупое пари, участвовали в котором он и Мари. Мари Баки недолюбливал, и было за что: у девочки был абсолютный кавардак в мозгах. Она на полном серьезе считала женщин и омег конкурентами. Нафига ей нужен был альфа, который, увлекшись, порвал бы ее узлом, Баки не понимал, что не мешало ему цеплять Мари при каждом удобном случае. В тот раз они поспорили о том, кто добьется внимания преподавателя-ботаника. Подтверждением должен был стать поцелуй, заснятый на мобильник — все равно видео или фото. Самым смешным итогом пари было то, что внимания к нему Мари доктор Беннер, кажется, вовсе не заметил. Баки и нужно было соскочить еще тогда, в самом начале, с его учебным планом и так непонятно было, где взять время для сна, не говоря о совершенно ненужной ему ботанике. Но Ринг и Мари подзуживали, а главное, Беннер так откровенно и искренне на него велся, что это было даже лестно. И Баки решил довести дело до конца. Он никак не ожидал, что этот скромняга прижмет его к столу и так поцелует, что все мозги внезапно стекут в пах, а в штанах станет влажно. Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не вмешательство Ринга. Баки ушел из каморки Беннера на подгибающихся ногах и еще двое суток ходил как чумной, пока его не вызвали в ректорат: сучка Мари слила фото их поцелуя, которое по условиям пари послал ей Ринг, и Баки оказался перед угрозой отчисления. Психовал он страшно: злился на Мари, на Ринга, на себя и, почему-то, на Беннера. Только много позже дошло почему — он уже тогда готов был доверить этому альфе ответственность за свою жизнь. Беннер нашел его в баре, сходу начал извиняться, отчего пьяное сознание вывело гнев на новый виток. Беннер — Брюс — сделал предложение, и у Баки хватило ума его принять, но на этом его интеллект участие в событиях закончил. Они поженились в мэрии — в качестве свидетелей этого позора выступили муниципальные служащие — и начали семейную жизнь. Брюс предоставил Баки отдельную комнату в маленьком домике и полную самостоятельность. После того поцелуя, от которого у Баки мозги расплавились, Брюс ни на что не претендовал! Если бы Баки думал головой, его бы это порадовало. Хотя оно и радовало отчасти, но, увы, думал он тогда совсем другим местом. В университете Баки опасливо обходили стороной. Неожиданно он приобрел репутацию едва ли не шлюхи, и пристальное внимание ректора никому не хотелось привлекать. Явных разговоров не было, но Баки и шепот за спиной различал отлично. Правда, после занятий все менялось. Оставшись без привычной компании, Баки стал откликаться на предложения выпить в баре от едва знакомых, а то и вовсе незнакомых альф. С бетами не пил — их запах был слишком слаб, чтобы Брюс его на нем ощутил. Однажды Баки перебрал, и вечер едва не закончился изнасилованием в подворотне. Альфа был намерен настоять на своем, а Баки был уверен, что скорее откусит чужой член, но не сдастся. Все обошлось, но домой Баки вернулся расхристанный и злой, мечтая залезть в душ и смыть с себя чужой запах и прикосновения. Брюс, как назло, не спал, вылез со своими нравоучениями — произошла некрасивая сцена. По сути, Брюс был прав во всем, но его упреки только растравляли обиду, и Баки орал на кухне, пока не выдохся. Следующие несколько дней Баки был занят учебой: эссе и задания валились одно за другим, так что приближение течки он пропустил. Дошло, когда под ним промокла постель и потянуло напряжением в паху, да еще внутри тоскливо заныло от пустоты. Баки закутался в плед и, замирая от собственного нахальства, пошел к мужу. Он же был замужним омегой, пусть Брюс и не собирался его ни к чему принуждать. Стучать Баки не стал, вошел и встал перед кроватью спящего мужа. Тот проснулся почти мгновенно, открыл рот, чтобы задать вопрос, но тут Баки уронил плед, и все стало ясно. Брюс оказался жадным и властным. Те неудачники, с которыми Баки имел дело в выпускном классе и на втором курсе, с ним и в сравнение не шли. Он прижимал Баки к постели, не давая сдвинуться, и брал, как хотел: вбивался до самого донышка, вгрызался в загривок и плечи, плотно обнимал ладонью горло и целовал. Муж Баки целовался лучше всех на свете. А после течки снова предоставил Баки полную свободу. Наверное, им нужно было поговорить, но они были едва знакомы, и у каждого хватало своих забот и неприятностей. Брюс уставал, но и Баки выматывался на учебе. Дома он сучил и скандалил, с азартом транжирил деньги — Брюс был непрошибаем. Реагировал муж только на запах чужих альф, но Баки, наученный неприятным опытом, вел себя теперь гораздо осторожнее. Приближалась следующая течка, к Брюсу тянуло словно магнитом. Собственная зависимость от гормонов раздражала, зато злой радостью наполняло то, что и Брюс был им подвластен. Баки пришел домой пораньше, присутствие Брюса его быстро успокоило: хотелось забраться к нему под бок, но тот, пожалуй, не понял бы такого проявления чувств. На улице уже начало темнеть, когда Брюс неожиданно оделся и ушел. Неприятным сюрпризом стало то, что ушел он на всю ночь. Тогда еще Баки не знал, что муж просто ушел, и оказался совсем не готов к скупой записке на столе и документам о разводе. Оставленные Брюсом деньги здорово выручили: в кампусе Баки не дали бы житья, а так он без особых происшествий прожил в съемном доме до защиты выпускной работы. Учеба тоже выручала, не оставляла времени на раздумья о том, как Баки феерически облажался. Оказывается, если бы не Брюс, его бы точно вышибли из университета еще осенью. Вот тебе и равноправие для всех полов. Для себя Баки решил, что обязательно найдет Брюса и постарается помириться, а там чем черт не шутит… У них была фантастическая совместимость в постели, это же что-то значит? Через год Баки сказал бы, что это не значит ничего, кроме фантастического секса, но тогда он еще был полон иллюзий. Отыскать бывшего мужа было не так-то просто. До Баки не сразу дошло, что после этического скандала в университете преподавательская карьера для Брюса закрыта, и он искал его на сайтах разных университетов. Когда наконец понял, то догадался погуглить резюме для поиска работы. Оказалось, что Брюса занесло в ту еще дыру. Брюс его не забыл, это стало понятно сразу по ошалевшему выражению лица, но в дом впустил, даже напоил кофе. Баки прожил у него неделю, отогреваясь от присутствия своего альфы и предпринимая неловкие попытки отогреть его, но в последнем почти не преуспел. За неделю Баки нашел себе дешевую квартиру, совсем крохотную, зато недалеко от дома Брюса, и переехал туда. Брюсу было явно некомфортно с ним под одной крышей, так что не стоило испытывать его терпение. Видеться получалось гораздо реже, чем Баки рассчитывал — Брюс был домоседом, редко выбирался куда-то кроме работы и покупки продуктов, так что пришлось действовать более решительно. Однажды Баки пригласил Брюса в кино, и тот не отказался. Наверное, этот первый успех немного вскружил ему голову, Баки начало казаться, что между ними все начинает налаживаться, что они больше узнали друг о друге, стали немного ближе. Воспользоваться течкой как инструментом для манипуляции Баки считал ошибочным ходом. Он хотел, чтобы Брюс пришел к нему сам. Две течки он пережил в одиночестве, а потом Брюс все-таки пришел. Течка уже перевалила за середину, оставалось промаяться сутки или полтора. Баки почти не спал и с ног валился, поэтому сначала решил, что Брюс ему снится. Вот только в его сне Брюс был бы нежнее, ласковее. Реальность была не хуже, она была другой. За ту сумасшедшую ночь у них случилось три или четыре вязки. Брюс был почти безжалостен, двигался, даже когда набухал узел, не давал отстраниться и едва не загрыз, оставляя метки. Но Баки счастлив был, что дождался, загорался от любого касания, успокаивал альфу, как умел: податливостью и лаской — понимал его голод, сам по нему голодал. Разговоры Баки отложил на утро, а утром проснулся один. Брюс не позвонил ни днем, ни вечером, ни на следующий день. Оказалось, что фирменный стиль Брюса Беннера — уезжать без предупреждения. На этот раз он не оставил даже записки. Жилье они снимали раздельно, а развод был уже оформлен. Зато оставил кое-что другое, вот только узнал Баки об этом не сразу. Если честно, первым о ребенке догадался мистер Смитсон, он на своем веку много беременных перевидал. Все настойчивее стал расспрашивать о возвращении мужа, хитрый старик давно заметил одинаковые фамилии на почтовом ящике Баки и банковской карте одного из покупателей. Пришлось признаться, что с Брюсом они давно развелись, и приезд Баки за альфой лишь неудачная попытка примирения. Хотя, это как посмотреть. Смитсон ворчал, что все равно с альфы нужно требовать алименты, но Баки решил, что с Брюса хватит уже чего-то требовать, и в Нью-Йорк за ним не поехал. Подчас он жалел о своем решении, но твердо его держался — началось ведь все с его пари, так что и ответственность была на нем. С наступлением весны ответственность все увеличивалась в размерах, так что ее уже было не спрятать под просторными толстовками. К началу лета Баки привык ходить переваливаясь, как утка, привык собирать отросшие волосы в хвост, и смирился с усиливающимися изнутри пинками. Хорошо хоть, что постоянная сонливость прошла, и он мог регулярно уделять время работе. Одним из преимуществ фриланса было то, что вовсе не было необходимости работать в душной комнате. Баки вот облюбовал летнее уличное кафе, для него там даже специально оставляли столик. Он приходил туда со своим ноутбуком, работал, пил молочные коктейли, заедая их свежей выпечкой, немного гулял по парку и снова работал. Ребенку нужны были положительные впечатления от прогулок и искусства, а Баки нужны были деньги. Поэтому известных поэтов Баки читал своему ребенку наизусть на ходу, зря что ли английскую литературу изучал. — Но, может быть, я прям, а у судьи неправого в руках кривая мера… — Баки получил очередной пинок и снова замер, запнувшись. — И видит он в любом из ближних ложь, поскольку ближний на него похож, — продолжил кто-то за его спиной, будто недочитанный сонет прохожего раздражал. Голос был знаком, и Баки обернулся. — Баки?! — за спиной стояло его личное недоразумение — бывший муж. — Привет, — улыбка могла быть и получше, но Баки просто растерялся. — Здравствуй, как ты? — У Брюса улыбка тоже вышла так себе. — Как видишь, — Баки хотел привычно развести руками, но не учел размеров живота. Так что тот бессовестно вылез вперед. Размер живота Брюса впечатлил, на какое-то время он замолчал, и Баки даже показалось, что Брюс хотел его потрогать, но не решился. — Снова вышел замуж? Баки чуть глаза не закатил от досады: похоже, Брюс считал, что он мог встречаться и с ним, и с другим альфой одновременно. Вместо этого Баки равнодушно пожал плечами: — Нет. — Но ребенок имеет право носить фамилию отца… — вот он, Брюс Беннер во всей красе своего старомодного воспитания. — Он и будет носить, — и видя, что Брюс не понимает, Баки добавил: — Я не стал менять фамилию после развода. Ребенок будет Беннер, как и ты. Наверное, существовали способы сообщать подобные новости правильно, но Баки их не знал, а может, это беременность отрицательно воздействовала на его интеллект и способности к коммуникации. Во всяком случае, Баки не особо удивился, когда Брюс рассеянно кивнул и пошел по улице дальше. Баки постоял немного, потер начавшие ныть виски и тоже отправился домой. Все вышло, как желал мистер Смитсон: Брюс узнал о ребенке. И сбежал. Баки замутило, он остановился, оперся о ближайшую скамейку. — Тебе плохо? Баки обернулся и тут же оказался в объятиях Брюса. Он вернулся — растерянный, взволнованный, надёжный. Баки уткнулся ему в шею, вдохнул родной запах и совершенно честно ответил: — Мне хорошо.