Судьбу не изменишь

Гермиона шла по темному коридору Хогвартса. Из Большого Зала до неё доносились веселые крики студентов. Она убежала оттуда при первой же возможности. Её не манила вся эта атмосфера Хэллоуина, не завораживал Большой Зал, украшенный парящими под потолком тыквами, и даже аромат разнообразных блюд не пробуждал зверский аппетит. Гермиона на все это насмотрелась, когда ей поручили помогать Риддлу с украшением зала. Она передернула плечами, как будто хотела сбросить с себя тот груз, который одним лишь взглядом он возложил на её плечи. Гермиона усмехнулась, невольно взглянув на большое окно. Лунный свет, проникающий сквозь стекло, освещал лишь лестницу, на которую горящий факел в канделябре отбрасывал устрашающие тени, словно поддерживая всеобщую атмосферу праздника нечисти. «Месяца хватит. Месяца должно хватить» — в очередной раз успокоила себя Гермиона. Она, как сейчас, помнила разговор с Дамблдором. Сначала ей казалось, что это хороший план, что все продумано до мелочей. Начиная с имени Шарлотта София Джексон и заканчивая легендой о причине её появления в Хогвартсе. Профессор Дамблдор очень убедительно говорил, что Гарри подавлен из-за смерти Сириуса, что его перестало интересовать что-либо в принципе, а судьба Магического Мира и подавно, и что Гермиона их последняя надежда. «Мисс Грейнджер, я дам вам зелье. Вы выпьете его, уснете в комнате для гостей, а потом проснетесь в тысяча девятьсот сорок втором году в той же комнате. Спустя месяц зелье вернет вас обратно, в тот день нашего времени, когда вы его выпили. Поверьте, Том будет очарован вами, ведь он всегда интересовался умными девушками» — в голове у Гермионы ясно прозвучал мелодичный голос Дамблдора, словно он стоял рядом с ней. Интонация его завораживала. Наверное, именно поэтому Гермиона и согласилась на эту авантюру. Хотя порой её настигали мысли, что профессор применил к ней Империус, но она отмахивалась от них, считая это полным бредом. Проснувшись в тысяча девятьсот сорок втором году в гостевой комнате, Гермиона еще чувствовала отвратительный вкус во рту. Зачарованный песок из маховика времени, ее собственная кровь, слеза феникса и ручейная вода явно не входили в список ингредиентов её любимого коктейля. Быстрым шагом направляясь в кабинет декана Гриффиндора, который, слава Мерлину, находился не в её родной башне, иначе она вряд ли бы успела так тихо и быстро передать ему письмо, Гермиона жутко нервничала. Спустя каких-то десять минут молодой Дамблдор уже читал письмо, и можно было сказать, что он абсолютно не был удивлен, лишь с привычными ему искорками в глазах смотрел на лист пергамента, в котором объяснялось, почему Гермиона здесь и что для этого требуется от него. Путем недолгих переговоров было решено, что за ужином Гермиону представят как ученицу по обмену из частной австралийской школы волшебства. С того дня прошла неделя. Ей приходилось бывать на уроках с разными факультетами, мол, это надо ей для отчета. Зельеварение со слизеринцами, ЗОТИ с гриффиндорцами, Нумерология с когтевранцами, Травология с пуффендуйцами. Всё было настолько предсказуемо, что Гермионе хотелось истерически смеяться. Громкие шаги разорвали тишину, нависшую над Гермионой — как стена в камере, которая двигается и вот-вот раздавит — и тем самым вернули её в реальный мир. На мраморные ступеньки, слегка пошатываясь, сел высокий парень в помятой мантии и рубашке с оторванным рукавом. В руке он сжимал почти пустую бутылку огневиски, заляпанную кровью. Даже в таком тусклом свете было видно, насколько сейчас он отвратительно выглядит. Гермиона была шокирована. Она даже ущипнула себя, проверяя, не сон ли это. Всю неделю Гермиона внимательно наблюдала за Риддлом на уроках зельеварения, и он вел себя, как истинный слизеринец. Хотя, чего таить? Он в своем аристократизме составлял достойную конкуренцию многим выходцам из чистокровных семей. — Чего смотришь, Шарлоттка? — протянул Риддл, тряхнув бутылкой, скорее всего, проверяя ее на наличие содержимого. Жидкость, ударившись об стены бутылки, булькнула. Этот звук эхом покатился по почти безлюдному коридору. — Я не Шарлоттка, — отчеканила Гермиона, сжимая в кармане мантии палочку. — Я Шарлотта, и очень печально, что ты не способен это запомнить, поэтому стоит полагать, что значок старосты тебе дали за красивые глаза. — Рад, что ты считаешь мои глаза красивыми, — абсолютно спокойно парировал Риддл, словно не расслышав всего того, что Гермиона сказала до этого. Вновь повисла угнетающая тишина. Гермиона не знала, зачем это сказала. Фраза сама собой сорвалась с её губ, и, по идее, звучать должна была обидно. Да, Риддл, красивый, и отрицать она этого не станет, по крайней мере, для самой себя, но внешней красоты Гермионе никогда не хватало, чтобы полюбить человека, иначе она бы давно сохла по Драко Малфою, как большинство студенток Хогвартса в её времени. В человеке важна душа. Именно она красит каждого из нас, делает индивидуальным, выделяет из серой массы. У Риддла же душа уже поглощена тьмой. Она черная, как ночное небо, и Гермиона очень сомневалась, что на этом «небе» найдется хоть одна, пусть и не особо яркая, но все же звезда, олицетворяющая проблеск доброты. Гермиона вздрогнула. Холодные длинные пальцы сомкнулись на её плече. Даже сквозь блузку и мантию, она ощущала пробирающий до костей холод. Или же это был страх? Риддл ничего не говорил, лишь пристально смотрел на неё. Его взгляд был, как у маньяка, который придумывал самый изощренный способ изнасилования. От него разило перегаром. Гермиона замерла, как вкопанная, стараясь не шевелиться. Она с детства боялась пьяных людей, ведь каждый раз, завидев пьяные компании, в голове всплывала картинка из далекого прошлого, где она маленькая играет на детской площадке, к ней подходит пьяный мужик и пытается отобрать игрушку. Гермиона тогда очень сильно испугалась, но, благо мама увидела происходящее, подбежала к ней и, схватив на руки, умчалась домой. Внезапно лицо Риддла оказалось слишком близко, и Гермиона увидела, как его черные глаза теперь обрамлены алым ободком. Ужас, страх и ненависть сковали Гермиону прочными цепями. Мысли завертелись в голове с сумасшедшей скоростью. «Все напрасно. Он уже сделал первый крестраж, и сейчас празднует. Теперь понятно, почему у него порезана рука. Ему наверняка понадобилась собственная кровь для ритуала. Профессор Дамблдор просчитался», — Гермиона с трудом сдерживала слезы. — Я с первого дня за тобой наблюдаю, — прохрипел Риддл, глядя на Гермиону сверху вниз. Он был на голову выше неё, и это отнюдь не добавляло ей смелости. Горячее дыхание Риддла обожгло шею Гермионы, от запаха перегара защипало в глазах, и в следующую секунду его язык уже властно орудовал у неё во рту. Гермиона не сдержалась: одна слезинка предательски стекла по ее щеке. Мозг не затуманился, в животе не запорхали бабочки, зато в голове быстро выстроилась логическая цепочка. «Если он за мной наблюдает, значит, я ему, по крайней мере, небезразлична. Это мой шанс», — в душе Гермионы поселилась надежда, что она не провалит с треском операцию. Конечно, можно было просто-напросто убить Тома Риддла, но как бы Гермиона не испытывала к человеку ненависти, она никогда бы не решилась поднять палочку, чтобы произнести смертельное Непростительное заклинание. Преодолев отвращение, Гермиона ответила на поцелуй. Если ради судьбы Магического Мира она должна полюбить Риддла, то она это сделает. Окружит его любовью, заботой, лаской, докажет, что любовь существует и сделает все возможное, чтобы он восстановил кусок души, который так безжалостно оторвал и заточил в предмет. Наконец-то Риддл отпустил Гермиону. Он шумно втягивал воздух, и было понятно, что только из-за его нехватки он перестал её целовать. Сейчас они оба пытались отдышаться, прижавшись к холодной стене, и это, скорее всего, выглядело чертовски романтично. Такую очень своеобразную идиллию нарушил страшный девичий крик. К ним бежала одна из студенток, придерживая подол красного вечернего платья в пол. — Там Миртл, она… она… мертва, — неизвестная разрыдалась, упав на колени. Её бил озноб, но Гермиона, словно в тумане, не замечала происходящего. Она отчетливо понимала, кто именно убил девочку. Она не успела. «Судьбу не изменишь», — прошептал внутренний голос.