Других не касается

— О, гляди. — Ева выставила острую коленку в полосатом чулке. — Скажи, крутецкие? Тоха посмотрел, изобразил некоторое восхищение. Ева все равно не отвяжется, она на чулках и колготках повернутая. По разноцветным кольцам серые крыски, ну ок. Как-то узнал, сколько такие стоят. Это же сколько прикольных и полезных штук можно было купить на такие деньги! У него, например, колонка внешняя разбилась... — Пошли покурим, до пары есть время. Понятное дело, Еве хотелось на крылечко, там ее чулки больше народа заценит. Тохе на крылечко не хотелось совершенно — ну а что? Чулок у него нет, а наткнешься на Борисову, она сразу привяжется: ты принес справку, принес справку? Не принес! Потому что купить пока не на что! — Ага, курить, — хмыкнул он. — Колись, новый фанф настрочила и мне впаривать будешь? Не, нафиг. Я из-за тебя на Борисову напорюсь. Фанфики — второй бзик Евы, но его, в отличие от чулок, Тоха терпеть не соглашался: дофига времени надо всю эту муть слушать, у него столько нет. Пускай подружкам втюхивает! — Борисовой сегодня не будет, ты чего! У нее брат женится. Ну на пять мину-у-уточек. — Ева скорчила анимешный фейс. — Я тебе про новенького расскажу! Бли-и-ин, такое! Пошли, короче. Тоха покочевряжился для порядка и пошёл. С Евой так-то прикольно, она девочка-чума, звезда всея ПГРСИ и команды КВН в частности, у неё поклонники и даже поклонницы, а в миру она Анька Симакова и с Тохой в одном подъезде всю жизнь живёт. Только об этом никому знать не положено, а когда особо настырные интересуются, почему она с ним таким, совсем обычным, дружит, Тоха делает загадочное лицо. Обычный так обычный, ему норм. Он бывал уже разок необычным, пришлось школу сменить, да ну нафиг. — Вот, слушай. — Ева села на оградку клумбы и вытянула полосато-крысиные ноги. Такие попробуй не заметь. Тоха сел рядом, полез в рюкзак за вейпом. Ну а что, сидеть, как дурак на именинах? — Помнишь, я говорила, что сеструха моя устроилась в салон красоты? На Октябрьской? Тоха не помнил, но кивнул, выпустил облако пара вверх. Пусть пахнет пепсиколкой, а не Евиными винстонами. — Она очень круто восковую депиляцию делает. Знаешь, нормально так по деньгам выходит, хотя лично я лучше чем-то другим зарабатывать буду. В общем! Приходят к ним в салон трое. Два обалденных молодых парня и солидный такой мужик, сразу видно, не простой. А эти двое просто греческие боги. Понимаешь, да? — Понимаю. Ты мне фанфик втюхиваешь. — Нет, я клянусь! Юлька мне позвонила и рассказала. Слушай, что дальше. Оказывается, этим двоим красавцам надо сделать депиляцию. Полную! Всего вообще! Ну, кроме волос на голове. — Давай только без подробностей, — скривился Тоха. — И вообще, ты про новенького обещала. Про новенького Тохе было любопытно, как и всем в группе. Перевелся в середине семестра из какого-то другого города, загадочный что пиздец. Появляется пару раз в неделю, ни с кем не общается, весь такой деловой, усраться просто. Нет, ничего никому не делает, но стрижка пижонская, морда вечно кверху, ноги бесконечные в узких джинсиках и кроссовки ещё белоснежные — это зимой-то! По здешней срани! Конечно, он всех бесит, ну а что? Нормальный человек бы как сделал? Для начала представился бы, так и так, я Вася Пупкин. А ещё лучше вечерину бы какую-нибудь забабахал, вроде не бедный. А этот? Нихрена! Мелькнул весь такой кинозвезда — и снова нет неделю. За прошедший месяц Тоха узнал только, что его фамилия Белозерский, и то от Евы. Какой сам, такая и фамилия, прямо князь, куда деваться. — Терпение, спокойствие! В общем, Юлька делала одного, а вторая их девочка другого. Обдирали их и уссывались от счастья. Загорелые, мускулистые. Ну скажи, приятней, чем каких-то жирных тёток обслуживать? — Не пробовал. — Тогда просто поверь Юльке как опытному человеку. Ладно, слушай дальше. Вчера этот крутанский мужик пришел снова! И с ним снова два юных бога! Но другие! — На мясо разводит, наверное, — меланхолично протянул Тоха, скучая и чувствуя, как деревенеет от холодного заборчика задница. Ну что ему эти депилированные боги? И чего Еву так разобрало? — Точно, я тоже так подумала! — воодушевилась Ева. — Там же рядом, прямо напротив, знаешь что? Тоха напряг память. — Клуб «Синий-синий иней». Думаешь, стриптизеры? — А что тут думать? Где ещё могут быть такие концентрации шикарных мальчиков? А этот мэн их папик. Или босс. Не знаю, как у них называется. Но это все присказка, ты слушай дальше. — У меня жопа примерзла уже, давай короче, а? — В общем, они в салон явились, а Юлька сразу звонит мне и зовет прийти! — Нахрена? — Вот ты смешной. Посмотреть! Я ей в первый раз не поверила, как и ты, вот она звонит, мол, давай дуй сюда, сама все увидишь, через полтора часа будут выходить. Ну я пошла, ты же знаешь, я от материала никогда не отказываюсь, писатель должен знать жизнь. Тоха страдальчески закатил глаза. — В салоне у меня все девки знакомые, я прихожу и говорю, показывайте мне ваших греческих богов. И они мне показали! — Ева вскочила с оградки, видать, и у ее пятой точки терпение кончилось. — Знаешь, кто был одним из этих красавцев? Тоха сложил два и два, поднял брови: — Да ладно? — Белозерский, я тебе клянусь! Вот как тебя видела! Но он же ни на кого не смотрит, прошел и меня не заметил. — То есть он стриптизер? — А может, мальчик по вызову. Или два в одном! — Надо же, — Тоха задумался, — а нафига ему высшее образование, я не пойму? — А я знаю? — дернула плечом Ева. — Может, папик заботится о своих мальчиках. А может, образованные дороже! — Так это он его на джипяре забирает после занятий? — Или он, или охранник. У дорогих мальчиков оно так. — Еву распирало от сделанного открытия, а Тоха как-то растерялся. Стриптизер. Или вообще блядь за деньги. Ну охуеть. Лучше б не знал, если честно. Как-то неприятно стало. — Короче, я попросила Юльку, когда он снова придет, пусть звонит мне, а я позвоню тебе. — Мне-то зачем? — Как это зачем? — удивилась Ева. — Я же вижу, как ты на него смотришь. Вот и поглядишь. — Как «так» я на него смотрю? — подскочил от возмущения Тоха. — Он меня бесит! Тебя на геях совсем уже переклинило, они тебе везде мерещатся! Знаешь, Ева, не ожидал от тебя такого. Ладно кто-то чужой, но ты же знаешь, я из универа сразу на работу, прихожу в час ночи и спать. Мне кого кадрить и когда? Зулю из горячего цеха? Или этого пидора Олежку? Ты попробуй вджобывать, как я! Блин, ты иногда такая дура… — Ну прости! — Ева снова состроила умильную мордашку. — Я думала, вдруг тебе интересно. — Поболтать интересно, а куда-то переться подглядывать… Ну ты даешь. Пошли, сейчас звонок будет. — А ещё ты паришь сладеньким, — не утратила боевого пыла Ева. — Естественно, я допускаю возможность. Она допускает возможность, блядь! А он не собирается допускать повторения того, что с ним уже однажды случилось! Никого его ориентация не касается, и никого он в нее посвящать не будет, даже Еву. А то подумает, что он с ней дружит из стратегических соображений, обидится… Или обрадуется слишком громко. — Май гад! — возмутился Тоха. — У Ромыча нашего дочка, а он обожает хуббу-буббу. И такой фанат, все сорта знает, сам мешает, капля сюда, капля туда... По-твоему, он тоже гей? — Ни про кого нельзя знать наверняка, — провозгласила Ева и ловко увернулась от шлепка по вредной заднице. Через несколько дней она все равно позвонила сообщить, что Белозерский пришел на второй сеанс, за один раз все сделать не успели. Тоха сходил купил жижку с мужественным запахом бренди. Родители сказали, что воняет клопами. *** За два дня четверо университетских знакомых поведали Тохе страшную тайну о профессии Белозерского. Суслов утверждал, что его знакомая с подругами ходила на выступление, им очень понравилось, а Леночка Михеева видела его около клуба в алой спортивной тачке. Всем сразу стало ясно, почему он на занятия редко ходит, чего нос задирает и отказывает всем, кто пытается куда-то его позвать или просто пообщаться. И для какой цели у него такая модельная красота, стало ясно тоже. Для заработка. Когда однажды Белозерский пришел на все пять пар, включая физру, это событие всем потоком обсуждали до выходных. Ещё бы, трикотажные шорты и маечка, воображению простора, считай, нет. Девчонки млели, парни злились от несправедливости. Почему одним даются длинные ноги, узкие бедра и широкие плечи, под золотистой кожей видна каждая мышца, все тугое, как с картинки, а другим — простые человеческие тела со слабыми руками, бледными ногами и общей сутулостью? Именно Тоху окончательно доконали рельефные валики по бокам, над самой резинкой низко сидящих шортиков. «Кацавелочки», — вздыхала Ева. «Наружная косая живота», — злился Ромыч, который ходил в качалку второй год, но этой штуки себе так и не отрастил. И реально ни одной волосинки. Нигде. А ещё Белозерский двигался как машина. Он реально не уставал. Если бы не пот, Тоха решил бы, что это киборг. Гребаный андроид! Но волосы Белозерского липли ко лбу, а майка — к спине, значит, этот гад был все-таки человеком. Мужская ненависть и женское восхищение заливали огромный спортзал по самые зарешеченные окна, будоражили кровь, кружили головы. И когда в конце пары тренер разрешил поиграть в баскетбол, как-то само собой вышло, что вместо двух команд Белозерский оказался один против всех. Может, он сам нарывался, а может, каждому хотелось напасть, толкнуть, отобрать мяч, победить, уязвить. Тоха и сам пару раз врезался в него плечом, он попытался бы ещё и ещё, если бы свисток тренера не разогнал общую свалку, в которую очень быстро превратилась игра. Белозерский с безразличным видом отступил от толпы на пару шагов, одним движением содрал с себя майку, вытерся ей и ровным шагом, будто не было этой полуигры-полудраки, ушел в раздевалку. — Вот сука, — кто-то сказал ему в спину. Тоха был согласен. — С таким каменным фейсом надо в покер играть, — восхитилась Королёва. Тоже, в общем, верно. — Это что было? — воткнул руки в боки тренер. — Избыток энергии? Ну-ка пять кругов. — Денис Иваныч, за что??? — Все знают, за что! За сорванную игру! Побухтели, но побежали. Досадно немного, но зато как-то полегчало, что ли. *** Тоха успел войти в душевую так, чтобы оказаться рядом с Белозерским. До сих пор моется? Все то время, пока они бегали, он тут отмокал? Ну, вроде не плакал, стоит себе спокойно лицом к стене, обстоятельно моется. Характер, блин, нордический, стойкий, волосы ему ещё светлые, будет викинг. Волосы. На Тохиной руке они густые, потемневшие от воды, под струями душа то так лягут, то эдак. И во всех прочих местах та же история, тем более в паху. А там? Ну, у Белозерского? Невозможно было не косить глаза, подсматривая. Ладно, допустим, волос нет на руках и ногах, из-за этого вода по телу льется совсем по-другому, гладким шелком… Красиво даже. Но что там, под животом? Кроме очевидного, ясно, что не девочка. Неужели голо? Это было бы… Странно. Белозерский закрыл глаза и подставил лицо под струи воды. Тоха попытался осторожно заглянуть, вытянув шею, и чуть не грохнулся. Блядь! Кто придумал делать полы с наклоном! Белозерский открыл глаза, равнодушно посмотрел на него прямо сквозь воду, встряхнулся и вышел из-под душа. — Ты чего на него так уставился? — спросил Суслов, натягивая на влажное ещё тело майку. — Интересно было, везде у него волосы выдраны или нет, — как мог равнодушней ответил Тоха. — И что? — Не видно. — Это больно, наверное, — сказал Суслов. — Мне Алина говорила, что это как горячий чайник на секунду прижать, — влез в разговор Гавриков, большой любитель поумничать без запроса. — К одному и тому же месту много раз. Пиздец больно. Тоха содрогнулся от мысли о горячем чайнике в нежных местах. Вот ведь работенка… А потом волосы снова вырастут, и что? Да ну нахуй, лучше бургеры жарить! *** Тоха не раз пытался рассказывать Еве об Олежке в попытке развеять идеалистично-розовый туман ее любви к геям — не помогало. Наверное, ей надо было увидеть этого дрыща своими глазами, словами такое не описать. Олежка был менеджером и пидором — во всех смыслах. Этого козла кто-то запустил в огород бургерной, где все не старше двадцати, и теперь его оттуда было не выгнать. Тех, кто скромнее, он бессовестно лапал, тех, кто огрызался, изводил проверками и штрафами. Тоха слышал, что однажды Олежка уже огреб от своих подчиненных: его при разгрузке подкараулили на цокольном этаже, набросили на голову мешок и очень удачно излупили полуфабрикатом свиным бескостным категории Б — следов не осталось, камеры в том углу не стояли, свинья жаловаться не стала. Олежка пытался привлечь к разборке директора, но камеры бургерной показали, что весь персонал смены в это время усиленно трудился. Кто провел экзекуцию, выяснить не удалось. На какое-то время Олежка притих, но за те полгода, которые Тоха тут работал, успел оборзеть обратно. Как-то раз он ущипнул Тоху за задницу во время чистки гриля и огреб по роже прямо тем, чем отдраивают нагар. Смачно вышло, аж брызги полетели. Приятный получился для Тохи момент, себе душу отвел и народ порадовал, но и у него имелись последствия: с тех пор Олежка рук к нему не тянул, но жизнь портил всем, чем мог. На посудомойку поставить, до формы докопаться, зажать выходные — фантазия Олежки на такие штуки была щедра. Ну и понятное дело, главная на торте вишенка — закрытие смен. Закрытие — это дно днищенское: после окончания работы бургерной надо полтора-два часа пидорасить всё, включая грили, стены и полы. Бесплатно, ясен красен, переработкой это не считается. А потом в час ночи куда ты уедешь, на чём? Метро точно нет, автобус только при очень большом везении. Чаще всего пехом часов до двух домой прешься. Вот такое это веселое дело. Обычно на закрытие ставят нубов, для закалки, так сказать, характера. Да только нубы благодаря Олежке и без закрытий не задерживаются: неделя-две и привет. А Тохе с Ромычем нужны были деньги и свободный график, вот на них все в итоге и держалось. То один закрывает, то второй. Тоха попрощался с Олькой — у той касса не сходилась, тоже просидела допоздна, но хоть живет рядом — и припустил к остановке. Всего-то половина первого, еще может повезти, и в прямом, и в переносном смысле. Автобус не просто был, он уже подъезжал! Тоха бодрым лосем втопил к остановке, заскочил в заднюю дверь, плюхнулся на сиденье и, счастливый, выдохнул. Пруха! Посидел, отдышался, начал осматриваться. А чего стоим? Чего не едем? Блин, он сломанный, что ли? Не-е-ет, только не это! Хм, а чего народ кучкуется около кабины водителя? Что у них там за движуха? Тоха вытянул шею. Что они там делают такое? Вставать не хотелось страшно, но любопытство победило. Подошел, а все столпились кружком вокруг парня в куртке с капюшоном. Пижонский такой куртец — видно, что не говно дешацкое, зато парень как раз в говно: сидеть не может, голову свесил, ладно его женщина за плечо придерживает, а то так бы лбом вперед и спикировал. — А что происходит? — спросил Тоха. — На остановк спал, на лавочк, — поделился водитель. — Нельзя оставить, зима. — Замерзнет! Автобус это последний, метро закрыто, ментам сдавать жалко. — Рыжая тетка явно обрадовалась слушателю, а Тохе в первый момент показалось, что это Борисова, он аж вздрогнул. Тьфу, блин, когда он ей уже справку отдаст! — Парень не наркоман, смотри, приличный такой, молоденький. Вон тот мужчина и водитель его занесли, пусть хоть в тепле сидит. Понятно, что не наркоман, вон как перегаром прёт. — В тепле сильнее развозит, — со знанием дела сообщил пожилой мужчина. — Поищите у него телефон! Пусть родители за ним приедут. Девчонка в желтых меховых наушниках присела перед парнем на корточки, потрепала его за руку, постучала по плечу: — Эй, молодой человек. Эй! Э-э-эй! Он вообще не реагирует. — Ну поищи по карманам, что такого! — посоветовала рыжая. — Телефон или документы надо найти, а то куда его девать. Девушка пошарила во внешних карманах, ничего не нашла. Расстегнула куртку, сунула руку во внутренний. Тоже пусто. — Ограбили, может? — нахмурилась женщина в шубке. — Ищите лучше, что там у него под курткой? В карманах брюк надо посмотреть. После продолжительной возни с бесчувственным телом куртку решено было снять, и Тоха, как молодой и здоровый, вызвался помочь. Вдвоем с водилой приподняли малолетнего алкоголика, откинули капюшон… — Блядь! — сказал Тоха и чуть не выронил тело. — Белозерский! Зря он это сказал. Прямо вот сразу понял — очень зря. И точно! Все прямо расцвели, обрадовались, что незнакомец опознан и теперь есть кому его сбагрить. Тоха попытался объяснить, что не знает ни адреса, ни имени, это просто случайный знакомый, но водитель сказал: — Я в парк, а куда девать. Домой не могу. Жына. Остальные самоустранились и растеклись по салону. В итоге на нужной остановке двери распахнулись, с общей помощью из автобуса вывели слабо шевелящееся тело, вручили его Тохе и укатили. Ну ок. Начиналась метель. Тоха стоял под фонарем, держал Белозерского двумя руками поперек груди, материл себя за болтливость и за то, что такой победитель по жизни — успел на этот гребаный автобус. Над фонарем вились снежинки, было красиво. Но очень тяжело. Тоха начал злиться. Ну а что? Этот урод красиво живет, посреди недели нажрался в хламину, а кому-то завтра на занятия к девяти! И чего он должен среди ночи с этой блядью лялькаться? Тоха посадил Белозерского в ближайший сугроб, ткнул раз, другой, встряхнул малек. Ноль эмоций. Ах ты сука! И тут Тоху разобрало. С ним случалось иногда, ка-а-ак рванет — и смерть всему живому. Он лупил Белозерского ладонью по щекам, тер ему уши, пихал снег за шиворот, материл такими словами, каких вроде и не знал, пнул даже пару раз. Потом схватил за грудки, на ноги вздернул и заорал в тупую морду: — Встал и пошёл! Брошу тут, сука, и замерзай нахуй! Сработало! Белозерский встал на ноги и кое-как зашевелил копытами. Он даже что-то варнякал себе под нос, но Тоху ещё не попустило, и он не стал слушать, только тычками направление задавал. Так и догнал пьяную скотину до своего подъезда, затолкал в лифт, потом на лестничную площадку. Дверь мама открыла без звонка — видимо, шум услышала. Ну понятно, как обычно сидела ждала Тохиного возвращения со смены. Сколько раз пытался уговорить её не маяться дурью и спокойно спать. Ей тоже на работу утром, а с ним-то что сделается? Хотя вот, сделалось! Мама уставилась на Белозерского, потом на Тоху. — А… это кто? — спросила она. На шум подтянулся заспанный отец в полосатых семейниках, на лице его читался тот же вопрос. — Мам, пап, короче. Это… Ну, мы учимся вместе. Я нашел его во дворе, спал на лавке, представляете? Нажрался в хлам, а я не знаю, где он живёт. Можно он у нас переночует? — Лучше позвонить его родителям, — хмуро посоветовал отец и ушёл спать дальше. — Я бы позвонил, но его, похоже, обнесли, ничего в карманах нет вообще. — Естественно, всё украли. — Мама посторонилась, пропуская Тоху и Белозерского. Кажись, целебное действие волшебных пенделей иссякло, он снова поплыл и повис на Тохе. — Мальчику нужно уметь пить. — Ну вот… не сумел. — Тоха кое-как содрал с Белозерского куртку и не слишком-то белые уже кроссовочки. А под ними ослепительной белизны носки! Ну нифига себе. Мама так и застыла, на них глядя. Что, тоже такого никогда не видела? Видишь, мама, я не таскаю в дом всякую гадость, мальчик очень даже приличный! Не то что твой сын, у которого белых носков отродясь не было. Эх, мама, знала бы ты про этого мальчика! — Я постелю ему на диване, — сказала она. — Мам, иди спи! Этому бревну все равно, где валяться, я его у себя брошу. А то начнет ещё посреди ночи шарахаться… — Тазик рядом поставь, — посоветовала мама. — И воду! — крикнул из спальни папа. Тоха поставил. И включил ночник на случай, если Белозерскому ночью станет интересно, где это он проснулся. Половина второго! Тоха не стал морочиться с одеждой, уложил Белозерского на незастеленном краю дивана, и за это пусть спасибо скажет, а сам завернулся в одеяло, отвернулся к стене и мгновенно вырубился. *** Он не понял, от чего позже проснулся. Было очень тихо, в доме напротив ни единого светлого окна, значит, часа три-четыре. Надо бы снова уснуть, но Тоха повернулся посмотреть, как дела у соседа. Белозерский спал на спине, отвернув голову и уронив руку. Джемпер задрался на животе, у джинсов расстегнута пуговица. Давила она ему, что ли, расстегнул? Или так и было? Тоха перекатился на бок, чтобы стало лучше видно. Странное зрелище, если подумать: лежит двухметровый чувак, плечи во, проклятые эти косые мышцы, а живот как у девочки гладенький. И блядской дорожки нет. Тоха приподнялся, чтобы заглянуть глубже за пояс джинсов. Точно, нету! Ну или не видно. Спрашивается, нафига им волосы удалять? В смысле, если это мужской стриптиз, то он должен быть похож на мужика, верно? А тут манекен какой-то... Даже у девушек на животе пушок, а тут вообще ничего, гладенько. Надо Еву спросить, зачем они так делают. Может, этот, как там это слово... Фишка такая, короче. И ведь правда как манекен, вот кого он напоминает! И шея длиннющая, и грудь, и плечи… Взяли из магазина и положили. Даже жутковато немного, хорошо, что живот движется вверх-вниз. Редко движется — видать, сон крепкий. То западет, то распрямится... Прикольно. Тоха тоже лег на спину, полежал с закрытыми глазами, открыл их снова и уставился на лежащую поверх джемпера руку Белозерского. И рука манекенная, гладенькая, загорелая. Пальцы длинные. У него, похоже, длинное все. Тоха поерзал от этой мысли. Если крепко спит, может, посмотреть, что у него все-таки на лобке? Интересно же. Раз так вышло, что штаны он сам расстегнул, считай, полдела уже сделано. Ничего сложного, чуть-чуть молнию сдвинуть. Немножко. А если проснется? Тоха прикусил губу. Да подумаешь, сделать морду кирпичом и сказать, что джинсы грязные, он в них хрен знает где валялся, а тут приличный диван, все дела. Тоха затаил дыхание и подцепил пальцем собачку молнии, поднимая ее торчком. О, стоит, супер. Так, теперь надо ее тихонечко взять за кончик… вот та-а-ак… И медленно-медленно, по граммулечке… ага, вот так… тихо-тихо… блин, тяжело ее неслышно двигать… ещё чуть-чуть… аккуратненько… все равно ничего не видно! Ладно, еще чуть-чуть… Тоха спохватился вдруг, как громко он дышит, захлопнул рот, только носом стало даже громче. Ладно, тогда ртом, но надо потише… Все! Дальше собачка не идет. Но не видно же нифига! Что, зря мучился? Тоха пристально посмотрел на Белозерского. Вроде как спал, так и спит. Живот не чаще теперь движется? Вроде бы нет. Ладно, продолжим. Тоха двумя пальцами взялся за уголок пояса джинсов, где петля, и медленно потянул в сторону… Блядь, зачем тут полоска ткани приделана? Все загораживает. Придется и вторую половинку немножко отвести. Вот так... сейчас-сейчас… Хм, резинка трусов? Вот черт. Тоха так увлекся, что забыл про белье напрочь. Были бы нормальные труселя, они бы сразу на глаза попались, но плавки! Такое вообще бывает? Их кто-то носит? Белозерский, сука, человек-сюрприз. И что делать? Не лезть же под них, точно проснется. Тоха повернулся к голове Белозерского. Спит? Дышит ровно? Черт, в ушах такой грохот, сердце колотится, во рту слюна… Тоха осторожно перевел дыхание, попытался прислушаться. Бесполезно, надо за животом следить. Ну вот он выровнялся… впал… и снова. Гораздо медленней, чем у Тохи! Значит, можно рискнуть. Это же одна секунда, глянет — и всё. И вообще, Белозерский привычный, всем показывает. Зрителем больше, зрителем меньше... Тоха прихватил складочку ткани под резинкой, здраво рассудив, что касаться кожи плохая идея, и плавно потянул вверх. Ровно настолько, чтобы увидеть завитки темных волос. Не понимая ещё, разочарован он или впечатлен, Тоха резво отодвинулся к стене и завернулся в одеяло. Он ожидал увидеть голую кожу и под трусами тоже, интересно было, как это выглядит, но вид ровной границы скрытых от всех волос окатил таким кипятком, что срочно пришлось запускать руку под свой живот и снимать возбуждение единственно доступным способом. Отдышавшись, Тоха подумал, что у него для себя есть две новости, хорошая и плохая. Плохая, что он неудачник конченый и рядом с красивенным мужиком дрочит, зажимая себе рот одеялом. Хорошая — что он не педофил. С тем и заснул. *** Утром вскочил — рядом пусто. С нехилым таким опозданием в мозг прибыла мысль о том, что именно Белозерский мог подумать, проснувшись в распахнутых джинсах. Что подумал, что подумал… А где он сам? Не приснился же? Тоха выскочил из комнаты и пошел на звук. Звук привёл на кухню, там мама готовила завтрак, но Белозерского не было. — Ушел, — не дожидаясь вопроса, сказала мама. — Как это? — Я проснулась, а он сидит в коридоре уже одетый. Попросил открыть ему дверь, я открыла. Кофе предлагала, отказался. — Тоха хлопал глазами, а мама налила себе чай и продолжила: — Очень застенчивый мальчик. Я думала, таких уже не бывает. Дала ему денег на проезд. — Кто застенчивый? — Ну не ты же! — Мама глянула на часы. — А чего стоим? Тебе выходить через пятнадцать минут. Совершенно ошарашенный, Тоха потащился в ванную. Взрослая женщина — и на те! Считает Белозерского застенчивым мальчиком. Никакого жизненного опыта. *** В инсте Белозерский в этот день не появился, но к этому Тоха отнёсся с пониманием. Странно было бы, если бы он притащился вместе со своим бодуном. Зато была Борисова. Вот почему в старосты всегда берут таких вредных? Невыспавшийся Тоха не имел моральных сил препираться с рыжей активисткой, пришлось прятаться под партой. Есть ли предел его ничтожеству, размышлял, скорчившись под столешницей, Тоха в надежде разозлиться, но что-то не злилось. Может, поза была неподходящая. И не проще ли стрельнуть косарь у Евы, чтобы купить, наконец, эту справку? Что ей дороже, чулки или Тоха? Разве не для этого существуют друзья? Но ни про Еву, ни про справку не думалось, хоть ты тресни. Думалось про Белозерского. Тяжело и горячо думалось. *** Белозерского не было и на следующий день, а потом он появился вместе со своим папиком. Тоха раньше его не видел, но сразу понял, что это тот самый. Босс. Породистый седоватый мужик орал так, что слышно было на весь этаж: «Я не затем сюда как на работу езжу, тебя перед кафедрой прикрываю! Ты слабак, чуть не по-твоему, сразу в штопор! А мне плевать, как там у тебя раньше было, у меня будет так, как я сказал, и если не готов жопу рвать, то вали». Белозерский не отвечал, но выглядел как обычно: морда задрана, кроссовки белоснежные, руки в карманы. Про жопу рвать Тоха даже напрягся как-то. Денег он им должен, что ли… Ну и работка. Наверное, бандиты, наглые толстые богачки, всё такое. И хрен соскочишь! Даже немного жалко стало Белозерского. Может, он и сам уже не рад, что решил так зарабатывать. Тоха даже поискал его в контакте и так, по разным местам. Белозерских нашлось очень мало, и нужного точно не было. Ну понятно, им, наверное, не разрешают в Сети сидеть. Если только под ником. *** У Ромыча случилась днюха, к лучшему другу не пойти нельзя. Сначала у него посидели, по крышам полазили, потом решили куда-нибудь завалиться. Ясен красен, куда Ева всех потащила, кто за нее заплатил и кто теперь на дошираке месяц доживать будет. Надо будет у нее все-таки занять, решил Тоха, но не один косарь, а два. Из вредности. Клуб оказался какой-то совсем обычный, кафе со сценой: тетки компаниями, мужики пузатые, стриптиз только женский и только по субботам. Ева пристала к бармену, он сказал, что мужского у них не было никогда, потому что «Иней» синий, а не голубой, за этим пусть идут в «Фоти-Фоти». Никуда не пошли, конечно, у Тохи деньги кончились, а Ромыч с Машкой хотели в караоке. Утром Тоха притащился на учебу с головной болью и твердым намерением раскулачить Еву. Наверняка это из-за коктейлей ему так хреново. Никогда Тоха их не употреблял и впредь не будет. Гадость сладенькая, пить нечего, один лед... А кто туда всех потащил? Значит, с нее причитается. Размышляя о справедливости, Тоха поднялся на нужный этаж, пресек вопросы Борисовой решительным «Завтра!» и от своей смелости даже как-то воспрял. Но тут перед ним возник хмурый Белозерский, кивком показал: «Отойдём», и Тоха погас снова. Бля-я-ядь, сейчас начнется! Скажет, где бумажник, где айфон, куда всё делось, ещё друганов притащит… Белозерский всё так же мрачно отошел к пожарной лестнице, где совсем никого, скинул с плеча рюкзак, запустил туда руку. А Тоха стоял и думал, что можно сблевать, это вполне актуально и произведет нужное отвлекающее действие. Из рюкзака рука вернулась с бутылкой виски, Белозерский решительно сунул ее Тохе. Тот подвис. — Это… зачем? — спросил он. Подумал, может, ему предлагают похмелиться? У него слово «бодун» на лбу светится? Белозерский с обычным своим покерфейсом смотрел куда-то в сторону. — Ты мою жопу спас, — сказал он ровно. — Я тебе должен. Спасибо. Спас жопу, значит. Далась всем его жопа… Ну ладно, пускай далась, однако смотрел Тоха не на нее, а на руку, безволосую, загорелую, с бутылкой виски, которая Тоху интересовала мало. — А, это, — сказал он и взял благодарственный напиток, а то совсем как-то глупо у них выходило. Ну плохо он соображает, у него уважительная причина! Так, надо придумать, что сказать, чем поддержать не складывающийся разговор… А, голос хриплый. — Ты не простыл? Я в смысле, тебя не было… — Я? Нет. Уезжал. Ну-ну, в Альпы с папиком? А мы тут на лекции ходим да на семинарах сидим, разозлился Тоха. Решительно свернул крышечку и отхлебнул вискаря. Ну а что, лекарство! Покерфейс Белозерского не дрогнул, глаза по-прежнему устремлены были в дальний угол потолка. Постояли молча, и тут Тоху вдруг озарило, наверное, лекарство помогло: он же имени Белозерского не знает! Как-то это глупо, считай, спали вместе, в гостях отметился, руки уже об его светлый облик стер и все с одной фамилией! — Антон. — Тоха выставил вперед руку. С волосками. Белозерский как-то странно на него покосился, но протянул свою, гладкую. — Кирилл. Помолчали снова: Тоха стоит, лечебный вискарь держит, Белозерский угол потолка гипнотизирует. — А ты к спорту как? — спрашивает вдруг. Тоха озадачился внезапностью вопроса, подвис. Почему-то вдруг подумалось, что Белозерский его сейчас в баскетбол начнет уговаривать, Денис Иванович уже пару раз подкатывал, типа ты же занимался, у тебя рост, а нам нужны победы… Будто у Тохи есть на это время! А у Белозерского что, есть? И после того раза… Нет, наверное, он что-то другое имеет в виду. Может, зовет в спорт-бар пива выпить? Пока Тоха хлопал глазами, Белозерский терпеливо ждал. — Ну так… С отцом бокс иногда смотрим… — решился Тоха. — Приходи за меня поболеть, — выдал вдруг Белозерский. — К-куда? — Тоха представил себе соревнования по стриптизу, совсем растерялся. Или это уже спорт? Как акробатический рок-н-ролл? Надо виду не подавать, что удивлен, работа есть работа, вон как серьезно у них, соревнуются. Наверное, есть даже категории. Как бы отмазаться поделикатней... Вот блин, надо было спрашивать не куда, а когда! И сказать, что занят. Белозерский вынул из кармана и протянул какую-то бумажку. Билеты? — В «Олимпе», завтра в шесть. Тут два, можешь ещё кого-то взять, если у тебя кто-то, ну… — Белозерский замолчал, и Тоха вытаращил на него глаза. Да он же стесняется, мама дорогая, так ты тоже это видела? Он не решается в глаза посмотреть! Эти два манекенных метра застенчиво пытаются его кадрить? Настроение Тохи взорвалось салютом, звезды-радуги во все небо, но так же резко обрушилось. Зачем такому, как Белозерский, нужен Тоха? Нет, он не осуждает, каждый зарабатывает как может, но как-то это все… Не вяжется. И не хочет Тоха иметь ничего общего с мутными всякими делами, и папик же, и... Он помял в руках сунутые ему Белозерским бумажки, потом опустил на них глаза. Чемпионат России по плаванию? Тоха сглотнул. Потом ещё раз. Потом прыснул. Покерфейс Белозерского засбоил, в глазах мелькнула паника. — Ты плаваешь? — Тоха чувствовал, что надо перестать ржать, но никак не мог взять себя в руки. — Ты это… Да стой! Ой, блядь… Я такой дятел! Мы все дятлы! Это Белозерского заинтересовало, и он остановился. — Ты стриптизёр или нет? — решил Тоха расставить все точки разом. Белозерский ошарашенно смотрел на него несколько секунд, потом, кажется, что-то понял. — Из-за этого? — Он задрал рукав. — Естественно! Белозерский фыркнул. — Обычно меня принимают за гея. Вот тут Тоха напрягся. Он опять неправильно понял? И как узнать? Не спросишь ведь в лоб, гей или нет. — Меня в одной школе тоже обзывали пидором, — сказал он осторожно, не сводя с Белозерского глаз. — Хреново было. — Хреново, — кивнул Белозерский, глядя так же пристально. Кажется, он так боялся ошибиться, что решился смотреть прямо в глаза. Они у него зеленоватые, оказывается. — Теперь мне плевать, пусть думают, что хотят. — Я тоже считаю, других не касается. — Тоха улыбнулся. — Это дело личное. Белозерский помолчал, на секунду отвел глаза и наконец улыбнулся тоже. В коридоре зацокали чьи-то каблуки, улыбка мгновенно исчезла. — Приходи, — бросил он коротко и обычным своим высокомерно-безразличным манером поскакал вниз по лестнице. А Тоха стоял и улыбался, как дурак. — У тебя праздник, Шохин? — Королёва состроила ему глазки и поцокала дальше. А вот праздник! Тоха достал телефон и набил Еве: «Одолжи мне три косаря. С меня новости». «Есть два и новый фанф». «Одолжу у Ромыча». «Новости-то хоть интересные?» «Ты упадешь». «После второй пары на крыльце». Тоха убрал телефон в карман, к билетам. Про них он, конечно, Еве не скажет. Соврет, что Белозерский по пьяни растрепал про плавание. Тохе нафиг не надо, чтобы на трибунах сидела половина потока. Других не касается.