диета

       Джонхан смотрит на менеджера, как на дурака какого-то, когда тот с серьезным видом:«тебе надо похудеть, меня не волнует как, проверю результат через десять дней». Юн хочет:«ты совсем что ли?», но молчит, потому что прав у него как не было так и нет, он же просто айдол, лицо на продажу, не больше. Глупо было думать, что где-то может быть иначе, с детства как повелось, что он просто — красивое личико — так и осталось.        Юн покупает себе две бутылки виски, с расчетом на пять дней, должно хватить. Он играет сам с собой в одну из тех тупых алко-игр: думаешь о еде — делаешь глоток. Только вот расчет проваливается, потому что на третий день без еды — это настоящий срыв. Джонхан пьет прямо из бутылки, лишь бы перестало так сильно тошнить от нехватки пищи. Он пьяный в хлам, но не особо об этом волнуется. Зато все остальные очень даже, потому что у них намеченный лайв, а Джонхан не может перестать смеяться с того, какие у него смешные пальцы. — Зачем ты пил вообще, дебил? — Отчитывает его Сынчоль, который только делает вид что не замечает, что Юн не ест ничего уже третий день. — За надобностью, — грубит в ответ Джонхан, срываясь на смех на последнем слоге, а затем делает еще один глоток из почти пустой бутылки.        Джонхану очень плохо, он не может видеть, говорить и двигаться, потому что он — просто лицо на продажу. Красиво улыбнись, махни рукой и дело в шляпе. Так он и делает на трансляции, стоит позади, натянув капюшон, так вежливо одолжившего Сынчолем, толстовки, и дает другим сделать свое дело тоже. У Джонхана желудок уже мертв и переварил сам себя раз десять, а горло ужасно жжется от количества выпитого. Его тошнит адски, но он улыбается-улыбается-улыбается, машет-машет-машет, продается-продается-продается.        Под конец трансляции Джонхану даже удается выдавить из себя звучное:«спасибо» и поклониться, не упав. Это значительно успех, но как только трансляция заканчивается, он падает на пол, потому что больше не может стоять. Его тошнит еще больше и кажется еще чуть-чуть и сдохнет.        Дальше — лучше. Начинается марафон — узнай что случилось с Джонханом. Как будто кому-то реально есть дело. Конечно, есть. Кто как ни Джонхан выслушает все проблемы и будет хранить чужие грязные секреты в своей голове, плача в ванной настолько тихо, и разбиваясь на части так незаметно. Что им — другим, знающим лишь пять процентов самого Джонхана. Ведь Джонхан — красивое личико. Дальше — никто не видит и не хочет. — У нас красная дорожка через час, — Сынчоль зло отнимает бутылку, которая уже на половину пуста. — Прекрати пить, Джонхан! Это церемония очень важна. — Да клал я на нее, — закатывает глаза Юн, пытаясь дотянуться до бутылки, но Сынчоль цокает, толкая его в плечо. — Йа! Отвали! — Я тебе сейчас так отвалю, — шипит на него Сынчоль. — Я понимаю, что без еды у тебя крышу сносит, но перетерпи церемонию.        Джонхан хочет сказать — без еды? О какой еде идет речь? А потом вспоминает, что пить-то начал как раз из-за еды, точно… прошло уже сколько? Дней шесть? Только сейчас, Джонхану глубоко плевать на еду, потому что он поел утром немного, чтобы перед глазами не темнело. У Джонхана куча других поводов напиться в хлам.        Например, Сынчоль. Чем не повод. Красивый, классный, заботливый, мягкий, иногда грубый, и, черт, как он еще реален вообще. Джонхан завидует пиздецки, потому что у Сынчоля вот все в жизни заебись. С партиями проблем нет, с лирикой проблем нет, в танцах он, конечно, сосет, но если примется за дело с умом, то выведет все на более высший уровень. Сынчоль классный и может перетерпеть все это, даже если будет просто на продажу. Джонхан так не может.        На сцене Юн думает, что умрет, потому что свет слишком яркий, перед глазами начинает темнеть, а выпитое бьет в голову. Он пытается не выдать свое состояние, но по тому, как Сынчоль поглядывает на него время от времени, понимает, что получается у него хуево. Джонхан улыбается, как только он умеет, делает свою партию очень даже сносной, и молится, чтобы это все уже закончилось. Ему невыносимо жарко, а тошнота подступает к горлу с такой силой, что он готов прямо сейчас закатить глаза и свалиться на сцене. Джонхан ощутимо бьет себя по бедру, приводя в чувство, и заставляя черноту перед глазами расступиться. Когда песня заканчивается, он давит свою улыбку, стараясь не задохнуться, а затем бежит.        В уборной все так же шумно, но получше. Он садится на низкий подоконник, открывая окно, чтобы освежиться и вдохнуть свежего воздуха. — Ты в норме? — Сынчоль закрывает за собой дверь, подходя к Джонхану и оглядывая, осторожно прижимая руку к горячему лбу. — Совсем бледный…        Джонхан впервые чувствует, что готов разрыдаться, просто от такого нужного и заботливого прикосновения. Он так давно не чувствовал заботы к себе, что не может удержаться, прижимаясь к руке сильнее, и вздыхая. Прохладный ветер бьет по вспотевшей шее, насылая дрожь, но Джонхан не хочет двигаться, поэтому терпит. — Нужно возвращаться, — говорит Сынчоль, прижимая голову Джонхана к своей груди, чтобы тот отдохнул еще немного. — Чуть-чуть осталось, потерпи, хорошо?        Джонхану хочется смеяться, потому что никакое это не чуть-чуть. Да, церемония закончится через полчаса, да, они будут в общежитии через час, конечно. Но это все закончится еще не скоро. — Сколько тебе еще на диете сидеть? — Спрашивает Чхве, играясь с растрепанными волосами Джонхана.        Нет никакой диеты, у Джонхана просто вместо еды бутылка виски. — Еще четыре дня, — отвечает Юн, незаинтересованный в том, чтобы его жалели.        Сынчоль приводит его в порядок и просит продержаться еще чуть-чуть, утягивая обратно в этот шум. Атмосфера на церемониях всегда одна — гнетущая. Никому на самом деле не весело, все только делают вид, потому что всем хочется уже быть дома и отдохнуть, а не сидеть в месте, где все так и говорит — вы недостаточно хорошо работали. Джонхан не завидует другим группам, он думает, что просто они делают не так много, как могли бы. И Юну интересно, сколько еще айдолов думает точно также, работая на износ?        В машине ужасно душно, хуже, чем в зале, наполненном людьми. Мемберы обсуждают церемонию, тихо переговариваясь. — Остановите машину, — просит Джонхан, но его не слышат, поэтому он говорит громче, обращая на себя всеобщее внимание.        Он вываливается из машины, пытаясь дышать, но выходит сносно, кажется, что легкие сжимаются, становясь размером с горошину, и все съеденное утром оказывается на земле. Джонхан ненавидит себя еще сильнее, падая на прохладную и немного мокрую после дождя траву, он думает, что было бы круто умереть сейчас. Немного пьяным, уставшим и желающим, чтобы все прекратилось.        Сынчоль понимает, что дело не только в диете.        У Джонхана в глазах прописалась вечная усталость, а когда ему говорят, что он красивый, он не реагирует, как остальные, а принимает так, словно худшее оскорбление. Не нужно быть гением, чтобы сложить два на два. У Джонхана проблемы и это очевидно. Сынчолю жаль, что он не увидел это раньше. — Давай поговорим, — просит его Чхве, но Джонхан отмахивается, делая глоток из бутылки и морщась. — Поговори со мной. — О чем? — Недовольно произносит Юн. — О себе, я знаю, что что-то происходит. — Хуйня часто происходит, странно, что ты только сейчас понял, — хмыкает Джонхан. — Ты даже представить себе не можешь, сколько всякой хуйни у нас в группе происходит с мемберами. А ты либо слепой, либо тупой. — Следи за словами. — Сам же сказал — поговори. — О тебе, не о других. — Валяй.        Джонхан знает, что о нем дальше, чем о просто красивом лице никто не знает. Ну, может, еще что-то вроде:«заботливый», «добрый» и «надежный». — Я знаю, что ты пьешь уже не из-за своей диеты, — говорит Сынчоль, на что Юн хмыкает. — И что устал. И, возможно, думаешь, что ты не больше, чем красивое лицо. — Как будто это не так, — закатывает глаза Джонхан, и его кроет, потому что: — это не единственная проблема. Хочешь больше? — Поделись со мной, — осторожно просит Сынчоль. — Я гей, — произносит Юн так, словно сказал что-то совсем обычное. — Ох, да, ты мне нравишься. Вообще-то, ты мне пиздецки сильно нравишься. Как… как просто чертовски сильно, я влюблен в тебя. Вот как.        Сынчоль хочет понять — шутка это или Джонхан серьезен. Он хоть и пьяный, но не выглядит так, словно шутит. — Не шути так, — становится серьезным Чхве. — Да какой там, — фыркает Юн, запрокидывая голову и смотря в потолок. — Подобные шутки перестали быть смешными, когда Вону признался мне на полном серьезе. — Подожди… Вону? — Упс, — Джонхан прижимает ладонь к губам. — Ты этого не слышал.        Сынчоль не может даже говорить, потому что, оказывается, внутри группы секреты, в которых он не осведомлен. Скорее всего, Джонхан знает больше и о других мемберах, но Сынчоля, если честно, это не так сильно волнует. Все уже получили помощь от Юна, теперь помощь нужна именно ему.        Он думает, что мог бы полюбить Джонхана, если бы попытался. Джонхана легко любить, в силу его очарования и заботливой стороны. — Хорошо, — Сынчоль отнимает бутылку у Юна, получая в ответ недовольное мычание. — Давай двигаться медленно.        Джонхан хмурит брови, не совсем понимая о чем вообще идет речь, но Сынчоль берет его за руку, садясь ближе. — Твоя диета полная лажа, — признается Сынчоль. — И я помогу тебе с ней, если ты пообещаешь мне больше не пить. — Но я хочу пить, — хнычет Джонхан, прижимаясь лбом к плечу Чхве. — У меня к тебе предложение, слушаешь? — Ага. — Давай медленными шажками сделаем все лучше, ладно? Сами станем лучше и сделаем наши отношения лучше. Давай создадим нашу любовь, идет? — Сынчоль слегка наклоняет голову, пытаясь поймать взгляд Джонхана. — Т-то есть, ты согласен встречаться со мной? — У Юна дрожит голос и он прячет лицо за волосами. — Да, — кивает Сынчоль. — Если ты будешь честен со мной во всем и перестанешь пить. Я помогу тебе пережить эти тяжелые времена, а ты поможешь мне полюбить тебя.        Джонхан впервые плачет при ком-то также как плакал в полном одиночестве — надрывно и в голос. Он прижимается ближе и дрожит в теплых объятьях Сынчоля, пока последний мягко целует в макушку, поглаживая по волосам.        Джонхан наконец-то допускает мысль, что сможет стать лучше и быть не просто красивым лицом, но и кем-то большим. Благодаря Сынчолю.