Одиннадцать Кёнсу

-11-

Кёнсу был первым, кто выиграл этот конкурс будучи новичком. Он никогда не думал о будущем, а в частности о музыке как возможной своей профессии. Ему было не до этого. До Кёнсу не знал, что такое жизнь до того, как ему исполнилось восемнадцать. Именно тогда он впервые вышел наружу из комнаты, в которой воспитывался всю свою жизнь. Из мебели там была кровать, письменный стол, стул и старенькое фортепиано, на котором Кёнсу периодически играл, чтобы развеять грусть и скуку. К нему приходили разные учителя-предметники (и так или иначе все знания касались музыки), а он был хорошим учеником. Потому что ему часто говорили, что послушание и прилежание помогут ему в будущем и дадут билет наружу. Поэтому Кёнсу никогда не сопротивлялся, когда наступало время процедур. Солнечный зайчик, отражаясь от зеркальной поверхности, блуждал по актовому залу этого университета. Кёнсу не замечал его, потому что был погружён в свою игру. Пальцы плавно касались то чёрных, то белых клавиш, заставляя инструмент издавать потрясающие звуки, складывающиеся в мелодию, которую на его факультете знал каждый - "Лунная соната". Часть из целого произведения. До не любил это сочинение. Но каждый раз, когда выдавалась возможность попрактиковаться в игре, он исполнял именно эту работу Бетховена. На вопрос "почему" парень всегда отвечал, что он ищет. Но что он искал, почему и как - никогда не объяснялось. Вот и сейчас, когда у него было "окно", он пришёл в актовый зал и решил сыграть именно "Лунную сонату", уже, наверное, в миллионный раз. Хотя ему стоило бы попрактиковаться в другом, ведь через пару дней был запланирован его собственный концерт, где предполагалось исполнение музыки его сочинения. Кёнсу сам написал несколько сонат и фантазий, и его уже признали гением в мире композиторов. Но До себя таковым не считал и был очень удивлён, когда, после своей победы на конкурсе, вокруг него начали виться разные личности, предлагавшие свою дружбу. Кёнсу никогда до этого не имел друзей. И он совсем не удивился, когда "дома", рассказав о случившемся и спросив совета, ему чётко дали понять, что в его жизни есть место только для него самого и музыки. От самого рождения (во всяком случае от того момента, как парень мог помнить себя самого) ему говорили, что в жизни существует только музыка. И человек создан для музыки: для её исполнения и её сочинения. Поэтому когда До попал в университет, он очень удивился тому факту, что не каждый человек мог слышать, хотя многие (да практически каждый) из них слушали. Солнечный зайчик наконец добрался до глаз Кёнсу и ослепил его, заставляя прервать свою игру. Соната остановилась на середине, и До нахмурил брови: он ещё ни разу не обрывал музыку так грубо. Это было полное неуважение к ней. - Сколько ещё ты собираешься мучить эту мелодию? - Раздалось откуда-то с задних рядов. Кёнсу обладал идеальным слухом, поэтому ему не составило труда отыскать источник звука. - Вам кажется, что я её мучаю? - Спросил До, скорее для себя, чтобы оттянуть немного времени. На самом деле он не особо понимал смысл вопроса собеседника, потому что в его представлении мучить - это пытать, истязать, причинять увечья человеку, но никак не музыке. Над ней люди могут только издеваться, но никак не мучить. - А что же ещё? Снова и снова играешь эту сонату, хотя уже давно превзошёл оригинал. - Кёнсу наконец смог разглядеть говорящего, который поднялся с кресел. И До предположил, что парень до этого спал на них. - Я ищу. - Ответил Кёнсу. Он мог бы возразить, что ни капельки не превзошёл оригинал, а лишь искусно скопировал, но не стал объяснять это человеку, который явно не слышал этого сам. До вообще заметил, что мало кто слышал эту фальшь в его игре. Кёнсу блуждал взглядом по юноше, который точно был младше самого композитора. Тёмные волосы, уложенные в совершенно обычном стиле, в то же время придающем ему совершенно необычный облик. Чёлка лезла в глаза, поэтому юноша постоянно её поправлял. Кёнсу обратил внимание на пальцы, которые показались ему совсем не музыкальными. В тёмных глазах искрили огоньки самоуверенной наглости, которую До спутал с детским озорством. Правильная форма носа, полные, слегка приоткрытые губы, за которыми едва, но виднелся ряд зубов. Напряжённая шея была открыта вместе с ключицами, выглядывающими из-под майки. На предплечьях еле держалась кофта с длинным рукавом, а свободные штаны (Кёнсу был в этом уверен) скрывали тонкие, если не тощие, ноги. - Так ты тот самый чудак, что постоянно ищет что-то в "Лунной сонате"? - Спросил парень, начиная спускаться к сцене, используя при этом самую свою развязную походку. Кёнсу наблюдал за ним с каким-то странным чувством, которое было ему незнакомо. - Чудак? - Переспросил До, понимая, что они общались одними вопросами, а из этого нормального конструктивного диалога построить было сложно. - До Кёнсу, - быстро произнёс композитор, протягивая ладонь своему собеседнику, который уже успел подойти практически вплотную. - Кай, - после нескольких секунд замешательства ответил юноша. - Кай? Это настоящее имя? - Кёнсу моргнул и уставился на брюнета глазами, которые Кай невольно сравнил с глазами-бусинками у какого-нибудь самодельного медведя. Он дурак?.. Кай смотрел на Кёнсу, который уже бесконечное количество раз повторил услышанное имя, и не выдержал: - Ким Джонин, но для всех - Кай! Джонин отошёл от композитора в сторону и попытался скрыть свои мысли, которые были буквально написаны на его лице. Но Кёнсу бы всё равно не понял, потому что он не воспринимал мимику людей. - Ким Джонин, - повторил До пару раз, как бы пробуя это новое имя на вкус. - Очень приятно познакомиться, Ким Джонин. - Угу. - Кай кивнул и сел на пол сцены. Ему казалось странным их общение, но в то же время ему было интересно. - Так что ты ищешь, До Кёнсу? Джонин смотрел на композитора снизу вверх и не мог понять, что его пугало в этом, вроде бы нормальном, парне. А Кёнсу смотрел на Кая сверху вниз и молчал. Его уже не раз спрашивали об этом, но он ещё ни разу не смог ответить. Не произошло этого и сейчас. Композитор просто вернулся к фортепиано и продолжил исполнение "Лунной сонаты" с того момента, на котором Джонин заставил его остановиться. Музыка лилась и лилась из-под пальцев Кёнсу, заставляя Кая, всё ещё сидящего на полу, замирать. Он прослушал это произведение уже раз -надцать, и с каждым новым восприятием понимал, что что-то не так. Чего-то явно не хватало. Но вот чего Джонин понять не мог. Он слушал и слушал, даже закрывал глаза и пытался представлять, но в определённый момент картинки перед внутренним взором просто исчезали и больше не возвращались. Наконец, Каю пришла некая мысль, которую он принял за верную догадку. Джонин встал на ноги и подошёл к Кёнсу, снова прерывая его ровно в середине произведения. Брюнет схватил До за запястье и потянул прочь из зала на улицу. Композитор пытался вырвать свою руку из хватки Кима. Потому что физические контакты с другими людьми были для него под запретом. Кёнсу спрашивал, куда его вели, но Кай упорно молчал, обдумывая свою догадку. Ему казалось, что он понял что именно было не так в сонате, и хотел теперь проверить это на практике. Джонин тянул До за собой достаточно сильно, чтобы парень не сбежал, хотя он и предпринимал попытки. Кай был слишком увлечён своими мыслями, чтобы обращать внимание на чьи-либо ещё желания. - Отпусти меня. - Кёнсу встал на месте, вцепившись пальцами в дверной проём, помогая себе таким образом остановить неуправляемого брюнета. - Нет, - Кай ответил только после того, как отодрал композитора от деревянной коробки. - Зачем ты меня куда-то тащишь против моей воли? - До чуть ли не прохныкал эту фразу. Он никогда раньше не сталкивался с такой наглостью, поэтому сейчас его это безумно пугало. Джонину же было всё равно: заплачет этот странноватый парень или нет, его даже не смущало, что он за руку тащил того, кто был старше его самого, и все, попадавшиеся на их пути студенты, провожали их удивлёнными и заинтересованными взглядами. Кая вообще было сложно смутить. - Тебе же будет лучше, если сам пойдёшь за мной, - Джонин остановился и посмотрел композитору в глаза. Парни как раз-таки вышли на улицу. Кай огляделся и улыбнулся, когда нашёл то, что искал - парочку влюблённых. - Посмотри туда, - Кёнсу посмотрел в указанном направлении и увидел парня и девушку, которые обнимали друг друга, явно прощаясь перед тем, как разойтись по разным аудиториям, если не университетам. - Что-нибудь чувствуешь? - Спросил Джонин, наблюдая за реакцией композитора, а точнее за её полным отсутствием. До смотрел на парочку так, как смотрят на гладь воды в озере, задумавшись о чём-то своём. - Нет, - ответил Кёнсу, переводя взгляд на Кая и смотря прямо ему в глаза. Джонин вздрогнул и, наконец, выпустил из рук запястье композитора. - Совсем ничего? - А что должно быть? - Кёнсу вновь посмотрел на пару и пожал плечами. - Нет какого-то трепета? Тепла? Чувства, вызывающего улыбку? Или, наоборот, отвращение? - Кай пытался подобрать правильные слова, чтобы описать нужные чувства. - Нет, такого нет. - Кёнсу снова пожал плечами и затем посмотрел на здание университета. До следующей пары оставалось всего ничего. - Теперь я могу идти? Находясь в неком замешательстве, Джонин кивнул, а когда вышел из ступора - До Кёнсу уже исчез в неизвестном направлении. - И что это было?..

-10-

Кай был первым в своей группе, да и на своём направлении. И в то же время он был известен как человек, у которого в голове гулял ветер. Но Ким всё-таки держал в голове ещё кое-что помимо воздуха - танцы. Джонин был умным человеком, который увлекался очень многим, но никому не позволял узнать себя с этой стороны. Он всегда знакомил людей с Каем, скрывая от них Ким Джонина. Наглый, самоуверенный, без комплексов, помешанный на танцах, грубоватый и резкий - таким все знали Кая. И он был доволен таким впечатлением. Юноша считал, что ему не нужны другие люди, особенно если они не могли соответствовать ему в хореографии. Кай любил вздремнуть, когда у него были пары по истории театра. Джонин никак не мог понять зачем ему театр, поэтому стабильно прогуливал эту дисциплину. Он не был прилежным студентом, но был идеальным танцором. Ким приходил в актовый зал и спал там на последних рядах кресел. Но сегодня ему это не удалось из-за чудака - композитора До Кёнсу. Джонин был наслышан об этом парне и о его странностях, но никогда не проявлял к нему интереса. Потому что До был музыкантом и вряд ли смог бы проделать пару па, чтобы удивить Кая. Ким ещё долго думал о Кёнсу после его "исчезновения". Парня не покидало чувство, что До был каким-то... недочеловеком. Если можно так выразиться. Но если бы Джонину пришлось объяснять кому-то это понятие, он бы сказал, что До чего-то не хватает в эмоциональном плане. Такой вывод он сделал, прослушав "Лунную сонату" огромное количество раз в исполнении Кёнсу. Кай просто не смог увидеть то, что должна была вызвать эта музыка. И он пришёл к выводу, что композитор не вкладывает тех чувств, что просто обязаны быть здесь. Джонин ещё со школы помнил, что соната Бетховена была написана для возлюбленной композитора. Следовательно, музыка должна была наталкивать на мысли о любви. Но в случае с исполнением композиции руками До - Кай не почувствовал ничего. В игре не было души. Поэтому он решил кое-что проверить. Полное отсутствие у Кёнсу реакции на влюблённых ошеломило юношу. Джонин никак не ожидал, что человек может испытывать безразличие к таким вещам. Сам Кай чувствовал лёгкое отвращение с примесью чего-то ещё, но явно не был абсолютно равнодушен. Именно это равнодушие и пугало его в До Кёнсу. Сделав очередное движение, Джонин замер. Дело было не в том, что музыка прекратилась, а в том, что кто-то наглым образом выключил стерео-систему. Ким не любил, когда его прерывали, поэтому резкая остановка трека выбила его из колеи. Он мог бы продолжить танец и без сопровождения мелодии, но решил, что может позволить себе остановиться. Когда брюнет обернулся, то почтительно поклонился, приветствуя куратора своей группы. - Джонин, тебя ректор искал. - Парень подошёл ближе к танцору и протянул сложенный пополам листок бумаги. - Спасибо, - Кай принял записку двумя руками и вновь поклонился, когда куратор вышел из зала. Ким развернул листок и прочитал, что ректор хочет устроить ему встречу с одним человеком, который может очень сильно помочь с поступлением в университет за границей. Джонин устало выдохнул и сунул записку в карман спортивных штанов. Это была уже не первая такая встреча. Поэтому Кай мог позволить себе позаниматься ещё некоторое время, прежде чем выбежать из университета и со всех ног помчаться на "важную" встречу, смысла в которой сам Ким не видел вообще. Сменив мокрую футболку на сухую, а спортивные штаны - на более повседневные, Джонин покинул учебное заведение и направился на остановку. Ему в голову вновь пришли мысли о Кёнсу, поэтому он чуть не пропустил нужный автобус, но вовремя очнулся и занял любимое место у окна. Подключив наушники к плееру и надев их, Кай стал смотреть на улицу. Проплывавшие мимо здания не поднимали его настроения, а вечные остановки на светофорах (Джонин решил, что собрал их все на своём пути) только ещё больше ухудшали его настрой. Он пытался думать о чём-то своём и отвлечённом, но никак не получалось. Тогда Кай решил повторить свою речь перед этим "важным человеком". Ведь самая лучшая импровизация - та, что хорошо отрепетирована. Он уже знал, что стоит говорить в таких ситуациях, а что - нет. Поэтому через пять минут уже опять тупо пялился в окно. На одном из светофоров Джонин решил, что пора бы готовиться на выход. *** Беседа была скучной до невозможности. Поэтому Кай постоянно отпивал из чашки с чаем и смотрел по сторонам. Он абсолютно не слушал того, что говорил о нём ректор, так как знал все реплики этого мужчины относительно себя. Джонин продумывал новые движения, которыми мог бы заменить старые. Парень любил переделывать программы преподавателей на свой лад, потому что те танцы, что давались ему, были для него скучны. - Тогда отлично. - Ким посмотрел на мужчин, которые пожимали друг другу руки, и поклонился, когда один из них ушёл. - Уже закончили? - Джонин, мог бы быть и повежливее с ним. - Ректор вздохнул и сделал очередной глоток вина. - Зачем? - Кай пожал плечами и услышал заигравшую музыку. - Как никак он может стать твоим билетом в большой мир. - Меня это не интересует. - Джонин повернул голову, чтобы отыскать источник звука и заметил пианиста, что плавно и нежно перебирал клавиши, создавая мелодию. - Ах, этот мальчишка. Ну что с тобой делать? - Ректор сокрушённо выдохнул и осушил бокал с вином. Кай уже собирался ответить, когда услышал, как запел "живой голос" этого ресторана. Танцор оглянулся, чтобы проверить свою догадку. И его челюсть практически коснулась пола, когда он увидел на сцене Кёнсу, уверенно сжимавшего микрофон и поющего с закрытыми глазами. Вены на шее красноречиво вздулись, когда До запел в полную силу. Джонину показалось, что собственный голос композитора был даже громче, чем голос через микрофон. Кай не знал других языков (только пару фраз на английском), но он прекрасно понимал, что в песне, исполняемой Кёнсу, постоянно повторялась одна и та же фраза на разных языках: я люблю тебя. Джонин расслышал её на английском, итальянском, испанском и корейском. Единственное, ему показалось, что он не слышал этой фразы на китайском, ведь основной текст песни был именно на этом языке. Джонин слушал как заворожённый, не смея признаться себе, что его сердце бьётся в таком темпе из-за голоса композитора. Кай был поражён тем, что он сам будто трепетал из-за столь эмоционального выступления Кёнсу. Того самого Кёнсу, который не смог вложить нужных чувств в "Лунную сонату", но так проникновенно смог спеть песню о любви. Ким даже думал, что перед ним совершенно другой человек. Именно человек, а не недочеловек, каким был композитор. Ректор что-то говорил Каю, но тот его не слушал. Он обращал внимание только на голос Кёнсу, который завершал песню. Джонин допил чашку с чаем и, кинув: "я в туалет", поднялся со своего места и проследовал за До, который покинул сцену под тихие аплодисменты. Ким нагнал его у самой двери в комнату для персонала и дёрнул за рукав, привлекая к себе внимание. - У тебя хороший голос. - Улыбнулся он, когда До обернулся к нему. - Почему ты решил отдать свой талант только сочинению музыки? Кёнсу моргнул, и Кай вновь сравнил его глаза с глазами-бусинками у игрушек. - Простите, - До слабо улыбнулся, - но мы знакомы? Джонин даже поперхнулся. - Э, мы разговаривали с тобой пару часов назад, когда ты играл "Лунную сонату" в актовом зале. Неужели уже забыл? - Наверно, Вы с кем-то меня путаете. Я не умею играть на музыкальных инструментах, и уж тем более не смогу сыграть сонату Бетховена. - До вновь слабо улыбнулся. - А за комплимент - спасибо. Кай стоял, как молнией поражённый. Он никак не мог понять, что только что произошло. Танцор чётко осознавал, что перед ним стоял композитор, который постоянно мучил произведение Бетховена в поисках чего-то непонятного. А сейчас этот самый горе-пианист прикидывался, что Джонин его с кем-то спутал. - Да? - Кай почесал кончик носа, а затем протянул ладонь вперёд в приветственном жесте. - Ким Джонин, - представился он, ожидая ответа. "Живой голос" смотрел на него с сомнением около восьми секунд, а потом широко улыбнулся, поражая Кая своей мимикой. - До Кёнсу. - Парень пожал протянутую руку. - Ты тоже поёшь, Ким Джонин? - В глазах Кёнсу горел неподдельный интерес, а Кай думал, что шутка композитора уж больно затянулась. - Нет, я танцую. - О-о-о, - протянул До нараспев, чем немного взбесил Джонина. Ему самому не кажется это смешным?.. - Давно ты поёшь здесь? - Кёнсу слегка удивился такому тону, но продолжал улыбаться. Каю казалось, что эта улыбочка просто приросла к лицу композитора. - Три года. - И, что правда не умеешь играть на музыкальных инструментах? - Правда. Зачем мне врать человеку, с которым я только что познакомился? Кай мысленно цокнул языком. Он уже знал, что завтра первым делом отыщет этого наглого вруна в университете и посмотрит ему в глаза, чтобы пристыдить. И если это всё сейчас было шуткой, то очень глупой. - А брата у тебя нет? - Не унимался Джонин. Хотя было бы странно, если бы братьев (да к тому же близнецов) назвали бы одинаково. - Нет. - Кёнсу покачал головой, а потом его кто-то окликнул. - Прости, Ким Джонин, но мне нужно вернуться к работе. - "Живой голос" сделал пару шагов по направлению в зал. - Было приятно с тобой познакомиться. Надеюсь, ещё увидимся. - Парень помахал рукой на прощание и вернулся на сцену. Ага, увидимся. Джонин прослушал ещё несколько песен в исполнении Кёнсу перед тем, как ректор отправил его домой. На самом деле всё это время Кай прикидывался, что внимательно выслушивает нравоучения мужчины. Ведь всё было не так. Кай однозначно решил, что завтра он обязательно найдёт Кёнсу и отомстит за эту шутку.

-9-

Как выяснилось на следующий день До Кёнсу ещё вчера покинул страну, отправившись в Китай для участия в конкурсе композиторов. Кай недоумевал несколько минут, пытаясь найти ответ на вопрос: кого же он видел вчера?.. И решение этой загадки так и не пришло в его голову. Когда дело касалось танцев - Кай был первым. Но когда доходило до благотворительных мероприятий, то Ким Джонина будто никогда и не существовало. Танцор был добрым, отзывчивым и всё такое, но он совсем не любил участвовать во всех этих концертах. Хотя детей, ради которых собирались деньги на таких мероприятиях, любил и даже часто приходил в детские дома поиграть с ними. Джонин закончил своё выступление и поспешил на выход, когда преподаватель поймал его за руку и силком заставил остаться в зале. Кай лишь обречённо вздохнул и уселся на пол, в ожидании когда остальная часть группы выступит и ему "предложат" поучаствовать в ежегодном благотворительном концерте. Время тянулось медленно, и именно это Джонин ненавидел больше всего. Он с сожалением думал о том, сколько минут ушло зря, которые он мог бы провести в подвале своего дома, репетируя очередной зачётный танец. - Зачем тратить время с пользой, если можно провести его зря? - Любил повторять танцор, когда ему снова и снова приходилось репетировать один отрывок из нового танца из-за ошибки партнёра, вместо того, чтобы перейти к следующей части. Эта фраза частенько смущала его одногруппников и из-за неё партнёры Кая время от времени сменяли друг друга. Вот и сейчас Джонин мысленно повторял свой вопрос, наблюдая за тем, как профессор объясняет простые движения первокурсникам. Кай был одним из них, но схватывал всё на лету, поэтому откровенно скучал сейчас. Он даже хотел вздремнуть, но преподаватель не дал ему этого, заставив обучить танцу вторую группу танцоров. Джонин лишь вымученно выдохнул и приступил к работе, мысленно проклиная всех, кто совершал наиглупейшие ошибки, но внешне лишь снисходительно улыбался и заново объяснял ту или иную партию. В итоге он потратил четыре часа. С каждым днём Кай становился всё более злым и ему всё сложнее становилось сдерживаться. Поэтому через неделю репетиций к концерту Джонин не выдержал и взорвался, чем довёл пару девушек до слёз. Танцору популярно объяснили, что он был не прав и должен бы извиниться, но, разумеется, Кай этого не сделал. Парень просто ушёл, захлопнув за собой дверь. Точно так же как Кай ненавидел потерянное время, он ненавидел танцоров, которые медленно усваивали новый материал. Потому что вторые служили причиной первого. За время всех этих репетиций Джонин успел забыть об инциденте с До Кёнсу. Но теперь, когда у него появилось свободное время загадка вернулась к нему в голову. Кто же всё-таки был тогда в ресторане? Мог ли это быть Кёнсу-композитор, или он уже улетел в это время в Китай? До должен был вернуться на следующей неделе, но сразу же после своего возвращения у него начиналась череда сольных концертов по всей Южной Корее, так что ещё где-то месяц Кай не смог бы поговорить с композитором. Прошла ещё неделя, и благотворительный концерт, наконец, наступил. За прошлые семь дней Джонин успел вернуться в труппу, дать чёткую установку, что к нему лучше не лезть, и продолжить тренировки. Причиной его возвращения стала программа концерта, которая заинтересовала танцора. Наверное, это был первый раз, когда Кай не хотел изменить хореографию учителя, чётко следуя его инструкциям и отодвинув импровизацию на задний план. - Джонин, будь добр, принеси тот ящик, что мы приготовили для танца. - Преподаватель всегда любил напрягать Кая, потому что тот быстро начинал скучать и старался куда-нибудь да смыться. Поэтому профессор давал ему различные задания, как сейчас, например. - Хорошо. - Джонин отвернулся от танцоров из своего университета, некоторые из которых лажали из-за нервов, и скрылся в здании за сценой. Администрация города предоставила мероприятию место и обеспечила аудиторию. Кай немного попетлял по многочисленным коридорам и лестницам, пока не нашёл нужную комнату. И только сейчас он понял, что один не дотащит этот огромный ящик до сцены. Тихо выругавшись, танцор подхватил часть декорации за один край и потащил за собой, чувствуя сильное давление в районе поясницы. Джонин опустил ящик, понимая, что таким образом он просто напросто испортит противоположную сторону декорации. Кай присел на корточки и устало выдохнул. Ну и что делать?.. - Помочь? - Раздалось сзади. Джонин даже вздрогнул от голоса. Он резко обернулся и упал на пятую точку. - Т-ты?! - Танцор указал пальцем на парня, стоящего перед ним и смотрящего на него своими глазами-бусинками. - М? Мы знакомы? - Нет. - Кай быстро замотал головой. Но он был уверен, что знал того, кто стоял прямо перед ним. Ведь это был никто иной как До Кёнсу! - Так помочь? - Снова спросил парень, склонив голову к левому плечу. Джонин мысленно сравнил До с совой, которая наклонила голову, выкрутив при этом свою шею, но потом отмахнулся от этих мыслей и кивнул. - Не помешало бы. - Кай встал на ноги и обошёл ящик, беря его с одного края, а Кёнсу ухватился за другой. Они аккуратно шли по лабиринтам коридоров, которые До, видимо, прекрасно знал. Кай даже спросил об этом, на что композитор ответил, что учится здесь, и это его школа. Джонин был готов схватится руками за волосы, но ящик этому помешал. Танцор думал о том, что это какой-то прикол. Поэтому, когда они вышли на улицу и разместили ящик на заднем плане сцены, спросил: - Как тебя зовут? - И мысленно тут же дал ответ, который был подтверждён вслух. - До Кёнсу. - Парень протянул руку для рукопожатия, и Джонин ответил взаимностью. - Сколько тебе лет? - Имеет значение? - Кёнсу нахмурился, явно решив, что его приняли за маленького мальчика, хотя он был выпускником. - Да нет, - Кай пожал плечами, но всё продолжал смотреть на До, который под его взглядом поёжился. - А твоё имя? - Кай. - Настоящее? - Джонину захотелось прыснуть со смеху, но он лишь слабо улыбнулся. - Нет, конечно. - Ким заметил, что в последнее время ведёт себя мягко. Особенно с До Кёнсу, каким бы вариантом он ни был: "живым голосом", композитором или учеником. - А настоящее? - Имеет значение? - Кай засмеялся, когда увидел, как Кёнсу надул губы в притворной обиде. Это был первый раз, когда одногруппники Ким Джонина услышали его смех. - Что, не нравится собственный ответ? - Кай продолжал улыбаться, наблюдая за немного неуклюжим До Кёнсу. - Ты выступаешь здесь сегодня? - Нет, - До покачал головой. - Я волонтёр. - Он указал на повязку на своём предплечье. - А ты? - Я танцор. - Джонин оглянулся на свою труппу, которая отдыхала перед последней репетицией, в которой сам Кай обязан был участвовать. Хотя в его готовности никто не сомневался. - Давно ты волонтёр, Кёнсу? - Ким присел на край сцены, а его собеседник последовал его примеру. - С первого класса старшей школы. У меня есть несколько грамот, где говорится, что я "Лучший волонтёр года". - Значит, ты первый? - Кай смотрел на Кёнсу и понимал, что не может оторвать от него взгляд. Этот До немного отличался от двух других и казался более живым и открытым. Даже его улыбка была искренней, чем застывший оскал "живого голоса". - Угу, - Кёнсу кивнул и смущённо отвёл взгляд, когда встретился глазами с Каем. Танцора такая реакция позабавила. Он встал на ноги и взял До за запястье, заставляя того посмотреть на себя. Джонин не знал, чего хотел добиться этим действием, но явно не того, что Кёнсу в испуге вырвет свою руку и резко вскочит на ноги, отходя от танцора на пару шагов в сторону. - П-прости, - заикаясь, произнёс До, заметив замешательство Кая. - Тебе пора на сцену. Тебя ждут. - Кёнсу быстро поклонился и убежал в неизвестном направлении. Джонин лишь пожал плечами и поднялся к остальной труппе, готовясь молча проклинать всех, кто делал ошибки. Как бы это странно ни прозвучало, но Кай был доволен концертом. Когда настала очередь его университета показать свои способности, никто ни разу не слажал и не ошибся. Джонин ещё ни разу не замечал за их труппой такой синхронности. Хотя возможно, что причиной его "слепоты" к ошибкам других стали глаза-бусинки, которые не отрываясь и (Каю показалось даже, что не моргая) следили за каждым его движением на сцене. Но стоило Джонину сделать последний поворот (которой болью отозвался где-то в районе поясницы), как он упустил из вида "бусинки", а потом уже не смог найти волонтёра. До Кёнсу будто растворился.

-8-

Кай был в отчаянии. У него ещё никогда так не болели все мышцы. Главной его проблемой была поясница, которую Джонин, видимо, потянул, таская ящик для выступления. На протяжении всего занятия Ким только и делал, что ошибался. Это было на него совсем не похоже, поэтому после каждой остановки музыки шёпот становился всё громче, а замечания - всё менее и менее лестными. Споткнувшись в очередной раз и распластавшись на полу, Кай стиснул зубы, чтобы не захныкать: боль была невыносима. Преподаватель ждал, пока танцор поднимется на ноги, но когда этого не произошло в течение десяти секунд, подбежал к Каю и попытался поднять его сам, отчего Ким сначала взвизгнул, а потом тихо заскулил. - Маленький дурак, - прошептал преподаватель, выпрямляясь и говоря, чтобы все покинули зал. Джонин так и лежал на полу, не в силах справиться с нахлынувшей болью. - Сколько же ты терпел? - Спросил профессор, присаживаясь рядом и начиная массировать спину танцора. - Всё занятие. - Сквозь зубы ответил Кай. - Да молчи уж, сам понял. - Хореограф отвесил студенту подзатыльник и продолжил массаж, добираясь до поясницы. Танцор ахнул, а потом замолчал, уткнувшись носом в пол. Ему было бесконечно больно, но всё-таки хоть какое-то облегчение он мог почувствовать. - Вот скажи мне, зачем так себя изводить, если можно взять небольшой перерыв и потом вернуться в хорошей форме? Зачем тебе истязать себя? Кому ты доказываешь, что можешь довести себя до мышечного спазма, лишь бы не останавливаться? Кай молчал. Сейчас он понимал, что поступил глупо, но, когда эта мысль пришла ему в голову, отступать было поздно - он и так уже не мог двигаться. - Полегчало? - Хореограф встал с колен и протянул Джонину руку, помогая подняться. - Да. - Кай кивнул. - Спасибо. - Он хотел сказать что-то ещё, но преподаватель его перебил: - Ты обязан сходить в больницу. И пока я не увижу справку от врача, о том что тебе разрешено вернуться к физическим нагрузкам, - не пущу тебя на занятия. И остальным учителям скажу сделать то же самое. - Это нечестно, - простонал Кай, надувая слегка губы. - Это лучший выход в данной ситуации. - Хореограф похлопал парня по спине, практически дружеский жест с его стороны. - А сейчас иди домой и приложи лёд к пояснице. Завтра с утра наведайся в больницу. - Хорошо. Джонину ничего не оставалось, кроме как последовать указаниям. Он вернулся домой, чем удивил своих сестёр, а когда рассказал, что случилось, сильно пожалел: поднялась настоящая паника и суматоха, в итоге чего Кай оказался в постели, пакет со льдом покоился на его пояснице, а четыре женские руки непрерывно массировали его спину. Ким лишь мысленно проклинал себя за свой язык, терпя "сверх заботу" своих сестёр. Ему повезло лишь в том, что от всех этих манипуляций он быстро заснул, чувствуя себя расслабленным и готовым отдыхать. Такого Джонин не чувствовал давно. Однако с утра мышцам танцора не стало лучше. Он слез с кровати с тихим кряхтеньем, а потом громко ругался, когда зашнуровывал кроссовки, уже готовясь к походу в больницу. В автобусе он не сел возле окна, как делал обычно, а в самом медицинском учреждении старался держать спину прямо, не обременяя её ненужными поворотами или наклонами - так боль была меньше. Когда Кай зашёл в кабинет нужного ему врача (перед этим посетив парочку "левых" комнат), то немного растерялся: на месте доктора никого не было. Приоткрыв дверь и заглянув внутрь, медсестра сообщила, что врач Джонина заболел и его замещал другой, который вышел на пару минут и скоро должен был вернуться. Ким кивнул, как бы говоря, что понял и выдохнул, всё также держа спину ровной. - У Вас проблемы с поясницей? - Кай бы удивился, но боль слишком измотала его. Поэтому он просто ответил: - Да. До Кёнсу обошёл его с правой стороны и остановился напротив, вглядываясь в лицо пациента. - Мы с Вами раньше не встречались? - Джонин удивлённо моргнул. Новый поворот событий в этой ужасной шутке?.. - Возможно. - Вас зовут Ким Джонин? - Кай кивнул. - Хм-м... - Кёнсу нахмурился, явно пытаясь припомнить хоть кого-то с таким именем. - Нет, не помню, чтобы когда-то был знаком с Ким Джонином. - Доктор выдохнул и сделал шаг навстречу Каю. - Давайте осмотрим Вашу поясницу. Танцор вздохнул. Теперь он запутался ещё больше. Если это и была шутка, то какая-то странная. Как До Кёнсу мог так спокойно менять свой возраст и внешность?.. Тот Кёнсу, что сейчас был перед ним, выглядел лет на двадцать семь - двадцать восемь, Кёнсу-композитору было двадцать, Кёнсу-"живому голосу" - двадцать три - двадцать пять, а волонтёру - восемнадцать. Когда холодные пальцы врача коснулись горячей кожи, Джонин подумал, что его током ударило. Он даже заметно дёрнулся, но До не придал этому большого значения. Он лишь продолжил равномерно нажимать на каждый сантиметр мышц. Как ни странно, но Кай не чувствовал боли, лишь изредка какая-то отдалённая, едва ощутимая волна чего-то достигала его разума. - Похоже, Вам немного лучше. - Заметил Кёнсу, прикладывая ладонь полностью, заставляя Джонина почувствовать существенный контраст между их температурами. - Да, немного. - Кай не хотел признаваться себе, что отвлёкся на руку врача, отключив своё сознание от всех этих проблем, связанных с поясницей. - Вы занимаетесь спортом? - Я - танцор. - Хм-м, - Кёнсу оторвал ладонь от тела Кима и прошёл за свой стол, беря в руки какую-то бумагу. Он написал пару слов, а потом достал печать. - Боюсь, что в ближайшую неделю любые физические нагрузки на Вашу спину просто невозможны. - Джонин замер. - Вы хотите сказать, что?.. - Танцы для Вас пока под запретом. - Кёнсу протянул альбомный лист Каю. - Здесь есть пара лекарств, которые я настоятельно рекомендую Вам пропить, а также некоторые указания для быстрейшего Вашего восстановления. Правда, ещё боюсь, что два дня Вам придётся придерживаться строгого постельного режима. - Танцор обречённо вздохнул и сложил лист пополам. - Встретимся с Вами через пять дней, Ким Джонин. - Хорошо. Кай хотел спросить ещё что-то, что не касалось его спины, а имело прямое отношение к самому Кёнсу, но его лишь хватило на то, чтобы робко поинтересоваться: - Как Вас зовут? - Врача этот вопрос слегка удивил. - До Кёнсу. - Но его ответ совсем не удивил Кая. Когда через пять дней Ким Джонин вернулся на повторный осмотр, его принял старый врач. Очередной До Кёнсу ушёл из его жизни.

-7-

В качестве наказания Джонин заработал билет в театр и строгий наказ быть на спектакле, иначе "его расчленят на сотню маленьких Каев и распродадут как сувениры туристам". Ким не боялся такой угрозы, но ему всё равно было нечего делать, так как запрет на физические нагрузки всё ещё не был снят. Такое наказание танцор получил от своей школьной подруги, которая была с ним в одном университете, но на другом направлении. Джонину нравилась её игра ещё со времён старших классов, и он не пропустил ни одного её спектакля. Но сегодняшний был особым случаем - ей предстояло сыграть главную роль. Кай не ожидал, что она так быстро доберётся до вершины, и был искренне рад за неё. Именно поэтому сейчас танцор, одетый в строгий костюм (галстук у которого он постоянно дёргал), уверенно шёл в один из цветочных магазинов. Ему хотелось порадовать свою подругу ещё сильнее и подарить ей просто шикарнейший букет. Звоночек над дверью приятно звякнул, оповещая о том, что Джонин зашёл внутрь. Он не разбирался в цветах, но знал, что подруга любила амариллисы. Танцор не имел понятия как выглядят эти цветы, но надеялся, что здесь они были. В цветочной лавке было подозрительно много народа, и основной состав был представлен девушками чуть старше или, наоборот, младше самого Кая. Танцор прогуливался между рядами выставленных цветов, рассматривая их и выискивая табличку, на которой бы значилось "Амариллис". Кто-то взвизгнул прямо рядом с Джонином, отчего он дёрнулся и задел одну из стоек с цветами. Цепочка событий не заставила себя ждать: покачавшись из стороны в сторону пару секунд, стойка завалилась на один бок, цветы, выставленные на ней, оказались на полу, а вода, которая питала их, расплескалась на несколько метров, заставляя потенциальных покупателей разбежаться в стороны. Оставляя Кая в эпицентре сего красочного действа. Сам же Джонин стоял с зажмуренными глазами. А когда открыл их, его хватило лишь на то, чтобы промямлить тихое "Упс". - Можно было бы сказать "Извините", вместо "Упс". - Суровый голос вывел Кая из ступора. Обернувшись, Джонин удивлённо изогнул брови. Перед ним определённо стоял До Кёнсу. Но это был и не Кёнсу вовсе. До этого дня Кай видел только простого, обычного, невзрачного До Кёнсу. Но сейчас перед ним стоял настоящий сердцеед. Джонин не смог бы объяснить, что именно изменилось в композиторе/"живом голосе"/волонтёре/враче, но эта версия До разительно отличалась от остальных. От него веяло наглостью, самоуверенностью и, Кай бы даже сказал, сексом. Но внешне это был всё тот же странный парень, что искал что-то в сонате Бетховена. - Извините. - Пролепетал Ким, наблюдая за тем, как флорист, присаживаясь на корточки, начал собирать разбросанные цветы. - Тормоз. - Бросил Кёнсу через плечо. - Ты понимаешь, что должен будешь заплатить за это всё? - Кай выдохнул. Такой До ему нравился меньше всего. И дело даже не в том, что Джонин успел миллион раз подумать о волонтёре и враче, которые задели в нём какие-то чувства, а в том, что Ким уже не представлял Кёнсу грубым и наглым. Таким, каким был сам Кай. - Сколько? - Танцор развернулся и начал помогать флористу. Тот искоса посмотрел на него и хмыкнул. - Не думаю, что у тебя столько есть. - Сколько? - Повторил Кай с нажимом. Его единственным желанием сейчас было расплатиться и уйти отсюда. И всё равно, что он не купил нужные цветы, он мог сделать это и в другой цветочной лавке. Ему было неудобно. Танцор чувствовал какое-то давление со стороны До. Атмосфера казалась какой-то неестественной, а потому хотелось побыстрее выйти наружу. - Забудь. - Кёнсу быстро собрал оставшиеся цветы и отнёс их в подсобное помещение. А когда вернулся, то протянул Каю букет, составленный из прекрасных бутонов, корни лепестков которых были ярко-красными, а кончики - чисто-белыми. Джонин моргнул, уставившись на цветы. - Разве тебе не амариллис были нужны? - Слегка раздражённо спросил До, чуть потрясая букетом. - Откуда ты?.. - Ты бубнил. - Кёнсу пожал плечами. - В общем, бери и иди отсюда. И так много шума наделал, Кай. Джонин, уже протянувший руку за букетом, замер. Откуда он знает имя?.. - Мы знакомы? - Нет. - Тут же ответил До. Ким нахмурил брови. - Тогда откуда?.. - Не знаю, просто сорвалось с языка. - Кёнсу пожал плечами (выглядя при этом не менее обескураженным, чем сам Кай), а Джонин почувствовал раздражение из-за того, что этот флорист его постоянно перебивал. - Спасибо за букет, До Кёнсу. - Заметив удивлённый взгляд глаз-бусинок, Кай добавил, - просто сорвалось с языка. У танцора уже начинало входить в привычку отвечать Кёнсу его же репликами. Это было сейчас, и это же было с волонтёром. Джонин был уверен, что всё это было шуткой. И только что До Кёнсу допустил существенную ошибку.

-6-

День рождения сестры Кая обещал стать самым ужасным днём в жизни Джонина. Ему наконец-то разрешили вернуться к танцам, а, следовательно, и выполнять более-менее тяжёлую работу. Назвать полученное задание тяжёлым - перевернуть значение этого слова с ног на голову. Потому что на самом деле не могло быть ничего легче, чем сходить в кондитерский магазин и забрать заказанный торт. Но и здесь Кай разыграл целый спектакль. Ему было просто лень выходить из дома, где он мог провести несколько часов, усердно тренируясь и отдавая всего себя танцам. Наконец. Однако, получив ощутимый пинок под зад, Джонин вышел на улицу, на ходу натягивая куртку (плечики которой остались на уровне предплечья), и направился в не самый ближайший кондитерский магазин. Кай не мог винить сестру за выбор именного этого кондитерского, потому что он и сам любил забегать сюда и покупать что-нибудь сладкое. Для себя или для своих родных, которых баловал иногда своей заботой. Баловал очень редко и очень недолго. Дорога заняла у танцора приличное количество времени. Но он не жалел, потому что воспринял это как некую разминку перед долгими, упорными, но жутко приятными часами танцев. Остановившись перед самым входом, Кай немного попрыгал и сделал "лунную походку", чем вызвал лёгкий смешок со стороны прохожих. Джонин мило улыбнулся девушкам, наблюдавшим за ним, а потом зашёл внутрь. В магазине царил свой особенный запах. Ким любил вдыхать его и чувствовать, будто у него на языке тает плитка шоколада. Кай никогда не смог бы объяснить, почему именно такие ощущения вызывает у него этот запах. - Чем могу Вам помочь? - Полноватый мужчина обратился к Джонину, оторвавшись от украшения торта. Он был похож на типичного кондитера из американского мультика, из-за чего Кай даже слегка улыбнулся. - Моя сестра заказывала у Вас торт. Я хотел бы его забрать. - Конечно-конечно. - Кондитер вытер руки о фартук и забрал листок с номером заказа из пальцев Кая. - Эй, подмастерье, закончи торт за меня. - Крикнул он куда-то вглубь магазина, а сам скрылся в холодильном помещении. Джонин заметил пару стульев и присел туда. Он повертел головой, в которой играла какая-то надоедливая мелодия, и заметил, что за перегородкой, которая скрывала лицо человека, но прекрасно открывала взору руки, кто-то взялся за оставленный торт. Кай предположил, что лакомство это было свадебным. На такой вывод его натолкнул каркас двух бокалов для шампанского, которые сейчас и заканчивали украшать молодые руки. Аккуратно, со знанием дела. Джонин наблюдал за этими пальцами, которые осторожно перемещали шоколадные хрупкие фигурки по периметру торта, и думал о том, что они бы отлично подошли для какого-нибудь музыкального инструмента. Подмастерье успел закончить один торт и взяться за другой. Кай вновь наблюдал за ловкими движениями будущего кондитера и поражался красоте того, что создавал парень за перегородкой. Торт, которым сейчас занимались, был трехъярусным и был покрыт белой глазурью. А поверх него подмастерье наносил причудливый орнамент из тёмного шоколада. Джонин огляделся и заметил, что выставленные торты были похожи один на другой: огромное количество крема и роз, сделанных из этого самого крема, шоколадные листочки в основании бутонов и мелкие "бусинки". Но украшения подмастерья отличались и бросались в глаза. Кай с лёгкостью мог отличить торт кондитера от торта будущего кондитера. - Вот, сейчас упакуем. - Мужчина, только что вернувшийся из холодильного помещения, забежал за перегородку и велел своему помощнику заняться упаковкой. Джонин отвлёкся на пару мгновений на телефон, на который пришло гневное сообщение, где говорилось, что "если он опоздает хоть на пять минут, то его съедят вместо торта", а потом чуть не выругался. Перед ним снова стоял До Кёнсу. И единственной мыслью в голове Кая был вопрос: "Что, серьёзно?.." Танцор наблюдал за композитором через чёлку, специально тряхнув головой, чтобы волосы так легли. Он следил за руками и пальцами, которые пытались аккуратно и быстро завязать праздничный бант. Джонин не видел в этом смысла. Ему бы хватило просто коробки. Но зная характер женщин, Кай ничему не удивлялся. Кёнсу тем временем перезавязывал уже пятый бант. Он нервничал, это было заметно. И скорее всего перевязывал коробку всего лишь в третий или четвёртый раз. Джонин не спешил. До Кёнсу вновь был тихим, простым парнем. И Ким понимал, что ему нравилось наблюдать за ним. За его суетливыми и нервными движениями рук, закусыванием губы от непонятного перенапряжения и глазами-бусинками, которые "бегали" от ленты к ножницам. Кай любовался им. Отмечая про себя все плюсы и минусы внешности Кёнсу. - Долго ты ещё собираешься терзать эту чёртову ленту?! Клиент ждёт! - Как гром среди ясного неба пророкотал кондитер, высовывая свой нос из-за перегородки. До попытался что-то ответить, но Джонин опередил его: - Всё в порядке. Я не тороплюсь. Пускай сделает всё как надо. - Кондитер метнул на Кима взгляд и нахмурился, возвращаясь к своей прерванной работе. Джонин же перевёл глаза на Кёнсу и слабо улыбнулся, пытаясь подбодрить подмастерье. Но До этого не заметил, так как уже вновь вернулся к своей работе. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, приводя свои нервы в порядок. А затем взял ленту в руки и пропустил её под коробкой, слегка причудливо обматывая её вокруг упаковки. Джонин следил за пальцами Кёнсу, лишь через какое-то время понимая, что начал представлять как эти самые пальцы скользили не по гладкой ленте, а по его собственной тёмной коже. Как холодная температура тела До контрастировала с собственной повышенной температурой Кая. Как эти глаза-бусинки смотрели в его, проникая в самую глубь души и выискивая там ответы на все не заданные вопросы. Ким представлял, как губы Кёнсу медленно приближались к его собственным и... - Готово! - Радостно воскликнул До, придвигая торт к краю стола, на котором он стоял. Джонин слабо улыбнулся, поднимаясь со своего места. Но стоило ему столкнуться глазами с Кёнсу, как танцор покраснел до самых кончиков ушей. Он помотал головой, прогоняя наваждение, охватившее его, и подошёл к торту, намереваясь его забрать. До придвинул сладкое ещё ближе, и Кай положил руки на коробку, собираясь её поднять. Но в следующую секунду он замер, точно так же как и Кёнсу. Их руки соприкоснулись, вызывая у обоих мурашки, то ли от самого прикосновения, то ли от разницы в температуре их тел. Долгий взгляд в глаза До заставил Джонина почувствовать некую слабость в ногах, а потом кондитер убрал руки, пряча их за спину. - П... - Спасибо за работу. - Кай перебил Кёнсу и направился на выход, прекрасно осознавая, что слабость в ногах никуда не делась, а руки вообще дрожали, и удерживать коробку с тортом было тяжело. Танцор вышел из кондитерского, мысленно проклиная себя и не замечая того долгого взгляда, которым Кёнсу провожал его до тех пор, пока Джонин ни скрылся из поля зрения. Как только это произошло, кондитер поднял свою ладонь к глазам, сжал и разжал пальцы, а потом мечтательно улыбнулся. - Скорее, Ким Джонин. - Прошептал подмастерье. А потом вернулся к своей работе, прекрасно понимая, что это был его последний день. Когда Кай вернулся домой, он понял: ему было уже всё равно шутка ли это, продуманная композитором, или сумасшествие, или сон. Джонин до сих пор ощущал холод рук этого странного парня, раз за разом исполняющего "Лунную сонату". А ещё Кай понял, что не узнал кое-что. Он впервые не спросил имени у "варианта" До Кёнсу.

-5-

Джонин был в панике. Если раньше он сам натыкался на композитора в разных местах, то сегодня До Кёнсу лично пришёл к нему домой. И не сам, а в сопровождении отца Кима, который представил Кёнсу как своего коллегу. Джонин, в этот момент спускавшийся со второго этажа, оступился и кубарем слетел вниз, распластавшись прямо у ног До. - Ох, надо быть осторожней, молодой человек. - Кёнсу помог танцору подняться и снисходительно улыбнулся. - У тебя интересный сын. - Это он уже сказал отцу Кая, заставляя Кима-младшего покраснеть. Семейный ужин, на котором присутствовал посторонний, совершенно не радовал Джонина. Он чувствовал себя как под микроскопом, потому что постоянно ловил на себе заинтересованные взгляды До. Что значительно мешало ему есть, и каждый новый кусок буквально поперёк горла вставал. Когда Каю это, наконец, надоело, он сослался на плохой аппетит и поднялся к себе в комнату, укладываясь в кровать и накрываясь одеялом. Новому варианту Кёнсу было лет тридцать или тридцать пять. Он не был ни бунтарём, ни "ходячим сексом", ни странным искателем чего-то неведомого, ни дружелюбным оптимистом. Кай давно понял, что каждый новый вариант отличался от прошлого. И иногда новый Кёнсу был полной противоположностью одного из старых. Про нынешнего До Джонин не мог сказать ничего. Хотя, наверное, мог. Кай мог бы утверждать, что в глазах Кёнсу было узнавание и даже некое желание. Желание сказать что-то или сделать. Но в этом Ким не был уверен. Только когда "язычок" от дверного замка щёлкнул, Кай понял, что пропустил момент, когда в комнату кто-то зашёл. Он думал, что пришла одна из его сестёр, чтобы прочитать ему лекцию о том, как некрасиво танцор поступил, поэтому лишь сильнее "утонул" лицом в подушке. - Хорошо же ты встречаешь гостей, Ким Джонин. - Кай подскочил на кровати, оказываясь на четвереньках, и оглянулся в сторону двери. До Кёнсу стоял у деревянного полотна, опираясь о него спиной, и смотрел на танцора с немного хищной улыбкой на устах. - Тебе надоела эта шутка? - Кай сел на край кровати, внимательно наблюдая за композитором. - Так вот как ты себе это всё объясняешь. Забавно. - До хмыкнул и оторвался от двери, подходя к кровати танцора и присаживаясь рядом с хозяином комнаты. - Что - всё? - Всё, что с тобой происходит в последнее время. С тобой и с До Кёнсу. - Ты ведь и есть До Кёнсу. - Джонина не смущало, что он проявлял неуважение к гостю, потому что его уже прилично достала эта шутка. Если это вообще была шутка. - Да. - До кивнул, смотря Киму прямо в глаза. Казалось, он заглядывал в самые глубины души танцора. И Кай вспомнил, как желал этого момента. - Ты уже седьмой Кёнсу в моей жизни. - Устало выдохнул танцор. - Я знаю. И я не последний. - Ч-что? - Джонин даже дёрнулся от слов композитора. - Что ты хочешь этим сказать? - Не я буду тем, кто объяснит тебе, Ким Джонин. Ещё рано. - До улыбнулся и придвинулся ближе к Каю. - Слушай, ты думаешь, что это шутка, но это не так. Потерпи ещё немного. Всего неделю, Джонин, прошу. И ты узнаешь всю правду. Кай молчал. Ему начинало казаться, что он сходил с ума. Когда это закончится?.. Кёнсу молчал вслед за Джонином. У него была слабая надежда, что Кай поймёт то, что хотят до него донести. До даже сжал ладонь младшего, то ли поддерживая его, то ли привлекая к себе внимание. Но все надежды рухнули, когда Ким тихим, уверенным голосом сказал: - Убирайся. - Джонин, я... - Убирайся! - Кай повысил голос, совсем не заботясь о том, что внизу его могли услышать родные и подумать что-то не то. Танцору было всё равно. Ему хотелось только, чтобы он никогда не встречал этого странного До Кёнсу. Желал этого достаточно сильно, чтобы посмотреть на композитора глазами, полными ненависти. Чтобы не заметить того страха и отчаяния, что промелькнул в ответном взоре Кёнсу. - Кай... - Хватит. - Джонин вырвал руку из ладони До и лёг на кровать, накрываясь одеялом с головой. Его разрывали противоречивые чувства; Кай метался от одного желания к другому, которые были полным контрастом друг друга. Он не мог выбрать, что для него важнее сейчас. Поэтому страдал. Джонин ощущал взгляд Кёнсу. И ему было ещё тяжелее. И только когда "язычок" дверного замка снова щёлкнул, Кай понял, что совершил ошибку. Танцор подскочил на кровати, скидывая с себя одеяло, и выскочил из комнаты. Он надеялся, что Кёнсу ещё не ушёл, поэтому сбежал по лестнице вниз и ворвался, словно ураган, в гостиную. Но там было пусто. Тогда Кай забежал на кухню, но нашёл там лишь мать, которая намывала посуду. - Где папа? - Спросил Джонин. - Пошёл проводить нашего гостя. Правда, он так внезапно сорвался домой. Надеюсь, ничего не слу... Конец фразы Кай не стал дослушивать. Танцор наспех обулся в коридоре, даже толком не завязав шнурки, и выбежал на улицу. Они не могли уйти далеко. Джонин бежал. Долго и упорно. Он не мог быть уверен, что выбрал правильное направление. Но что-то словно указывало ему где стоит завернуть, а где пройти мимо. Танцор думал о том, что бежал уже очень долго, но так и не нагнал Кёнсу. Кай озирался по сторонам, предполагая, что искомые им люди где-то свернули. Но помимо его воли ноги сами ускоряли темп, неся его вперёд. И, наконец, Джонин выбежал к автобусной остановке. И замер. Очередной автобус отходил от стеклянной коробки, с другой стороны которой стояла только одна фигура - фигура его отца. Кай побежал вперёд, пробегая мимо остановки, не обращая внимания на окрики отца. Ким бежал и бежал, стараясь нагнать уезжавший автобус. И в тот момент, когда Джонин запнулся о собственную ногу, он выкрикнул имя: - Кёнсу! Но лишь шум удаляющегося мотора был ему ответом. Ещё один До Кёнсу вышел из жизни Ким Джонина.

-4- -3-

Следующие несколько дней прошли для Кая как в тумане. Когда он спал, то видел Кёнсу. Когда просыпался, то думал о Кёнсу. Когда шёл по улице - искал Кёнсу. Но всё было бесполезно: либо танцор отпугнул его своей ненавистью, либо просто плохо искал. Но за всё время, что прошло с их последней встречи, Джонин ни разу не встретился с До. И его это огорчало. Очередное потрясение его ждало в конце недели, когда старый друг позвонил и сообщил о том, что женится. До Кима даже не сразу дошло о чём была речь. Но когда он понял, то выпал в осадок. Друг был старше Кая всего на год, но уже собирался связать свою жизнь с одним единственным человеком. Джонин долго думал. Он не пытался придумать, что подарить новобрачным, нет. Здесь подарок выбрался сразу. Кай думал о Кёнсу. О браке. О будущем. О счастливой жизни. О счастье вообще и о любви. Танцор столько всего передумал, что под конец не мог вывести никаких логических выводов. Поэтому он решил снять напряжение и откинуть все мысли в сторону. И единственным средством, которое могло помочь ему в этом, были танцы. Джонин включил плеер и вставил наушники в уши. Подвал его дома не подходил для таких занятий, потому что здесь его могли прервать. Поэтому он отправился на улицу, прекрасно зная места, где можно показать свой талант и научиться чему-то новому. Солнце уже редко светило в это время года, всё чаще скрываясь за облаками, а сегодня - за тучами. Мелкий дождь накрапывал, неприятно попадая на лицо. Кай щурился, натянув капюшон на голову. Музыка в наушниках грохотала басами, и темп походки танцора подстраивался под скорость мелодии. Через какое-то время Джонин уже не просто шёл, он танцевал. Плавные движения, перетекающие одно в другое, поворот за поворотом, прыжок и "скользящая" походка... Кай забылся, совсем не обращая внимания на происходящее. И когда чья-то рука резко дёрнула его назад, он очнулся. Равновесие удержать не удалось, поэтому Джонин завалился назад, падая при этом на того, кто дёрнул его. Как оказалось, Ким вышел на дорогу, и чуть было ни стал причиной катастрофы. - Простите, - Кай быстро поднялся на ноги, вытаскивая наушники из ушей и кланяясь своему спасителю, который молчал. Джонин поднял взгляд и замер. - В следующий раз думай, что делаешь. Парень встал на ноги и пошёл прочь. А Кай ещё долго провожал его взглядом. Глаза-бусинки До Кёнсу вновь смотрели на него без каких-либо чувств. *** Когда наступил день мальчишника, Джонин нервничал. Он не представлял, что могло произойти на этом весёлом празднике, но что домой сегодня не вернётся - это знал точно. Атмосфера как всегда была лёгкой и дружелюбной. Кай знал всех в этой тесной и маленькой компашке, с которой зависал с семи лет. Правда последние три года они редко собирались все вместе, но теперь выдался повод, поэтому рассказам из жизни (как весёлым, так и грустным) не было ни конца, ни края. Джонин успел несколько раз осознать насколько соскучился по своим друзьям, поэтому полностью растворился в этом коллективе. Он соглашался на всё, что ему предлагали. Поэтому когда в двенадцать часов ночи его потащили на танцпол, Джонин выкрикнул, что соблазнит любого в этом клубе своим танцем. И друзья были бы не друзьями, если бы не решили прикольнуться. Жених был центром действа, поэтому именно он выбирал жертву. - Хорошо, Кай. Тогда соблазни вот этого человека. - Стоя на краю танцующей толпы, жених указал на барную стойку, за которой усердно работал бармен. Джонин икнул, а потом пробормотал: - Окей, шеф! Всё будет сделано! - Ким даже "честь отдал", чем вызвал хохот со стороны друзей. Кай был мертвецки пьян. План его соблазнения заключался в том, чтобы танцевать перед барной стойкой, привлекая к себе внимание. И когда Джонин заметит, что бармен попался в его сети, - можно будет пойти домой. И Кай был бы не Каем, если бы не привлёк всеобщее внимание. Даже в таком состоянии, в каком был Ким, он всё ещё оставался лучшим танцором своего года. И поэтому совсем скоро даже бармен обратил на него своё внимание, разворачиваясь к нему лицом. И в этот момент Джонин запнулся о собственную ногу. Глаза-бусинки смотрели на него с насмешкой. Кай остановился резко и столь же стремительно приблизился к бармену. Он разглядывал парня напротив, который продолжал смотреть на него с насмешкой, и вся опьянённость куда-то пропадала. Джонин трезвел на глазах. - Привет, - первым начал говорить бармен. - Привет. - Ким сел на высокий табурет, положив локти на стойку. - Что будешь? - А что посоветуешь? - Стакан воды и аспирин. - Бармен улыбнулся, и усмешка, наконец, пропала из его взгляда. А Джонин кивнул, молча соглашаясь. Правда, перед ним оказался только стакан с водой. - А?.. - Получишь завтра. - Что ты здесь делаешь, Кёнсу? - Кай залпом выпил воду и посмотрел на До, который в свою очередь наблюдал за самим танцором. - Работаю, Джонин. - Где ты был? - Везде и нигде. - Почему не связался со мной? - Было не моё время. - Что это значит? - Скоро узнаешь. - Ты говоришь что-то непонятное для меня. - Завтра ты этого даже не вспомнишь. Кай знал, что это было неправдой. Он никогда не смог бы забыть что-то, что связано с Кёнсу. И сейчас Джонин рассматривал бармена, запоминая каждую черту его лица. - Расскажи о себе. - Попросил танцор, а До лишь отрицательно покачал головой. - Рано. - А что не рано?! - Всё рано, Джонин. - Кёнсу протянул руку, накрывая ладонь Кима своей и сжимая её своими пальцами. Разница в их температуре была минимальной. - Всё? - Да. - И когда?.. - Скоро, Джонин. - Бармен улыбнулся, доставая из-за пазухи какой-то бумажный пакет. - Один мой знакомый попросил передать тебе это. - Он протянул пакет Каю. - Тебе пора. Не понимая почему, Джонин встал на ноги и направился домой. Он не помнил, как добрался туда, но отлично помнил, что когда вскрыл пакет и извлёк оттуда CD-диск, какое-то тоскливое чувство поселилось у него в сердце. "Лунная соната", исполненная в совершенно другой тональности и с другими чувствами. Джонин не смог сдержать слёз. - Я нашёл то, что искал, Ким Джонин. Думаю, я понял, что ты хотел сказать мне той парой. Ты был прав. Я совершенно не знал чувства любви. Потому что я - не человек. Спасибо тебе, Ким Джонин. Я был первым, и ты встретился уже со многими. Подожди ещё немного, и ты всё поймёшь. Я надеюсь, что ты выдержишь правду. Ты - моя судьба, Ким Джонин. А я - До Кёнсу - твоя. Кай прослушал запись несколько раз. И единственным вопросом было: "Сколько ещё До Кёнсу он должен встретить, чтобы узнать правду?" На самом деле оставалось недолго.

-2-

Кай ждал этого момента. Пару дней назад ему позвонили из университета и предложили побыть натурщиком для класса художников. Джонин не видел причин для отказа, поэтому согласился. Как выяснилось позже он должен был поехать в специальный колледж и помочь там. Что же, Кай сделал и это. Без возмущения. Чем удивил свой преподавательский состав. Вчера Джонин узнал, что начинающий композитор До Кёнсу попал в автокатастрофу по вине своего шофёра. Никаких подробностей он не знал и знать не хотел. Просто то чувство, что поселилось в его сердце при получении диска композитора, разрослось до невероятных размеров, затмив все остальные эмоции. Кай зашёл в помещение, куда его отправили на входе и присел на табурет в середине класса. Он ни разу не работал натурщиком, поэтому просто ждал, когда кто-то из преподавателей придёт и скажет ему, что делать. - О, ты немного раньше, чем мы договаривались. - Шум от упавшего табурета оглушил зашедшего парня. Кай не мог контролировать себя, поэтому хриплые просьбы не действовали на него. - Джонин... пожалуйста... ты задушишь меня. - Ким резко отпрянул в сторону, тут же заглядывая в глаза-бусинки. - Это правда ты? - Нет, - парень печально улыбнулся и покачал головой. - Я всё ещё не тот, кто тебе нужен. - А кто ты? - Парень помолчал, теребя край листа формата А2. - Сядь, пожалуйста. - Художник подвёл его к табурету и усадил на него, а сам устроился рядом, закрепив лист бумаги на мольберте. - Кёнсу... - Джонин запнулся. - Ты же Кёнсу? - Мы все были Кёнсу. - Художник посмотрел на Кая оценивающим взглядом. - Можешь снять куртку? - Джонин сделал. - И футболку. - И снова сделал. - Вы не можете все быть До Кёнсу. - Можем. - Возразил художник, всё ещё не отрывая глаз от тела Джонина. - Каким образом? - Мы все - часть настоящего До Кёнсу. - Настоящего?.. - Да. - Художник встал, но потом снова сел. - Все Кёнсу, что были до меня и я тоже, мы все - просто копии оригинала. - Художник взял карандаш и нанёс первый штрих. - Нас всех вырастили в пробирках, потом обучили чему-то определённому и выпустили в свет. - Почему в одном и том же городе? Вас же легко вычислить. - Мы не числимся ни в каких базах данных. Есть только один До Кёнсу, и он ещё не знает кем станет в будущем. - Художник нанёс ещё пару штрихов. - Он знает о вас? - Нет, - художник улыбнулся. Снова грустно. - Но узнает через три дня. - Почему? - Когда исчезнет последний из нас, все наши воспоминания перейдут к оригиналу. Когда исчез композитор, оставшиеся девять разделили его воспоминания. После композитора исчез "живой голос". И история с воспоминаниями повторилась. С каждым разом мы узнавали о тебе что-то новое, и когда нас осталось пять, мы решили в какой последовательности встретимся с тобой. - То есть, вы знали друг о друге? - Мы узнали друг о друге после... смерти композитора. - На слове "смерть" голос художника дрогнул, но лицо не изменилось. Он всё также рисовал образ Кая. - Он был тем, кто вернулся в лабораторию и выяснил всё. После чего его стёрли. - Стёрли? - Не забивай себе голову ненужными словами. - Художник улыбнулся. - В общем, было решено, что я стану тем, кто расскажет тебе всю правду. И поможет найти настоящего До Кёнсу. - Почему вы сделали это? И куда делись все остальные копии? - Всех стёрли, Джонин. - Художник отложил карандаш и встал со своего места, подходя к натурщику. - Почему? - Потому что они сделали то, что было под запретом. - Что? - Кай замер, когда художник остановился напротив него. Глаза-бусинки смотрели прямо в душу, выискивая там ответы на не заданные вопросы. Губы, слегка приоткрытые, медленно приближались к лицу Джонина. - У всех них было кое-что общее, Кай. Ты. Джонин ахнул, когда ледяные пальцы коснулись его торса. - Все они хоть как-то касались твоего тела, Кай. Твоей кожи. - Художник приблизил губы настолько близко, что выдыхал Джонину в рот. - Я не знаю почему, но после контакта с твоей ДНК мы распадаемся, Кай. Становимся слабыми, теряем уверенность, свой талант, свои знания. Думаем только о тебе. Это сродни тому, что мы болеем чем-то тяжёлым. И у этой болезни есть название. - Любовь. - Прошептал Джонин, слегка соприкасаясь губами с губами Кёнсу. - Именно. - Холодные пальцы так и скользили по голому торсу. - Ты стал центром наших мыслей. Любого из нас. И единственный вывод, к которому мы пришли, - ты должен встретиться с оригиналом, потому что какой бы путь в профессиональной сфере он ни выбрал, До Кёнсу в любом случае встретит тебя и влюбится. - Почему вы?.. - Кай, если десять копий влюбились в одного и того же человека, думаешь, оригинал сможет избежать этой судьбы? Джонин молчал. Ледяные пальцы переместились с торса на пояс джинс. Дыхание участилось. - Что будет с тобой? - Меня сотрут, Кай. И я вновь стану частью До Кёнсу. - Где мне найти его? - Ты наконец начал задавать правильные вопросы, Кай. - Художник улыбнулся и сократил расстояние между их губами. У Джонина зашкаливал пульс. Их пальцы переплетались, а температура выравнивалась на один уровень. Кай чувствовал, что терял самообладание. Но ему это безумно нравилось. Он не заметил того ощущения "бабочек в животе", о котором говорили все подряд. Его не разжигало чувство тяжести, плавно переходящее от уровня живота к паху. Танцор растворялся в ощущениях, отдавая всего себя Кёнсу, и принимал всё, что давал ему До. Их страсть была похожа на танец, ритм которого задавал Джонин. Он чувствовал всё, что должен был делать на каком-то надуровне, будто что-то вело его вперёд. И пламя, сжигавшее их обоих, разгоралось всё сильнее, заставляя их сгорать быстрей. И, подобно любому фитилю, они достигли своего завершения. Дыхание было тяжёлым, руки - влажными, а зрачки - расширенными. - Ты не ответил мне, До Кёнсу. - Прохрипел Кай. Художник же уже был возле мольберта и делал очередные штрихи на картине. - Ты найдёшь его, Джонин. - Кёнсу улыбнулся. И улыбка вышла немного хищной и жадной, точно такой же как и взгляд До, блуждавший по нагому телу танцора. Кай не смущался. Его вообще было сложно смутить. - Кёнсу... - Да? - Нет, ничего. Художник улыбнулся, а Кай закусил губу. Рано. Сказал он себе и вернулся к позированию.

-Один-

Каю было дико жарко. Стоило ему доказать хореографу, что с его спиной теперь всё в порядке, его нагрузили сверхтяжёлыми тренировками. Отработка сразу нескольких стилей выматывала не на шутку, но Джонин, в буквальном смысле, ловил от этого кайф. Время занятий уже прошло. Каю следовало бы спешить на следующую пару. Но это была История театра, поэтому Джонин наглейшим образом прогуливал. Он занимал зал, который всегда числился за ним, поэтому сейчас сюда никто не мог прийти и попросить его освободить помещение. Музыка стихла, и, в создавшейся тишине, входная дверь громко хлопнула, закрывшаяся из-за доводчика. Кай резко обернулся и улыбнулся. - Вам помочь? - Д-да... то есть, нет. - Парень у входа в зал переминался с ноги на ногу и сжимал в руках ремешок от сумки. - Вам что-нибудь подсказать? - Кай выключил музыкальный центр и подошёл к студенту. - Мне... мне нужно... - На каком Вы отделении? - Перебил его танцор. - Я... Я ещё не решил. - Промямлил парень. - Кай. - Джонин протянул руку в приветственном жесте. - До Кёнсу. - Студент пожал ладонь. - Ты никогда не пробовал петь? - Только для своих. - Отозвался До. - А сочинять музыку? - Мне кажется, что получается какая-то... - Чушь? - Что-то около того. - Кёнсу слабо улыбнулся. - Когда-нибудь готовил? - Хоть в чём-то я уверен. - Рисовал? - Бумага краснеет от моих "рисунков". - Может быть тебе стать врачом? - Не переношу вид крови. - Тогда, может тебе попробовать петь и сочинять музыку? - Джонин вышел из зала и повёл До по широкому коридору. - Не думаю, что... - Я уверен, что ты прекрасно поёшь, До Кёнсу. Так же прекрасно, как создаёшь музыку. Джонин остановился, пытаясь вспомнить сколько дней прошло со встречи с художником. Ровно три. - Надеюсь, так же прекрасно, как ты танцуешь, Ким Джонин. Каю даже не надо было оборачиваться, чтобы понять, что линии их судеб наконец переплелись и теперь завязывались в тугой узел, развязать который не сможет никто. До Кёнсу был последним в списке подопытных. В то время как Кая не было ни в одном из списков. - Кёнсу... - Да, Джонин? - Парень остановился рядом с Каем и посмотрел ему в глаза. Совсем не рано. - Ты мне нравишься, До Кёнсу. Узел их судеб завязался. Раз и навсегда.