Расстанемся по-хорошему

После ночи, проведенной в кресле, да еще и под открытым небом, ломит поясницу. Это все от холодной росы, говорит себе Мастер и поглаживает корешок Корактора. Сейчас он найдет в книге нужное заклинание, и всю боль как рукой снимет. Просто он привык плести более мощные чары, вот всякая мелочь и подзабылась. Мастер перелистывает страницы, и книга как бы сама собой раскрывается на заклятии поиска, палец скользит по строчкам. *** Юный Ирко лежит, закинув руки за голову, локти свешиваются с узкой постели. Лицо у него беззаботное, но Мастер догадывается, что в его голове роятся тысячи мыслей. Второй юноша с несчастным видом расхаживает из угла в угол. Мастер смотрит на него как будто со стороны: он и сам не знает, может ли сказать про этого мальчика «я», слишком уж многое с тех пор изменилось. — А если мы выйдем вместе, бок о бок? Тогда никто не будет последним. — Не-ет, — тянет Ирко. — Тогда он получит сразу двоих, вот и все. Должно быть что-то другое… — А может быть, накинуть на плечи плащ, а когда он схватит, сбросить и убежать? — А что, у тебя есть лишний плащ? Нет у него плаща, да и надежды уже почти нет: последний день учебы приближается, а они так ничего и не придумали. — Ну хочешь… хочешь останусь я? А ты будешь свободен. — Губы тут же начинают дрожать от жалости к себе, но Ирко и сам не готов принять такую жертву. Он резко садится, прядь кудрявых волос падает на глаз. — С ума сошел? Даже и не думай! Мы обязательно найдем способ. — Он запускает пальцы в шевелюру: так ему лучше думается. — Вот что. Сможешь раздобыть мне хоть щепотку земли из-за церковной ограды? Да, и сапожное шило. Его товарищ несмело кивает. Мастер помнит: он был тогда готов по одному слову Ирко притащить хоть весь погост, но на самом деле горсти оказалось более чем достаточно. Добыть освященную землю удалось как раз к последнему дню. Когда он подает шило, Ирко пробует его пальцем, а потом стягивает с ноги деревянный башмак. — Ты решил переучиться на сапожника? — недоуменно спрашивает будущий Мастер. А Ирко вдруг втыкает шило себе в пятку — неглубоко, может, на полногтя, но на обмотке сразу выступает красное пятнышко. — Ну вот и все, — говорит он и улыбается, хотя его брови сведены от боли, и от этой улыбки сердце замирает. — Иди первым и ничего не бойся. Когда через несколько часов Ирко появляется в условленном месте, его друг уже успел отдохнуть, заскучать, разволноваться, раз тысячу выбегал на дорогу, губы и костяшки пальцев искусаны от волнения, а в глазах стоят слезы от того, что он долго глядел против солнца. Ирко идет медленно, неуверенной шаткой походкой, прижимая к груди серый сверток, а на его кудрях слегка покачивается деревянный башмак. Другой рукой он мягко отстраняет товарища, бросившегося его обнимать, осторожно опускается на сосновые иголки, приваливается спиной к стволу дерева. — Я не с пустыми руками. Смотри, что у меня есть! Под серой тряпицей — черный кожаный переплет, бугристый, как будто извивающийся под пальцами. — Корактор! Хозяин тебе этого так не спустит! — И рука сама собой тянется не к книге — к ножу на поясе, а глаза высматривают погоню. Ирко ухмыляется: — Смотри сам. Помнишь, где у него поисковые чары? Ирко что, думает, будто теперь хозяин его не найдет? Это заклятие работает и без книги, было бы только куда глядеть — хотя с книгой, конечно, надежнее. Палец скользит по строчкам, и вот под ним вырисовывается имя Ирко. А против него — слова. Умер и похоронен. Но Ирко жив и здоров, пожалуй даже, он выглядит живее, чем все предыдущие семь лет. Его плечи чуть подрагивают от сдерживаемого смеха, башмак приходится придерживать рукой. Башмак, ну конечно! Кровь, и дерево, и освященная земля над его головой. Пусть хозяин думает, что молодой колдун уже отправился на встречу с общим их господином. Хочется схватить Ирко и тормошить от радости, хочется обнимать его, хочется… да много чего, но нельзя тронуть его с места: как только спадет магическая защита, хозяин, несомненно, его тут же найдет. А раз все прошло как надо, у хозяина теперь есть серьезная причина бояться за свою жизнь: ему некого выставить себе на замену. — Завтра уже, наверное, можно будет снимать, — шепчет Ирко. — А пока помоги мне скоротать ночь за разговором. *** Не одну ночь они провели без сна за разговорами и кое-чем поинтереснее, прежде чем судьба развела их. Он снова и снова пытался отыскать Ирко колдовством, и всякий раз получал один и тот же ответ. Иногда ему казалось, что в магической книге мелькает смутный образ: бритая, как у турка, голова, зато усы свисают чуть не до плеч. Может быть, Ирко тогда и вправду выглядел так, а может быть, это воображение Мастера играло с ним шутки. Он так и не видел больше старого друга в человечьем облике, хоть и узнавал его — в виде орла, и бури, и летящей пули. А потом он застрелил Ирко. Умер и похоронен, написано в Коракторе. В минуты слабости, вот как сейчас, Мастер пытается убедиться, что золотая пуля и вправду нашла свою цель... а еще лучше узнать, что промахнулся, но ответ снова и снова один: умер и похоронен. *** Крабат мнется на пороге, глядит в пол, приглаживает непослушные вихры. Как это не похоже на него - он ведь всегда смотрит прямо. Иногда оценивающе, иногда дерзко, совсем как… ну да неважно. — Мастер, нам бы сходить в Шварцкольм. Работа на сегодня кончена, а подмастерья нынче не ждут от хозяина ничего хорошего — не мешало бы их удивить. Мастер, махнув рукой, отпускает. Пусть идут в свою деревню, пусть влюбляются в глупых босоногих деревенских девок — ни одна из них не сможет для милого друга сделать то же, что Ирко — для него, у них просто соображения не хватит. Так что Мастер в безопасности, ничто ему не угрожает. Всё на козельбрухской мельнице идет как заведено, от роста к расцвету, от расцвета к упадку — и к новому возрождению. Поясницу неожиданно простреливает болью. Солнце уже повернуло на зиму.