Не смотри

Соринка, попавшая в глаз, не становится катастрофой, но сильно портит жизнь на те минуты, пока её не удаётся достать. Глаза Бога — что-то вроде такой соринки, только засевшей глубоко-глубоко — не вытащишь. В черепе, за глазными яблоками, ближе к затылку, нарастает глухое напряжение, грозящее превратиться в головную боль. Но боль так и не приходит. Ему было бы легче, если бы она пришла. Он заслужил. А ощущение инородности, из-за которого поначалу постоянно хотелось протереть глаза, постепенно слабеет, но так и не исчезает совсем. Лео запирается в ванной, прилипает к зеркалу, открывает левый глаз и оттягивает пальцем нижнее веко. С хрустальным звоном по стеклу разбегаются ярко-синие блики, мир преломляется в сотнях накладывающихся друг на друга отражений — измерений пространства намного больше, чем три, — стены становятся прозрачными, как лёд, ванная комната и сам дом превращаются в нагромождение кубов и параллелепипедов — грани их вычерчены графитово-серым. Он осторожно касается Глаза пальцем — роговица твёрдая, словно стекло, и, задетая ногтем, отзывается стеклянным же стуком. Лео машинально моргает прежде, чем понимает, что Глаза не реагируют на прикосновения, в отличие от нормальных глаз. Но что-то подсказывает, что их всё равно надо беречь. Стекло — хрупкое, правда? И механизм внутри тонкий, сломается — не починишь. В поле его зрения появляется отпечаток — можно рассмотреть каждый изгиб папиллярных линий, как под лупой. К горлу подкатывает кислый комок тошноты. Лео торопливо убирает руки, жмурится и выбирается из ванной на ощупь, держась за стены, — не один день ему понадобится, чтобы найти внутреннее равновесие между «я не имею права смотреть этими глазами» и «так я ничего не вижу». …а у Мишеллы во взгляде — все звёзды чужих небес: причудливый рисунок незнакомых созвездий и вихрящиеся полосы белой пыли далёких галактик. В Новый Иерусалим Лео приезжает уже с продуманными, чёткими, вызубренными — проверенными — правилами. Первое из которых — не смотри открытыми глазами, только сквозь прищур, только из-под ресниц. Ни по сторонам, ни вниз, ни вверх. Так лучше. Не смотри. Посмотришь по сторонам — увидишь, как тают стены, открывая тайны, которых лучше не знать, утонешь в цветных волнах аур, засмотришься на биение сердец, трепещущих, словно бабочка в клетке ладоней. Посмотришь вниз — увидишь все трещинки на асфальте, поймёшь, как медленно растут корни травы, как глубоко тянутся корни города — ниже, глубже, в катакомбы канализации, в пласты породы, в бездну, где ярится туман, связанный золотыми нитями магии и чуда. Посмотришь вверх — увидишь, как огни самолётов огибают провал Адского Удела Салема, как метеориты чертят серебристые дорожки в атмосфере, как перемигиваются спутники, как звёзды неспешно движутся по небу — вечные, безмятежные. Пожалуй, вверх он смотрел бы, когда становилось совсем невмоготу. …но здешнее небо напоминает ему о глазах Мишеллы.