Беседы

— Они просили зарисовку про то, как мы пьем чай? — красивые брови Талтала приподнялись в изумлении. — Пейте, пейте, учитель, — Ки с каменным выражением лица коснулась губами чаши изумительно глубокого синего цвета. — И сколько нам еще это делать, гвиби Ки? — не сдавался будущий канцлер. — Еще хотя бы 500 слов, дорогой учитель, — наложница императора поставила чашку на стол и принялась бездумно глядеть вдаль. На какое-то время между ними повисла тишина, на протяжении которой Талтал украдкой рассматривал руки Ки, удивляясь, почему, несмотря на то, что ее пальцам не хватало изящества и длины, они кажутся ему столь уместными рядом с тонким фарфором. Он позволил себе немного откинуться назад, и подобная вольность далась ему удивительно легко. Может потому, что они были знакомы довольно давно и видели друг друга в разных ситуациях, а может и совсем по другой причине, но Талтал чувствовал — размышлять об этом сейчас было слишком рано. Внутри него росло что-то хрупкое и неуловимое, будто где-то в глубинах души поселилась незримая даже ему самому тень. Он не мог ни разглядеть ее, ни понять, только чувствовал, что это нечто важное. Стоило Талталу немного расслабиться, как он пропустил тот момент, когда Ки перевела взгляд с балдахина кровати на его лицо, и ему вновь стало не по себе. Подавившись чаем, Талтал закашлялся, побагровел и понял, что сбежит раньше, чем наступит долгожданный лимит слов. Просто на всякий случай. Ведь император, и раньше не особо интересовавшийся чужим творчеством, едва ли оценит их с гвиби встречу наедине. — Кстати, а почему мы пьем чай в ваших личных покоях? — кровать, стоящая рядом, начала его нервировать. Ки небрежно пожала плечами. — Никогда не угадаешь заранее, а вдруг зарисовка в пятьсот слов превратится в ПВП на десять тысяч знаков.