голубоглазый дьявол

Никто не мог устоять перед Арсением. Этот голубоглазый дьявол с лёгкостью располагал к себе любую недотрогу, будто гипнотизируя, вводя в транс. Он обладал каким-то особым магнетизмом, тайну которого никто не мог разгадать, как бы ни пытался, чем мужчина научился весьма искусно пользоваться. Казалось, будто на дне его дурманящих голубых глаз пляшут черти, подпитывающие горящий там огонь разбитыми сердцами. Этот человек превратил грех в настоящее искусство, в манящее путешествие, из которого уже никогда не захочется вернуться. Арсений бесился. Арсений хотел заполучить очередную наивную душу. Хотел неприметного, казалось бы, на первый взгляд, Антона. Этот зеленоглазый юноша с бесконечно длинными пальцами, на которых красовалось множество поблёскивающих колец, очень сильно привлекал брюнета. Как только они встретились, мужчина тут же начал пытаться расположить к себе парня. Но того, казалось, Арсений не интересует вовсе. Он мило улыбался, отвечая короткими фразами, и продолжал заниматься своими делами, не обращая никакого внимания на брюнета. Но с каждым днём он всё сильнее приближался к Антону: будто бы случайно оказывался рядом, когда нужно было помочь и утешительно хлопал по плечу, сжимая его чуть крепче, чем нужно. Всегда стремился показаться лучше, чем он есть на самом деле, раскрывал самое, казалось бы, сокровенное. Он, в конце концов, нашёптывал наивному мальчишке манящие своей загадочностью обещания, заставляя того нервно вести плечом и хмуриться, до последнего сомневаясь в правдивости ядовито-сладких слов, изо всех сил стараясь сопротивляться, но... Но Антон всё понимал. Он прятал глаза, сильнее натягивая огромный капюшон толстовки, курил, сжимая дрожащими пальцами сигарету, нервно усмехался очередным словам Арсения. Смотрел отчаянно, мысленно проклиная себя за то, что готов сдаться, готов лететь в его объятия, будто бы это – его единственное спасительное пристанище. Он не верил, что это сердце может любить. Не верил этим приторным манящим словам, этим глазам, сверкающим в темноте, словно два сапфира… Не верил, но с каждым днём сдавался всё больше. Задерживал взгляд на чужих губах дольше, чем нужно. Придвигался ближе, дышал чаще, растворяясь в этом бархатистом голосе с хрипотцой, в этом взгляде, который казался таким родным… Хотелось бежать, не оглядываясь. Забиться в угол и скулить раненой собакой, лишь бы больше не видеть, не слышать, не чувствовать. Но Арсений весьма убедительно играл роль распятого святого. Роль дикого, никем не понятого зверя, скребущегося в двери, из которых он был изгнан. И он ликовал, наблюдая, как барьеры, так долго и так старательно выстраиваемые юношей, с оглушительным грохотом падают, позволяя подобраться ещё ближе, залезть ещё глубже в невинную душу. Он уже почти заполучил свой самый желанный трофей. Голубоглазый знает: ещё чуть-чуть – и тот, кого он так сильно вожделеет, распластается у его ног ласковой кошкой.

***

Арсений со всей нежностью и осторожностью держит в руках худое, будто бы высеченное из мрамора тело, покрывая его бесконечным количеством поцелуев. Он водит губами по бледной коже, словно шёлковой лентой, и Антон плавится, буквально тает под этими тягуче-сахарными ласками, полностью растворяясь в мужчине, который в своей излюбленной манере нашёптывает на ухо самые головокружительные слова, на которые только способен. Он кусает эти острые плечи и запястья, зализывая и заставляя дрожать, наслаждаясь протяжными стонами. Длинный горячий язык оставляет мокрые дорожки на чувствительных сосках, даря невероятные ощущения, а затем постепенно спускается ниже, к возбуждённому члену юноши. Антон удивлённо выдыхает и роняет голову на мягкие подушки, когда его переворачивают на живот и прижимают его руки к постели. Когда умелый язык старшего скользит прямо между ягодиц, парень не сдерживает громких криков, подаваясь навстречу столь развратным ласкам. — Готов? — приставляя головку к растянутому отверстию, горячо шепчет на ухо скулящему от нетерпения мальчишке Арсений. — Возьми меня уже! — вскрикивает Антон, подаваясь бёдрами навстречу и насаживаясь. Парень отчего-то именно в этот момент вспоминает, как он сидел на полу в ванной и растягивал себя, прикусывая ладонь свободной руки, чтобы не стонать. Ему становится даже немного стыдно за то, что он моментально возбудился от этого, но разве есть разница, когда безумно красивый мужчина плавно двигает бёдрами за твоей спиной, входя в горячее тело и даря сумасшедшее, неизвестное до сих пор удовольствие? Антону плевать. Сейчас он хочет лишь сильнее, быстрее, жёстче. — Ты такой узкий, боже, — стонет Арсений, двигаясь внутри младшего всё быстрее. — Сильнее, А-арс! — кричит светловолосый, срывая голос, сжимая длинными пальцами простыни. Брюнет улыбается, доводя мальчишку под собой до дрожи, до исступления, до закатывающихся от удовольствия глаз. Антон стонет и плачет, изливаясь на поверхность кровати под собой, и тихо скулит, чувствуя, как пульсирует внутри него член Арсения.

***

Антон поднялся с кровати, потягиваясь и вызывая у Арсения восторженный вздох, быстро оделся и молча покинул комнату, оставляя за собой лишь воспоминания о ядовитой улыбке и неплотно запертую дверь. А мужчина остался лежать на кровати, понимая, что сам попался в руки того, кто мастерски разбивает чужие сердца и оставляет после себя лишь мимолётные воспоминания, терзающие душу. Этот ангельски-прекрасный юноша оказался настоящим дьяволом… Дьяволом, который вынул его сердце, и теперь будет хранить, как безумный коллекционер хранит венец своей коллекции – заботливо сдувая пылинки с обрывков воспоминаний и бережно храня их в своей памяти. Кажется, Арсений попался на удочку куда более опытного змея-искусителя, чем он сам…