Зрачки расширяются, когда ты смотришь на того, кого любишь.

      Чимин понял, что именно объятия нужны были прямо сейчас.       Ему нужно было почувствовать тёплое дыхание за спиной и нежные руки, которые скользят по рубашке.       Но это были не те объятия, не те ощущения, не те эмоции, которые приносили Чимину другие люди. Да, чужие руки всегда согревали, но ни одни руки не согревали сердце. Никогда сердце не трепетало так, как сейчас рядом с хёном.       Оно наполнилось теплом, нежностью, даже какой-то кроткой любовью, но Чимин так боялся этого слова, что просто игнорировал факт этих чувств к другому. Почему-то в руках Юнги ему хотелось утонуть, ведь там тепло и безопасно. Это как родной дом, где тебя любят и заботятся. Это было больше чем объятия, определённо больше.       Это заставляло чиминово сердце биться чаще, кровь переливаться быстрее, а зрачки неимоверно быстро расширяться. — Пойдём домой, пожалуйста, — вымолвил Чимин отстранясь от Юнги, чтобы разглядеть его лицо. Тот с искренней улыбкой кивнул.       Зайдя уже в привычную для глаза студию, Чимин не выдержал и заговорил. — Как ты догадался, что я там? — Джину позвонил. Вы, походу, друзья, раз он столько знает,— с глупой улыбкой бросил в ответ Мин. Честно, он не хотел улыбаться, но губы предательски выгибались в дугу. — Ну, мы не особо близко общаемся, потому мне и кажется странным, что он помогает нам, — Чимин задумался, переводя взгляд на тучи за окном. — Согласен, но, возможно, потому что сам предложил нам работу тем вечером. Может, хочешь поесть? Я могу приготовить что-нибудь, — Юнги перевёл тему, но и это его волновало. — Не волнуйся, я раменом перекушу.       День близился ко концу, а в кухне Юнги слышались только непрекращийся смех Чимина. Юнги рассказывал о попытках стать танцором, но что в итоге не увенчалось успехом. Чимин предложил ему потанцевать вместе с ним под музыкальное сопровождение старых платиновых дисков. Юнги говорил, что сначала слушал классику, а потом уже перешёл на более «активные» мелодии. «А этот диск я вообще нашёл рядом с мусорным баком в переулке, куда выходит чёрный ход магазина, где я работаю».       Чимин лишь снова рассмеялся, беря в руки блестящий кружок.       Весёлая классическая музыка, напоминавшая старые добрые Диснеевские мультфильмы, заполняла тишину в маленькой студии. Чимин вдруг весело вскочил и, крепко схватив Юнги за запястье, прижал его к себе. Парень удивленно заморгал. — В одиночку вальс не танцуют, поэтому ты мне поможешь, — улыбнулся тот и расположил руки Мина на себе. Расстояния между ними почти не осталось, как и воздуха, которого Юнги, нервничая, глотал за двоих. Он не особо любил танцевать, но от улыбки светловолосого мальчика на душе становилось так радостно, что он просто не мог отказать ему и, уж тем более, оттолкнуть. Чимин сиял ярче солнца, ярче любой звезды. Он был похож на гордого мальчонку, которому разрешили немного покомандовать взрослыми.       Юнги встал поудобнее, оставалось лишь привыкнуть к тому, что лицо Чимина прямо перед ним. Стоило хоть на сантиметр высунуть язык, как он тут же бы встретился с маленьким чиминовым носиком.       Чимин внимательно следил за мелодией и за движениями напарника, а если Юнги неправильно ставил ногу или сбивался с ритма, то парень пинал его в колено или наступал на ногу. Да так сильно, что Юнги уж точно не удивится, если заметит на ногах пару синих пятен. Иногда так хотелось послать все эти вальсирования на четыре стороны, но как только перед глазам возникала яркая улыбка, то всё сразу переставало болеть. Только лишь сердце бешено билось, словно у зайца после охоты. Да и сомневался он, что всё дело в одних только движениях, что давались ему всё легче.       Красиво заливалась скрипка, на заднем фоне нежно играло фортепиано, а где-то слышались несколько аккордов тихой виолончели. Кто бы мог подумать, что на цифровом диске может хранится подобное?       После долгих попыток научиться хотя бы паре движений без запинаний об собственные ноги, парни устало опустились на стулья. Чимин пытался научить парня хоть чему-то, но тот, видимо, просто не создан для этого. А Юнги от бесконечных ударов младшего по его бедной коленке и по уже замученным пальцам на ногах, на которые Чимин вечно наступал, тем самым показывая, что тот делает что-то неправильно, только устало мычал.       После лёгкой отдышки парни перегляделись, затихнув. Оба будто впились взглядом друг в друга, пробежавшись по всем частям тела, до которых хотелось дотронуться, а до некоторых даже для мыслей висела табличка «Опасно». Всматриваясь в каждую деталь, они будто изучали друг друга заново. С новой, какой-то раньше не видимой стороны. Совсем позабыв о мире вокруг.       Чимин продолжал изучать лицо Юнги, чуть склонив светлую голову. А тот, так же не отрываясь, наблюдал за до жути казавшимся ему милым в этот момент парнем. Заметив, как завороженно смотрит на него Юнги, Чимин смутился, но взгляда не отвёл.       Не заметил он только одного: сам он смотрел на Мина точно так же. — Юнги, ты… — парень заметно покраснел. — Пялюсь на тебя? Ты тоже на меня пялишься, — усмехнувшись и пожав плечами, прервал Юнги.       Слишком неловко было также продолжать цепляться взглядами, но оба продолжали скользить глазами по контурам тела. — Ладно, прости. Наверное, я смутил тебя, — прервал парень, почёсывая затылок. — Нет-нет, я могу и не смотреть, а ты смотри, наверное, — быстро перебил Чимин, осознавая, какую глупость сморозил. — Да я совсем не об этом… — Мин начал мять пальцы. — Я имел ввиду ссору. Ты застал меня врасплох, и я просто… Наверное, это было мой защитный механизм. Я понимал, что извинился совершенно неискренне, но ничего больше сказать не мог. Просто не знал. — Юнги замолчал, поймав жалостный взгляд Чимина. — Твоя записка тогда… Я просто почувствовал такую пустоту и злость на себя. За то, что сделал, за то, что даже не смог исправить. Понимаю, звучит, как клише, но у меня действительно было чувство, что ледяное сердце растаяло от тебя, — рассуждал Юнги под внимательный взгляд младшего.       Чимин поник. Внутри жгло чувство вины. Да, он поступил необдуманно, что совсем на него не похоже. Но он так же не рассчитывал, что это сможет как-то повлиять на хёна. А ведь Пак хотел сделать как лучше для него же. Хотел сделать поменьше проблем, но заставил волноваться. Глупый. — Я долго думал над всем этим, — снова заговорил тот, смотря на Чимина с ухмылкой. — И знаешь что? Пак Чимин, ты заставил меня чувствовать к тебе странные чувства, — театрально вздохнул и покачал головой Юнги, нависнув над Чимином. Тот застыл, даже боясь сглотнуть. — Прости меня… — еле вымолвил он, с трудом повернув язык под напором надвигающегося старшего. — Просто заткнись.       Губы соприкоснулись в мягком, но пока невзаимном, поцелуе. По всему телу Мина от тряски Чимина пробежались мурашки.       Желание — вот, что поглотило разум в этот момент. Желание губ, кожи, запаха. Желание Чимина.       Если бы Юнги сейчас попросили описать его одним словом, он бы сказал лишь одно — эпилепсия. Да, ему казалось, что он сейчас забьётся в судорогах, а изо рта пойдёт пена, но не смотря на это, он бы всё равно испытывал удовольствие. Нравилось — да. Хотелось еще — безусловно. Но скрытый внутри головы страх мешал: это же парень, как так, я не мог. Да что уж о страхе… Он мешал себе сам.       То ли к сожалению, то ли к счастью, Чимин и понятия не имел, что могло твориться сейчас в голове Юнги. У него у самого в голове творилось такое, что чёрт ногу сломит. Где-то он твердил, что так не бывает, что может с парнем что-то не так, но… Но, чёрт бы его побрал, этого Мин Юнги и его проклятые сладкие губы. Они буквально сводили его с ума, наполняли голову дурманящим ароматом его одеколона.       Опустив трясущиеся руки на плечи старшего, Чимин медленно ответил на поцелуй.