Rottenplant

      Она была прекрасным дикорастущим растением, пробивавшимся через асфальт в жажде жизни, в желании показать этому миру, чего он стоит. Простая философия её бытия заключалась в одном лишь единственном принципе — унижай, властвуй, уничтожай. Совершенная в своём исполнении, не имевшая ни единого изъяна в своих глазах, она была беспощадна к любому, кто имел дерзость встать на её пути. Вокруг неё всегда ходили нелестные слухи. Помимо всего этого ею восхищались. Но восхищение это граничило с каким-то необъяснимым животным страхом, дескать, не существует существа более жестокого и неистового, словно разрывающий в порыве гнева пасти свирепый хищник. Или же её и вовсе порою сравнивали с хитрой, изящной и плавно передвигающейся к своей добыче змеёй. Её слова и поступки были ядом, которым она обездвиживала свою жертву, медленно убивала, а на её гниющем трупе после устраивала танец своего триумфа, требуя к себе ещё больше восхваления и почестей. Но мог ли кто-нибудь под всей этой коркой вопиющей аморальности и бесстыдства разглядеть нечто совершенно иное, диаметрально противоположное существующему образу? Неприкаянность, маниакальность, горечь от тоски и одиночества, кою ей не с кем было разделить.       Каждый свой день жизни в Академии она начинала довольно однообразно. Пробуждение аккурат в семь утра. Лёгкий завтрак. Такой же изысканный, как и она сама. Душистая мягкая булочка, маленькая чашечка цейлонского чая с ароматными травами — этого больше, чем достаточно для её элегантной, аккуратной фигуры. Далее облачение в любимую одежду. Она всегда выделялась среди всех прочих. Её статус особы, приближённой к главному лицу этого устрашающего учебного заведения легко можно было вычислить по характерной расцветке её костюма — пурпурный оттенок. Это цвет власти, цвет превосходства и празднества, который однозначно мог обратить на себя внимание, заставить остальных расступиться по сторонам, пропустить вперёд. Этот цвет был символом фьюжен-измерения, его посмертным памятником и идеологией. Больше возвышенности и завершённости её образу придавал подол костюма, а также плащ в виде пиджака униформы «Красного Осириса», лишний раз намекая на её принадлежность и всю суть её существования — служение на благо Академии, отстаивание её чести и идеалов.       Но всё это были лишь маленькие детали. Смысл своей жизни она видела лишь в дуэлях. Дуэли – это то, благодаря чему она каждодневно могла утолять свою безумную жажду. А победа в дуэли являлась квинтэссенцией всего того, что ей так было необходимо: сила, самоутверждение, но больше всего — развлечение. Она даже представить себе не могла то, что что-то могло бы разорвать эту бесконечную череду побед, без которых не обходился ни один из её дней. Дуэли были её трапезой и воздухом, и страсть к оным не мог заглушить ни один человек, ни одно живое или неживое создание. С каким предвкушением та смотрела каждый раз на своего очередного оппонента, заигрывала с ним, связывая его по рукам и ногам, вплетая его в свою крепкую паутину, откуда выбраться был лишь один способ — пасть очередной её жертвой. Её девичий голос был нежен, а столь яркая манерность, изящество и опрятность были выше всяких похвал. Но все в округе знали, как опасно было играть с этим резвым, задорным огоньком. Никому бы и в голову не пришло лезть на рожон в желании грубо потушить его, словно докуренную папиросу о прогнившую землю. Ей так казалось, по крайней мере.       Тихий стук каблуков слышался в коридоре. Однако он отчётливо был различим среди всех прочих. Как грациозно и величаво она шагала вперёд, демонстрируя свою безупречную походку от бедра. Шелковистая, слегка вьющаяся фиолетовая шевелюра, с аккуратно вписанными, розоватого оттенка прядями развевались от малейшего дуновения ветерка. Лицо её украшала надменная ухмылка, а яркие, фуксиевого цвета глаза были слегка прищурены. Несмотря на то, что это выражение лица было её привычным, помимо этого ей также был доступен широкий спектр различных эмоций, которые она без проблем могла продемонстрировать. Будь то игривость, беззаботность или же отвращение и мимолётная вспышка гнева. Но сегодня она не планировала испытывать злобу по отношению к кому-либо. День был слишком хороший и многообещающий, чтобы его могло что-то омрачить. Очередное поручение от Профессора, главного в этом учебном заведении, воодушевило её, и та в ожидании предстоящего экстаза довольно облизнула свои нежные розовые губы.       — Юри-сама, — неожиданно послышался чей-то юношеский голос позади неё, а чужая рука незамедлительно опустилась той на плечо, заставив её обернуться в лёгком недоумении.       — В чём дело? — коротко и грубо бросила та, давая понять, что ей некогда сюсюкаться с второсортными студентами Академии, которые не имели право находиться рядом и дышать с ней одним воздухом. Но этот оказался на редкость дерзким, коль уж посмел коснуться её. Или же он всего лишь навсего был конченным кретином.       — Просьба. Одна маленькая просьба. Я хочу дуэль. С вами. Я уже в достаточной мере отточил свои навыки, поэтому мне бы очень хотелось сразиться с по-настоящему сильным соперником. Не подумайте, что я пытаюсь навязаться … — голос того подрагивал, выдавая его неуверенность и страх перед чарами этой девицы, но та лишь вскидывала бровь и в изумлении на него косилась.       — Но именно это ты и делаешь, — Юри состроила кислую мину. Похоже, с выводами о сегодняшнем дне она несколько поспешила, и всё бы было ничего, если бы не этот остолоп, путающийся у неё под ногами, — Не пойми меня неправильно, но ты из разряда тех никчёмных статистов, чьего имени я даже знать не хочу. А уж о том, чтобы сразиться со мной, ты и вовсе можешь забыть. Почему ты решил, что твои навыки развиты в такой степени, что ты можешь со мною тягаться? Все мы знаем, что ты, пустобрех, не посмеешь меня даже задеть. Твоя задача – воевать на передовой с такими же ничтожествами, как и ты. Не более.       Юри развернулась, оставив мальчишку позади, не дав ему сказать слово в противовес своей речи, зрящей прямо в корень, не оставляющей после себя никаких вопросов. По дороге она ещё обдумывала свои слова, стоило ли ей так тратить собственную бесценную энергию на пояснение столь элементарных вещей. В конце концов, она могла бы выпалить ему нечто более краткое и пренебрежительное, а после уйти восвояси. Все они одинаковы, унылы и неинтересны. Достойных соперников среди учеников Академии не было — эта своего рода аксиома намертво въелась в её сердце, не оставив за собой никаких сомнений. Лишь профессор знал, чего ей не хватает по-настоящему. Лишь он мог на мгновение утолить её нескончаемую жажду.       Она остановилась посреди коридора, замерев и уставившись в удивлении на трёх учеников Академии, которые беспардонно перегородили ей путь. В отличие от того предыдущего парня, на лицах тех не было и грамма сомнения, страха. Те выглядели уверенно и как-то не по-доброму улыбались, словно в данный момент совершали рейд на иксиз-измерение в желании изничтожить те оставшиеся единицы горожан, которые ещё пытались оказать какое-никакое, но сопротивление. Довольно возмутительно и дерзко было с их стороны стоять рядом с ней на расстоянии больше, чем на один метр, поэтому эдакое нарушение субординации вызывало внутри неё маленькие вспышки гнева. Дуэлянтке во что бы то ни стало захотелось стереть эти самодовольные ухмылки с их грязных, уродливых лиц. Никто не имел право пользоваться её же оружием против неё самой.       — С дороги, никчёмный скам. У меня нет никакого времени на ваши тупые игры, — несмотря на спокойный тон, голос девушки слегка подрагивал, свидетельствуя о постепенно нарастающей внутри ярости.       — Всего лишь одну дуэль, мадемуазель, — нараспев протянул один из студентов, насмехаясь над излишней претенциозностью и манерностью Юри.       Та нервно прикусила губу, осознавая, что её наглым образом вынудили применить силу, когда она незамедлительно активировала свой дуэльный диск. Какое странное стечение обстоятельств. Сперва один, тот ещё рохля. А следом за ним сразу трое. И все они с навязчивым желанием дуэли провоцируют её идти на крайние меры, будто бы не знают, что итог всё равно будет один. Она насмехается над их скудоумием, успокаивает себя, что это дело пяти минут. Ей даже не придётся марать руки. Юри довольно ухмыляется, извлекая из кармана колоду карт. Эта вещь может многое рассказать о своей хозяйке. В отличие от всех прочих учеников, а также сильнейших силовых ресурсов Академии — Отряда Обелиска, Юри одна из тех, кому довелось владеть особым архетипом. Её колода «хищных растений» не имеет аналога, выделяет её среди группы статистов и делает её одной из ключевых фигур, на которую опирается Профессор. Но всякие сильные карты были бы бесполезны для дуэлиста, не имея тот определённых навыков их использования. В этом Юри не было равных. Ещё в детстве она смогла продемонстрировать недюжинное мастерство, благодаря которому она смогла оторваться от своих сверстников. Это и стало для неё роковым обстоятельством. Всякий страх пробуждает внутрнее желание уничтожить этот объект и источник дискомфорта.       Трое её оппонентов наконец сражены. Для этого Юри потребовалось всего пара ходов. И вот она победоносно ухмыляется, направляя дуэльный диск в их сторону. Её мышцы слегка подрагивают, а трясущаяся свободная рука медленно приближается к сенсорному экрану. Она колеблется. Её камрады должны быть немедленно обращены в карты за такое неподобающее поведение, за дерзость и нахальство. Но рамки, в которых ей приходится себя держать, не позволяют ей этого сделать. Они не предали честь Академии, не совершили против неё ничего противозаконного, они лишь слегка задели самолюбие Юри.       — Не можешь? — они посмеивались, окружая девушку. Какое имело значение то, что они трое ей проиграли? Все и без того знали, что Юри непобедима в дуэлях. Однако против грубой физической силы она не могла ничего предпринять. В её тонкие, девичьи запястья вцепились сильные, крепкие ладони парней, — Прогуляемся?       Как по чётко спланированной схеме те оттащили девушку в мужской туалет, крепко держа, а третий подпёр ручку двери шваброй, дабы никто им не смог помешать. Несмотря на её агрессивное сопротивление, крики и сыпавшиеся с её уст проклятия, всё это было бесполезно. Она была сильна, страшна и опасна — такие о ней слагали легенды. И все её чуждались. Да только легенде суждено было отныне остаться всего лишь легендой. Раздался тихий хруст в нежном кистевом суставе от столь мясистой, зверской хватки одного из её оппонентов, и из глаз её хлынули горячие слёзы. Доводилось ли ей когда-либо испытывать столь жгучую и непереносимую боль, отравляющую каждую клеточку её бренного тела? Она бы истошно завопила, да только единственным звуком в этот момент было тугое, истерическое мычание благодаря прижатой к её рту крепкой ладони. Дуэльный диск сорвали, бросили на кафельную плиту, пресекая тем самым любую, сколь угодно малую попытку обратить ситуацию в свою пользу. Теперь Юри была полностью обезоружена. Понемногу и её строптивость сходила на нет, заставляя её понять, что ей никто уже не поможет. Этим ублюдкам мешала её одежда, мозолила им глаза своим королевским оттенком, лишний раз намекая им на их место. С неё стащили пиджак вместе с плащом и издевательски бросили тот на пол, принявшись его растаптывать. Как низко и кощунственно так поступать с символом величия Академии. Но честь Академии студентов интересовала в самую последнюю очередь, ведь те давали волю своим животным инстинктам, набрасываясь на беззащитную девушку, как волки на свежее мясо. Распахнув тоненькую, изящную рубашку, получив тем самым доступ к потаённым участкам её аристократично белоснежной кожи, те, в вожделении облизываясь, стали покрывать её грязными поцелуями, пуская на неё слюну, впиваясь зубами, вкушая плоть желанной дичи. От каждого прикосновения, каждого укуса Юри чувствовала, как разлагается морально и физически, будто бы пальцы её мучителей были окроплены ядом, в один момент разъедающим кожу. Она бы могла завопить в отчаянии, но лишь всхлипывала, ощущая омерзение, дикое жжение внутри, горечь и обиду, смрад гниения, когда их руки достигали самого сокровенного. Беспорядочно вздёрнутая юбка делала из неё блудницу, мерзкую развратницу, несмотря на то, что тело её было всё ещё чисто и невинно. Но невинность её доживала свои последние мгновения. Истошный крик сорвался с её тонких губ, стоило чужим пальцам грубо и без промедления вонзиться в её чувствительное и трепетное лоно.       Они хотели замучить её и выжрать без остатка, упиваясь её короткими вскриками, стонами боли и неуёмными рыданиями. Несмотря на своё положение, Юри по-прежнему выглядела красиво. Но красота эта была несколько иного плана, способная пробудить трепет в сердце какого-нибудь отчаявшегося старого извращенца. Другие же однозначно бы увидели в таких сценах порок и грехопадение. Она всегда была лучшей во всём. И грешницей обещала бы быть безупречной, принимая в себе горячие, упругие и твёрдые члены молодых ребят, нехотя свыкаясь с ролью жертвы от обречённости и бессилия. Даже стоя на коленях, она не теряла свой природный шарм и элегантность, и от этого её только больше хотелось окунуть лицом в грязь.       Она была прекрасным дикорастущим растением, желающим добиться всевозможных высот. Она выросла красивым цветком, чьими лепестками возжелали полакомиться презренные завистники. Надругавшись над ним, заставив его поплатиться, бросив гнить и увядать, они ушли восвояси, оставив о себе память в виде разорванной грязной одежды, множества укусов, синяков и гематом по всему телу, а также следов собственного порочного семени на бледных, узких, худых бёдрах — память об изничтоженном символе Академии.