Инквизиция

1616 год. XVII век

      Осаму Дазаю десять лет. Но он видел уже десять костров инквизиции. На одном погибла его мать, ведь у нее были красивые зеленые глаза и каштановые волосы, что на солнце отливали рыжим.       Он помнит, как языки пламени вились в воздухе. Помнит, как кричала его мать, пожираемая пламенем. Он помнит, как отец его держал, прижимая к себе и вытирая слезы с детского лица рукой. Дазай до сих пор помнит, как к ним домой зашел священник и двое стражников, попросили отойти от мамы. Осаму тогда, наоборот, вцепился в подол ее платья смотря на стражу как зверь, загнанный в угол. Он боялся отпускать мать. Но та лишь улыбнулась, поглаживая сына по голове, и подошла сама. Она сама пошла со стражей, сама встала к столбу и дала себя привязать. Он помнит какая красивая она была. Это было на закате. В ее зеленых глазах блестело солнце, волосы отливали рыжим, а ее платье было чистым, не драным. Только на руках появилась пара новых ран. Сначала горела только солома у ног, потом платье, а потом и она сама. Мальчик тогда не выдержал криков, вырвался и побежал к маме. Он прыгнул прямо в огонь, пытаясь отвязать, помочь убежать. Не вышло. Он только получил сильные ожоги на руках и ногах. Он полгода восстанавливался дома и не мог нормально ходить. Повезло, что лицо не пострадало. Но с тех пор он всегда бинтовал ожоги и носил длинные рубашки даже в жару.       У Осаму Дазая друг — наследник ведьмы, как говорят вокруг. Потому что у него рыжие волосы и слишком яркие голубые глаза.       — Не боишься? — Чуя смотрит на мальчика, сидя на берегу реки и обнимая колени. — Я же наследник ведьм…       — Нет, не боюсь. Ты хороший… — Осаму спокойно подходит и садится рядом, смотрит в воду и улыбается. — Как тебя зовут?       — Чуя… — мальчишка отодвигается и отворачивается. Ведь это неправильно, ведь его должны бояться. Ведь он, черт подери, наследник ведьм.       — А я Осаму! Давай дружить? — Дазай протягивает руку и улыбается. Чуя лишь встает и убегает, говоря нет, ведь он уверен, что этот мальчишка подослан инквизицией.       — Эй, Чуя! — Осаму подбегает к речке и садится рядом с другом, улыбаясь и получая улыбку в ответ. Он ставит рядом корзинку и убирает с нее полотенчико, показывая другу ягоду внутри и немного пирожков. — Угощайся. А я сейчас молока свежего принесу. — Мальчишка убегает так же быстро, как прибежал.       — Спасибо, Осаму! — Чуя кричит вслед и начинает есть, улыбаясь. А еще понимая, что ошибался тогда. Этот мальчишка точно не от инквизиции. Как и Накахара — точно не ведьма.       — Чуя? — Осаму заглядывает за кусты и видит рыжего мальчика, гладящего кролика. А тот отскакивает к дереву и смотрит шугано, прижимая животное к себе. — Тише, все хорошо. Ты чего?       — Ну, иди, расскажи инквизиции, что я с животными общаюсь! Пусть уже сожгут на костре и дело с концом! — спокойно говорит Чуя, вдруг становясь уверенным в себе.       — Никуда я не пойду. Я помню, год назад ты кормил этого кролика, когда ему собака лапу прокусила… Успокойся, я не от инквизиции, правда… — Осаму улыбается и протягивает лист капусты, смотря на него.       — Ну вот кто просил тебя лезть за тем яблоком?! — Чуя раздражен, обрабатывая очередную ссадину на лице друга.       — Ну, ты же хотел его попробовать… — Осаму улыбается спокойно и шипит, когда Чуя прижимает траву чуть сильнее.       — Придурок! Не делай так больше!       — Хорошо…       — Осаму? — Чуя смотрит на мальчишку, что сидит под деревом обнимая колени. Весь мокрый, грязный и все равно сидит, хотя уже давно ночь и холодно. А еще этот дождь…       — А? Чуя? — Дазай поднимает голову и улыбается несколько измученно, тряхнув мокрой головой. — Ты чего не дома? Холодно же… И промокнешь… И заболеешь…       — А сам то? Вставай и пошли ко мне!       — Нет, все нормально… Просто с отцом поругался. Я тут посижу…       — Я сказал вставай и пошли! — У Дазая выбора нет. Он послушно встает, шмыгая носом и идет за рыжим мальчишкой.       — О, Осаму? Как дела? — мать Чуи улыбается ему и треплет по волосам. У нее красивые рыжие волосы и глубокие зеленые глаза. Она очень нравится Дазаю, хотя многие и считают ее ведьмой.       — Все отлично, мадам Накахара. А вы как? Где ваш муж? — Дазай улыбается, видя, как Чуя достает кувшин с молоком, наливает в два стакана и один дает Дазаю.       — Он ушел за дровами. А как твой отец себя чувствует? Я слышала от Чуи, что он последнее время себя не очень хорошо чувствует?       — Да, к сожалению, это так. У него часто болит голова… — Дазай отпивает молоко и внезапно дверь за их спинами открывается, из-за чего Дазай от неожиданности роняет стакан и тот разбивается. — Ой, простите, пожалуйста…       — Ведьма! Взять ее и на костер! — Священник указывает на женщину и стража хватает ее под руки, утягивая за собой. Но внезапно один из стражи падает, а супругу держит отец Чуи. — И его с их отпрыском тоже на костер!       — Нет, не трогайте маму! — Чуя бросается на стражу, а Дазай понимает, что на них донесли. Он знает, что будет дальше. Знает, какие будут крики и смех. Знает и жмурится, пока не слышит звук взводимого курка.       — Чуя! — Дазай отталкивает друга от стражника, и пуля пронзает ему грудь, навылет, через легкое. Мальчишка падает на колени и смотрит на друга перед собой, сплевывая кровь, падая, вроде как, лицом в пол, но все же на колени друга.       — Осаму? Что?.. Осаму! — Чуя зовет его как в бреду, держит за плечи и аккуратно переворачивает. А Осаму видит, как в Чую снова целятся.       — Прошу, беги… Беги от этого обременённого и неверного мира. Беги туда, где ты получишь свободу. А наши души… Пускай мы встретимся через пять веков, мой милый и любимый мальчик… — тихо шепчет Дазай, зная, что услышит только Чуя, ведь голос предельно слаб. Он из последних сил толкает друга, вторая пуля застревает в полу где сидел Чуя. — Беги… — шепчет Дазай и глаза стекленеют, с бледных губ срывается последний выдох.       И Чуя бежит. Убегает, чувствуя слезы, скрывается в лесу, слыша, как стража бежит мимо. Чуя дрожит, но бежит дальше, туда, где будет свободен. Или не будет. Но он бежит, как сказал Осаму. Бежит из последних сил.       — Это была твоя последняя просьба… И я выполню ее как смогу… — шепчет мальчик, падая в овраг, сдирая кожу на руках и коленях, сжимая в руке цепочку, что сорвал с шеи друга совершенно случайно.

XXI век. 2016 год.

      Чуя берет шляпу и скользит пальцами по цепочке на ней. Он знает, что она из чистого серебра, что ей черт знает сколько лет, но, кажется, пять веков. Кажется, это наследие какого-то там предка. Черт знает. Он не верит в легенду. Только один раз после смерти матери носил в ювелирный салон и узнал, что этой цепочке пять веков и она бесценна. И как он к этой драгоценности относится? Просто пришил к шляпе и носит, как какую-то безделушку! Мама бы его за это точно по головке не погладила.       — Эй, крошка Чу! Нам пора, не спи! — Дазай улыбается ему и поправляет бинты на запястье.       — Да иду я, иду! — Чуя рычит раздраженно и бежит за напарником, понимая, что, возможно, его сны о XVII веке и инквизиции — правда. Потому что глаза напарника такие хитрые и им, кажется, около пяти веков, иначе откуда такое знание напарника и надежда во взгляде?