Лишь наваждение

В любви начисто отсутствовал смысл. Но зато она придавала смысл всему остальному. ©

Они не виделись почти восемь месяцев. Не самый большой срок: на их пути вставали и более серьёзные испытания, но почему-то именно сейчас Геральт был особенно рад, что снова её увидел. Интересно, в чём кроется причина? В том, что за это время его трижды едва не лишили жизни? В том, что он понятия не имел, где находится чародейка и что происходит в их отношениях? Или в том, что его грызла вина за окончившееся ссорой прощание и собственные неуместные и постыдные чувства к приёмной дочери? Геральт не знал. Но мог сказать определённо, что за всю жизнь был настолько счастлив всего пару раз. Йеннифэр. В эти секунды Геральта восхищало в ней абсолютно всё. Прелесть чарующих глаз, густых волос и волнующих сердце тонких ноток духов он обожал всегда, с самой первой встречи, с той секунды, когда они впервые оказались лицом к лицу, пусть он даже этого и не осознавал, но именно сейчас для него открывались новые грани. Тени длинных чёрных ресниц на щеках. Тонкие пальцы, сквозь крепкий и сладкий сон самовольно сжавшие белую и слегка грубоватую ткань наволочки. Светлая чувствительная кожа. В своё время была у него склонность к рыжеволосым женщинам, чьи спины и плечи всегда россыпью покрывали частые яркие всполохи веснушек. Но пусть они и радовали глаз, то было ничтожной крохой симпатии в сравнению с морем нежности, что он испытывал, глядя на бледное тело изящно изогнувшейся Йеннифэр. В полумраке её явно выделившая линия позвоночника выглядела слишком соблазнительной. Он никогда не понимал привычку возлюбленной спать при свете, но теперь чувствовал какую-то неясную гармонию. Тьма затопила углы спальни, но огни растаявших наполовину свечей позволяли увидеть её. Геральт всегда ценил одиночество; его не тяготили долгие странствия в компании Плотвы, он наслаждался ими, дыша полной грудью. Раньше наивысшей ценностью на свете была свобода, а в это мгновение ему показалось, что не может быть ничего драгоценней женщины, лежащей щекой на его груди. Возможно, это лишь наваждение. Только разве это должно сейчас кого-то волновать? До рассвета ещё далеко. Конечно, с его стороны милосердно будет дать Йеннифэр выспаться, даже если сам он точно не сомкнет глаз до следующего заката, но… Она ведь не будет злиться, если он поступит так, как хочется больше всего на свете? Наверняка ведь знает, что единичная близость после столь долгой и томительной разлуки способна лишь отчасти усмирить жаждущую тоскующую плоть. — Йен… — Геральту казалось, что он шепчет, но тут же стало ясно, что слово оказалось произнесено довольно громко. Впрочем, не важно: женщина всё равно не проснулась. Глаза под сомкнутыми веками дрогнули, а пальцы сжались ещё сильнее, но ритм, с которым мерно вздымалась грудь, остался прежним. Тогда он поднял руки и провёл двумя пальцами вдоль её лопатки, а кончиком носа погладил основание шеи. Геральт никогда бы не поставил под сомнение предпочтительность страсти над лаской, но… Из всех правил есть исключения, не так ли? Он вдохнул её запах. Сирень и крыжовник — странное сочетание, но если оно кому и могло идти, так это прекрасной женщине с характером, который не каждому под силу вытерпеть; чародейке, увидевшей что-то привлекательное в чужом суровом лице без возраста и перепаханном шрамами теле. Йеннифэр наморщила нос, а потом всё-таки открыла глаза: фиалковые, яркие, почти сияющие от живущей внутри неё магии и силы. Геральту стало стыдно за то, что иногда он не понимал всеобщего восхищения её красотой и видел мелкие неубедительные недостатки. Разве они имели смысл? Лучше неё всё равно не могло быть… Геральт дал ей соскользнуть спиной на простыни, а потом навис сверху, упершись руками по обе стороны от любимой. Йеннифэр ещё не отошла ото сна и явно не разделяла его внезапного влечения, но улыбнулась вполне тепло и ответила на медленный поцелуй. Завтра утром им предстоит подняться с рассветом и пережить долгую дорогу. Но вместо отдыха Геральт предпочел снова насладиться близостью Йен. И больше никогда они не расстанутся на столь долгий долгий срок. Мужчина был уверен в этом, как никогда. И это определённо не было лишь простым наваждением. Йеннифэр придавала смысл всему.