Единственный возлюбленный

Хьюго как всегда сидел чуть в стороне от прочих, на поваленном дереве. Он даже не обернулся, когда Альдо подошел ближе. По отряду иногда ползали шепотки, что, мол, если Хьюго убивал нацистов, пока сам был нацистом, то и их всех может вырезать как-нибудь ночью, но Альдо будто точно знал, что бояться им нечего, чуял. А своему чутью он привык доверять. Это, конечно, не значило, что у него не было к Хьюго вопросов. — Расскажи мне о себе. Правду, а не то, что писали во всех этих немецких газетенках. Тот медленно поднял голову и посмотрел на Альдо. Взгляд у него был цепкий, но незлой, как у пса-крысодава. — Когда ты понял? Вот это был хороший вопрос. На самом деле Альдо не то чтобы «понял» — он просто с самого начала чувствовал, что с Хьюго не все ладно. Потом как-то раз Донни сказал, что видел, как Хьюго грызет кость убитого фрица. Донни, конечно, веры нет, у него давно чердак протекает, но через пару недель Хешберг тоже кое-что рассказал: в его истории Хьюго, правда, не просто кость грыз, а ножом срезал мясо со спины, чтобы добраться до позвоночника, потом подтянул труп к себе поближе, прижался ртом к сделанному разрезу — и тут Хешберг удрал, в чем честно признался. Вот его словам Альдо поверил. В конце концов, Хьюго вполне мог оказаться странным даже для парня, развлекавшегося разматыванием кишок гестаповцев. — Только что, — усмехнулся Альдо. Хьюго кивнул, не переставая водить точильным камнем по лезвию любимого ножа. — Настоящий Хуго Штиглиц мертв. Я забрал его лицо. Вообще-то английский у Хьюго был что надо, но Альдо сперва решил, что тот попутал слова. Мало ли, всякое бывает. — Его документы? — Документы тоже. Но и лицо. Мне нужно было, чтобы оно совпадало с документами. Одни из двух: или английский у Хьюго был хуже, чем Альдо раньше думал, или сам Хьюго был куда более сумасшедшим, чем казалось. — Я думаю, это красивое лицо. Очень немецкое, а немцы красивые. Я срезал его, — на секунду оторвавшись от ножа, Хьюго прижал пальцы к своему правому виску и прочертил линию вперед, как бы показывая: вот так срезал. — И приложил к своему. Теперь оно мое. Он улыбнулся. Зубы у него были короткие, белые и очень острые. По крайней мере, Альдо почему-то был уверен, что они острые. — Хуго Штиглиц не должен был оказаться со мной рядом. Он случайно оказался одним из сопровождающих. Из тех людей, которые везли на исследования. Нас поймали втроем, меня и сестер. К югу от Венглинеца. Хотели отправить в лабораторию, чтобы узнать, кто мы такие. Я сбежал первым. Хьюго отложил точильный камень на землю. Закончив натачивать нож он обычно начинал его полировать. Как будто было куда дальше, тот и так был гладким, будто лед. — А кто вы такие? — уж если взялся вытаскивать правду, то вытаскивай всю, это Альдо уже давно усвоил. — Нас называют «вилиями» или «вейлами». Никогда не слышал? — спросил Хьюго, проводя лоскутом замши по блестящему, что твое зеркало, ножу. — Ни разу, — пожал плечами Альдо. — Это вроде цыган? Он догадывался, что цыгане тут ни при чем, но хотел услышать ответ целиком. — Это вроде, — нахмурившись, Хуго остановился, замер, как будто прислушивался, — эльфов. Обычно вейлы выглядят как прекрасные женщины. Вейлы очаровывают человеческих мужчин, приманивают их своими песнями. И рядом со своими возлюбленным они остаются на всю жизнь. Они кормятся его любовью, а взамен делятся своей магией. Привязанность вейлы всегда очень крепка, и возлюбленный не сможет с ней расстаться. Даже если захочет. — Кормятся любовью, значит? — Спермой, наверное, — Хьюго пожал плечами. — Возможно, слюной из поцелуев. Я раньше так думал, но точно мне не рассказывали. Вейла понимает, как нужно есть, точно так же, как понимает любой зверь. Собаки находят по запаху добычу, а мы — своих возлюбленных. — Но с тобой, раз ты тут, что-то пошло не так. — Я нашел тебя. Это — главное, что должна сделать вейла. — Я не твой возлюбленный, — возразил Альдо. Как будто тут вообще надо было возражать. Вообще, никакой такой херни Хьюго ему раньше не предлагал, даже не намекал. Конечно, бывает всякое — вроде, например, Ютивич и Коган не прочь друг у друга пошарить в штанах. Но это «всякое» к Альдо никакого отношения не имеет. Он не по этой части и давно уже понял, что не по обратной тоже. То есть если бы выбор был между парой славных девичьих сисек, потными ручонками Когана и угрозой еще разок оказаться в петле, то Альдо, пожалуй, выбрал бы сиськи. Хотя, может, и Когана. Тут главное — чтобы не в петлю. Он на одном месте обычно не задерживался, так что никто не успевал спросить, как вышло, что Альдо не женат и по бабам не бегает. — Это ты так думаешь, — затолкав замшу в карман, Хьюго нежно провел пальцами по рукоятке ножа и взвесил его в ладони. — Вейлы не выбирают возлюбленных. Мы просто знаем, кого к себе звать, к кому идти самим. — Не припомню, чтобы я тебя чем-нибудь кормил. — Меня забрали из дома силой, и мне пришлось искать способ прокормить себя, пока я не встречу возлюбленного. Хьюго задвинул лезвие в ножны и снова посмотрел на Альдо. Теперь взгляд у него был другой — спокойнее. Скорее, как у натасканной сторожить дом овчарки. Только в случае с Хьюго беда была в том, что овчарка оказалась бешеная. Может, конечно, он и шутил, но тогда это первая шутка за все то время, пока Хьюго таскался с Ублюдками, и Альдо поспорил бы на что угодно: тот говорил всерьез. Стоило догадаться, что парень, который убивает лучше, чем Донни, и двинут сильнее, чем Донни. Впрочем, пока он убивает тех, кого нужно, может считать себя хоть эльфом, хоть гномом. — Я раньше думал, мы едим то, что дает тело возлюбленного. Но теперь я знаю, что это не так. Я нашел другую еду. И ее мне тоже даешь ты. Мы ведь убиваем немцев вместе. К тому же если бы я питался иначе, то мог бы тебя и не встретить. — Но тебе нравится немецкое мясо. — Нет, не мясо. Спинномозговая жидкость. Я думаю, тебе бы понравился ее вкус. Хотя немецкая кровь тоже довольно приятна. Однажды я пробовал кровь француженки, она была намного хуже, чем у немцев. Слишком соленая. Немцы более пресные на вкус. Их мясо долго не остывает. Когда я вскрываю позвоночник, я слышу такой же треск, с каким ломаются крепкие ветви деревьев. У себя дома мы питаемся древесным соком, он немного похож на спинномозговую жидкость, но гораздо более горький, именно поэтому она мне сразу полюбилась. Я понял, что готов утолять свой голод ей одной всю жизнь. Хьюго прикрыл глаза и быстро облизал губы — язык у него был бледный и тонкий. — Судьба вейлы привязана к ее душе. Каждая вейла такова, каков ее возлюбленный. Если бы ты любил мужчин, я бы стал твоим любовником. Если бы ты любил женщин, я нашел бы женщину и забрал ее лицо. Но ты такой, какой есть, и поэтому я убиваю для тебя. И дарю тебе свою удачу. Альдо кивнул, делая вид, что понял. По-хорошему, так и было: он понял именно то, что стоило понимать, — Хьюго куда более поехавший, чем может показаться на первый взгляд. Ну да и черт с ним. * * * Может, Альдо бы вовсе не запомнил этот разговор, если бы через пару недель не случилась та перестрелка, в которой Хуго прикончили. В нем было больше дырок, чем в рыболовной сети, конечно он сдох, Альдо одного взгляда на тело хватило, чтобы это понять. Он не знает, что случилось с трупом потом. Как бы то ни было, с волшебной удачей вейл или без, а остальным Ублюдкам и правда здорово повезло. Они сделали ровным счетом все, что хотели, и еще добавили. Кто смог — вернулся домой, остальным — вечная память, вот и конец истории. Но месяц от месяца Альдо все сильнее беспокоит одна мысль: он ведь правда не знает, что случилось с трупом Хьюго. Зато точно знает, что Хьюго не был обычным парнем: верь в сказки или нет, а не был, как ни крути. «Возлюбленный не сможет расстаться с вейлой, даже если захочет», — так ведь он сказал? Иногда, проснувшись среди ночи, Альдо смотрит в потолок, думая: сейчас в Штатах хватает немецких мигрантов, на большую их часть всем плевать, даже легавым, а если кто-нибудь начнет их убивать, чтобы добраться до спинного мозга, утолить им свой голод, ведь только так некоторые вейлы и делают — многим ли будет до этого дело? И еще: Хьюго сказал, что большинство вейл приманивает своих возлюбленных песнями, — но сам он ведь не из такого большинства. Альдо стоит приманивать чем-нибудь погромче. Хьюго знает, чем. Это — удивительно приятные мысли. Они обнимают Альдо, как ночные тени, и он засыпает с улыбкой.