Он не расскажет

Домой Себастьян попал только глубокой ночью и теперь стоял перед открытой дверью в свою квартиру, не в силах заставить себя переступить порог. Рассудком понимал, что это его дом, где знакома каждая мелочь, что там можно отдохнуть и, возможно, в какой-то мере расслабиться, но на деле не доверял этому темному проему. Он не мог избавиться от чувства, что пространство за открытой дверью заполнено чернотой, в которой может прятаться все, что угодно. Темнота была густой, холодной и скользкой. Себастьян знал, что сразу за дверью на правой стене располагается выключатель. Ему стоит лишь коснуться кнопки, и тьма исчезнет. Одно простое привычное движение. Но для этого надо было если не переступить порог, то хотя бы сунуть руку в черноту. А он не мог. — Твою мать… — простонал Себастьян и потер лицо ладонью. Он устал, голова болела, а одежда, хоть и высохла после полной какой-то жидкости ванны в «Маяке», неприятно липла к телу. Но главное, Себастьяну не удавалось до конца понять, что произошло. Он просто не мог избавиться от ощущения, будто на каком-то повороте свернул не туда. Вроде бы весь день был таким же, как и всегда, но потом все внезапно изменилось, вот только неизвестно было, когда это случилось и что пошло не так. С какого момента его вышибло из нормального мира и забросило в безумие? Ответов не было. Его допрашивали два часа, и он пытался объяснить произошедшее, но рассказать, по сути, оказалось нечего. Для объяснения нужно было самому понимать хоть что-то, но нашлось слишком много вопросов, на которые Себастьян не мог ответить. Нет, он, конечно, попытался, но быстро заметил, как изменились лица коллег, и с легкостью смог представить, что они думали: «Допился», «Свихнулся из-за смерти дочери и ухода жены». Наверное, со стороны его история так и выглядела. Он и сам бы пришел к подобным выводам, если бы кто-то перед ним начал рассказывать то, что пытался донести он сам. Себастьян потер шею и затылок, стараясь унять боль. Устав от его несвязного рассказа и заметив, что он часто сжимает виски и трет переносицу, капитан Данкан отправил его сначала к врачу скорой помощи, а потом домой, чтобы отдохнуть и осмыслить случившееся. История Себастьяна смотрелась пересказом ночного кошмара — монстры, внезапные перемещения с места на место, падение с большой высоты, которое превратилось в полет по коридору. Но он знал, что завтра не станет лучше. Не добавится ни логики, ни порядка. Таблетки обезболивающего не помогали. В голове продолжало стучать, а стоило ему закрыть глаза, как перед его мысленным взором сразу представали какие-то сумасшедшие картины и мигающие черно-красные пятна. Себастьян опять взглянул на темный проем. Свою маленькую квартиру он знал досконально, но сейчас, без света, помещение перед ним казалось чужим. Каждый коридор вел не туда, куда, как Себастьян помнил, должен был вести. Комнат было не то больше, не то меньше. Углы — наполнены чернотой, которая будто только и ждала, чтобы открыть глаза и уставиться на Себастьяна злым взглядом. Из квартиры не доносилось ни звука, но это тоже казалось обманом. Сейчас, еще чуть-чуть, еще мгновение — и те, кто прячется в темноте, начнут двигаться, стонать и визжать. Где-то внизу раздался грохот лифта, и Себастьян вздрогнул, машинально отступая от двери. Его рука автоматически коснулась плечевой кобуры, но он тут же вспомнил, что пистолета нет: его забрали, чтобы выяснить, не успел ли Себастьян застрелить кого-то в «Маяке». А может быть, потому что у человека, который рассказывал такие дикие истории, не должно было быть оружия. Себастьян вытащил руку из-под плаща. Возможно, его начальство и право… Он сделал глубокий вдох и тряхнул головой, вызвав в себе новый приступ боли. — Какого хрена… — пробормотал Себастьян и решительно шагнул к двери. Он сунул руку в квартиру и хлопнул по стене, где, как он помнил, находился выключатель. Кнопка никуда не сбежала, так и нашлась у входа. Вспыхнул свет. Себастьян зажмурился, а когда открыл глаза, вдруг понял — ничего не изменилось: квартира не стала более уютной. Она по-прежнему казалась чужой. Каждый угол был высветлен и почти сиял, словно пытаясь доказать, что ему нечего прятать. Ни тени, ни одного темного пятна. «На, смотри», — кричала его квартира, но Себастьян не верил. — Бред… — буркнул себе под нос. — Прекрати сходить с ума. «Я схожу с ума?» — вспомнил он, как задал такой вопрос медсестре Татьяне из «Маяка» — того самого, которого не существовало. Себастьян сжал кулаки и вошел в квартиру. Не разрешая себе думать, развернулся и закрыл дверь… На мгновение ему показалось, будто этим движением он отрезает себя от реальности. В реальности шумел лифт, а где-то наверху ругались соседи, в реальности можно было оставить дверь открытой, наплевав на свои вещи, на которые, конечно же, быстро найдутся желающие забрать. В реальности можно было рвануть вниз, выскочить на улицу и вдохнуть полной грудью ночной воздух. Отправиться туда, где люди. Туда, где жизнь. Собственная квартира реальной Себастьяну не казалась. Он стоял в коридоре, затравленно озираясь по сторонам и чувствуя, как в ушах отчаянно ухает сердце. Дыхание было сбивчивым и быстрым, будто от долгого бега. В шкафу на верхней полке лежал пистолет, а на кухне стояла начатая бутылка виски. Себастьян не знал, что даст ему большее ощущение реальности, поэтому вытащил револьвер и зарядил его, а уже потом пошел на кухню. Прежде чем войти, он заглянул туда, напряженно сжимая рукоятку пистолета и мучительно стараясь не поднимать его. Включенный свет ничего не изменил и здесь. Квартира никогда не была слишком уютной: все-таки, после пожара, смерти дочери и исчезновения жены Себастьян жил один и приходил, лишь чтобы выспаться между дежурствами. Однако раньше здесь было пусто и холодно, но безопасно. Сейчас последнее исчезло. Казалось, будто в любую секунду сюда может ворваться то, что он видел в психиатрической больнице. Безумие — оно таилось за поворотом реальности и ждало нужного мгновения, чтобы наброситься. Даже о бутылке виски он не мог думать, как о спасении. Хотя бы потому, что ему нужно было пить в этой кухне, в этой квартире, в этом мире. Можно было бы пойти спать, потому что Себастьян чувствовал измождение, но сон — даже простое закрывание глаз — в пустой квартире не представлялся отдыхом. Он знал, что не сможет поддаться ему, несмотря на усталость. Случившееся в «Маяке» было слишком рядом, чтобы Себастьян смог расслабиться. Даже если не выключать телевизор и свет, сон вряд ли был бы крепким. Себастьян сжал голову руками. «Твою мать, ты же не маленький ребенок!» — попытался одернуть он себя. Только дети ищут спасения от ночных кошмаров во включенной лампе. В какой-то момент любой человек понимает, что свет не дает ничего, и даже больше — тусклое сияние не позволяет глазам привыкнуть к темноте. Но сегодня Себастьян не чувствовал, что ему хватит лампы. Ему не хватило бы и всего света во вселенной. Наверное, если бы мир Рувика оказался абсолютно и окончательно свихнувшимся, было бы проще. Себастьян мог бы отделить произошедшее в «Маяке» от того, что вокруг него сейчас: стол, стулья, раковина — обычные предметы. Но проблема заключалась именно в этом: там тоже было слишком много привычного. Слишком часто там встречались вещи, которые Себастьян видел в реальности. Черт, да тамошний Кримзон Сити был с теми же улицами и домами! Именно поэтому Себастьян не мог ничему доверять даже у себя дома. И все-таки он взял бутылку и стакан, сел за стол и включил телевизор. С антенной было что-то не так. На экране мельтешили мелкие серые пятна. Себастьян принялся тыкать кнопки на пульте. Мертвые каналы лишь шелестели. Звук этот был тихим, но после нескольких переключений, казалось, начал усиливаться, ввинчиваясь в уши и мозг. В тот момент, когда Себастьяну захотелось запустить пультом в экран, работающий канал, наконец, нашелся. — Полиция пока не может сообщить подробности произошедшего, — говорил диктор, — однако, уже известно, что среди жертв есть не только пациенты психиатрической больницы «Маяк», но и врачи, и другие сотрудники, а также полицейские, приехавшие по вызову. Количество жертв уточняется. Мы будем держать… Когда на экране появились виды больницы и красный знак в виде маяка с расходящимися в две стороны стилизованными лучами, напоминающий не то крест, не то летящую птицу, Себастьян ткнул красную кнопку выключения. Сердце вновь заколотилось в ушах, застучало отбойным молотком. Он налил в стакан виски, наклонив бутылку так резко и быстро, что жидкость выплеснулась на стол, и выпил. Алкоголь прокатился обжигающей волной до желудка, но не принес успокоения. Да и вся бутылка вряд ли сможет его дать. Но Себастьян попытался. Через час усталость, напряжение и виски свалили его. Он уснул, сложив руки на столе и уткнувшись в них головой. * — Себастьян, — звал его кто-то. Голос был тонким и неуверенным. Он будто принадлежал маленькому ребенку, но Себастьян почему-то знал, что это не так. — Себастьян, — позвали его вновь, и он почувствовал, как кто-то мягко коснулся его плеча. Сквозь головную боль и похмельный туман с трудом пробилось воспоминание, что, когда он засыпал, был дома один. Один. Себастьян открыл глаза и стремительно обернулся, чуть не свалившись со стула. Он безумно хотел, чтобы этот голос и прикосновение оказались лишь обрывками сна. Но в углу кухни стоял Лесли. Босой, в прежней больничной одежде, такой же жалкий и потерянный, каким Себастьян знал его в «Маяке». Мир вокруг словно растворился. Себастьян видел каждую складку на чужой рубашке, пятна грязи, крови и ржавчины выделялись так отчетливо, будто он рассматривал их под большим увеличением. Исчез шум улицы, помещение заполнилось иными звуками: хрипами, стонами, криками, бессвязными бормотанием. И следом за этим Себастьян вспомнил, что случилось вчера… Он схватил пистолет и наставил его на Лесли. — Себастьян? — жалобно повторил тот. Себастьян готов был нажать на пусковой крючок, когда Лесли вдруг бросился вперед. Даже нет, не бросился — переместился к нему в одно мгновение, схватил за горло и поднял вверх. Себастьян помнил, что гораздо выше Лесли, но уже скоро касался пола лишь носками ботинок и беспомощно пытался разжать пальцы на шее. Его взгляд упал вниз… Себастьян увидел, что его душит не Лесли, а Рувик. Он попытался выстрелить, но воздуха не хватало, перед глазами все поплыло, и револьвер выпал из ослабевших пальцев. Последнее, что Себастьян заметил перед тем, как все погрузиться во тьму, — холодный взгляд из-под капюшона и триумфальная ухмылка на тонких обожженных губах, словно говорящая «Я победил, не ты». * Он проснулся задыхаясь. Сердце бешено стучало. Через окно кухню наполняла серая полутьма предрассветных сумерек. Себастьян закрутил головой, вглядываясь в каждый угол. Остатки сна еще отчетливо горели в его памяти, поэтому он не мог избавиться от чувства, что каждый раз, когда он поворачивается, кто-то успевает спрятаться у него за спиной. Отдышаться и успокоиться никак не выходило. Себастьян схватил со стола лежавший рядом с бутылкой виски револьвер. Он попытался внушить себе, что глупо размахивать пистолетом в пустой комнате, но не получалось. Он не был уверен, что проснулся. Впрочем, как и в том, что засыпал. Сон и явь смешались вчера в единую клейкую массу, из которой не получалось вырваться. Рукоятка револьвера, зажатая в руке, давала хоть какое-то чувство успокоения. Себастьян в отчаянии покачал головой. Хреново, когда спокойствие твоей душе приносит только оружие. Ни к чему хорошему это не приводит. Он насмотрелся на подобное за годы работы в полиции. Дрожащей рукой Себастьян положил револьвер на стол. Ствол, коснувшись поверхности, выбил судорожную дробь. Угрюмо глянув на оружие, Себастьян оттолкнул его подальше. Некоторое время он посидел в тишине, продолжая смотреть на револьвер. Сегодня утром ему нужно было явиться в полицейский участок, чтобы опять попытаться объяснить случившееся, но такого рассказа, который бы всех удовлетворил своей нормальностью, у него не появилось. Что вчера произошло? Какие-то наркотики? Гипноз? Действительно машина, объединяющая сознания? Или же все было проще: депрессия и алкоголизм его доконали, и он сошел с ума? Себастьян взглянул на часы. Четыре утра. Спать не хотелось, несмотря на усталость. У него было время, чтобы подготовиться: умыться, принять душ, переодеться, поесть наконец. Время, чтобы выбраться из кошмара. Время, чтобы стать нормальным. Себастьян встал и сделал несколько шагов по направлению к коридору, но в предрассветных сумерках углы все еще были темными, а дверной проем в ванную заполнен чернотой, поэтому он вернулся к столу и взял револьвер. Он разберется в произошедшем. Он сможет. Он расскажет так, чтобы всем стало понятно — он ничего не выдумывает. Чтобы ему поверили… Он все расскажет. * Он не расскажет, как не мог зайти в свою квартиру. Он не расскажет, как ощупывал зеркало, чтобы удостовериться, что оно никуда не ведет. Он не расскажет, сколько времени ему понадобилось, чтобы убедить себя, что ванна в его квартире — просто ванна. Он не расскажет, как высматривал в толпе людей с капюшонами, надвинутыми на лицо, пока ехал в участок. Он не расскажет, как сильно желал вытащить револьвер, чтобы почувствовать, что сможет справиться с реальностью вокруг. Он не расскажет, насколько порой ему хотелось спрятаться за угол дома, за забор, за мусорный бак и идти дальше, лишь выглянув и убедившись, что это безопасно. Он не расскажет, сколько усилий ему ежесекундно приходится прилагать, чтобы убедить себя, что мир вокруг него реален. Что он проснулся. Что не лежит сейчас в какой-то ванне, подключенный к безумной машине. Что у него вообще есть голова, а не только мозг, как у Рувика. Он будет рассказывать и искать нормальные объяснения. И только голос Рувика вновь и вновь повторял, как во сне: «Я победил, не ты». Себастьян боялся, что почти верит в это.