Мидзуагэ

Когда Наруто нашёл его, Саске стоял под зарослями цветущей лозы, проводя ладонью по белоснежным лепесткам и безучастно разглядывая что-то вверху — среди бесконечных ниспадающих веток. Он почти не выделялся на их фоне: такой же лёгкий, белоснежный, естественный. Потом он вздрогнул, наблюдая, как вспорхнула с тяжёлых ветвей маленькая говорливая птичка. И Наруто на мгновение показалось, что он улыбнулся, опуская голову и рассматривая свои гэта. Барон сделал глубокий вдох, зацепившись пальцами за края хаори и судорожно соображая, как обозначить своё присутствие: окликнуть, просто подойти? А так ли это необходимо? Что он вообще забыл здесь — среди прохладного сада, под сенью весеннего солнца? Может, ну это всё? просто взять, развернуться и уйти?.. — Саске, — тихо позвал он. — А я тебя и не заметил сначала. Саске вздрогнул снова — прямо как тогда, с птичкой, — но не обернулся, пропуская через пальцы серебристые цветения. На нём не было ни грамма краски. Даже глаза, по-особенному задумчивые сегодня, не были подведены углём. Наруто сделал осторожный шаг, будто под ногами его было топкое болото, но, не получив никакой реакции на это, шагнул снова, перехватывая ладонью пояс. Саске не двигался, краем уха прислушиваясь к неторопливым движениям барона и где-то в себе улыбаясь комичности ситуации: раньше он никогда не боялся подходить. Где его былая самоуверенность? Когда Наруто подошёл достаточно близко, чтобы можно было слышать его дыхание, Саске медленно развернулся и склонился — довольно низко, — спустив с языка короткое «данна» и с каким-то особенным наслаждением отмечая, как глубоко задышал мужчина. — Добро пожаловать. Наруто не ответил, с прищуром голубых льдинок рассматривая свободную от украшений макушку. — Вы рано, — продолжал Саске, ожидая, когда ему разрешат выпрямиться. Барон ловил в его интонациях непонятную насмешку, не зная, злиться или смущаться — что вообще делают в таких случаях? Он чувствовал себя неопытным мальчишкой, впервые зацепившимся за длинные юбки благородной гейши. Взгляд скользнул по струящемуся беспокойному шёлку, расходящемуся на ветру, и Наруто удивлённо обнаружил, что сегодня Саске был укутан в него как никогда тщательно. Слой за слоем. Как порей… И где-то под всеми этими тканями скрывалась маленькая аккуратная луковичка-сердцевина. Наруто сглотнул, сморгнув удивление от собственных абсурдных мыслей, а затем поспешно прочистил горло, неуверенно показывая жестом, что можно подниматься. Саске едва уловимо приподнял подбородок, прежде чем выпрямиться, и провёл ладонью по волнующемуся шёлку, разглаживая его кончиками пальцев. Наруто наблюдал за его плечами, расслабленно оседающими под невесомым кимоно. Саске не смотрел на него. Саске соблюдал этикет, терпеливо ожидая дальнейших действий барона. И почему-то в эту секунду Наруто ужасно захотелось сделать что-то глупое, по-детски шаловливое, выводя его из тщательно выверенного равновесия. Вечно эти проклятые гейши делают вид, что ничего не происходит! — Саске, — снова позвал Наруто, топчась на месте, — почему ты не улыбаешься? Тонкие тёмные брови дёрнулись, прежде чем уголки губ плавно уплыли вверх. Саске уточнил, заметно меняя интонацию голоса: — Так? — Ками-сама! — охнул Наруто, наигранно прижимая к груди ладонь. — У тебя сейчас лицо треснет, убери это со своих губ! Саске, пытаясь удержать на лице всю ту же натянутую улыбку, отметил про себя, что этот идиот на самом деле ни черта не смыслит в этикете. Когда-нибудь он расскажет ему об основных его положениях… Опустит на светлые вихри волос пару тяжёлых трактатов, а потом с благоговением будет наблюдать, как крамольные знания понемногу вплывают в пустоватую голову барона. Мордашка красивая — поведение ужасное. Это надо ведь… такие противоречия… «Почему именно он? — пытаясь удержать сползающий книзу уголок губ, думал Саске. — Почему не какой-нибудь беззубый старик, у которого нет сил даже на то, чтобы позвать меня по имени?» А вслух сказал: — Оно не убирается. Видите? — наигранно поджал губы, но затем снова выгнул их неровной дугой. — Теперь оно уже никогда не уйдёт, данна. — Кошмар… — искренне выдохнул Наруто, продолжая театрально цепляться за сердце. — По-моему, я тебя сломал. Саске задумался, а затем не удержался, вовремя успев чуть отвернуться и прыснуть смехом, спрятав губы за ребром ладони. — Ну вот. Теперь оно ещё и смеётся. Саске, ты болен? Саске?.. — Наруто сделал ещё пару шагов, быстро преодолевая формальное расстояние. И когда Саске решил повернуться обратно, чтобы сказать что-нибудь бессмысленно-вежливое, барон стоял уже настолько близко, что сквозь бесконечные остывающие ткани чувствовалось его тепло. Саске проглотил улыбку, вперившись взглядом в напряжённую шею. А потом понял, что этот строящий из себя дурочка барон был серьёзен и почти ощутимо дрожал, тяжело переводя дыхание. Он боялся. Боялся так же, как и Саске, до того чувствовавший себя почти защищённым под всем этим волнующимся шёлком. Не отдавая себе отчёта, он отступил на шаг, и одна из белоснежных веток укрыла его за собой, спрятав брошенный на барона взгляд. — Не убегай, — уже тише и серьёзнее сказал Наруто, но ничего не предпринял, какими-то уставшими глазами наблюдая за потревоженными цветениями. Они покачивались на ветру, и их хотелось касаться. Их хотелось ощущать на прохладной белоснежной коже, целуя попеременно тонкие лепестки и маленькие колючие мурашки… Наруто прикрыл глаза, беззвучно выругавшись и разжав пальцы на набедренном поясе, но шага навстречу так и не сделал. — Боишься? Саске поймал тыльной стороной ладони белоснежный занавес, отводя его в сторону и поднимая тёмные бездны глаз на тонкую линию губ мужчины. Внутри скреблось до того молчавшее сомнительное чувство. «Это какой-то другой барон, — его горло замерло, когда он задумался глубже. — Что-то с ним не так». — Нет, — ответил вслух. — А должен? — и закусил губу, сощурившись и внимательно наблюдая за тем, как выразительно сжимаются и разжимаются напряжённые губы Узумаки. — А я боюсь, — вдруг легко признался он. — Это мой первый мидзуагэ, — ещё легче добавил он, и его шея расслабилась. Наруто заискивающе всмотрелся в выглядывающее из-за длинных веток точёное лицо, а затем улыбнулся тому, как разительно поменялось его выражение. — Мой тоже, — сбитый с толку, ответил Саске, поражаясь, как этот барон вообще до сих пор умудрялся удерживать свой титул. «”Мой первый мидзуагэ”… Это не барон. Это чёртов баран!» Горло Саске дёрнулось. Затем ещё. И когда Наруто недоумённо вперился взглядом в дрожащий кадык, то запоздало осознал, что Саске не задыхается, а пытается сдержать смех. Краснея одними только кончиками ушей и едва сохраняя на лице невозмутимую маску «я-воспитанная-гейша». Уже во второй раз. — Вас учили, что нужно делать в таких случаях? — на пробу спросил он. — В случаях, когда данна признаются, что это их первый мидзуагэ? Наруто снова сощурил глаза, и в их уголках солнечно распустилась паутинка едва заметных морщинок. Саске подцепил пальцами ещё несколько веток, отводя их дальше и выдыхая — почти зло, досадливо, потому что не смотреть в эти глаза было невозможно. Потому что не нарушать этикет рядом с бароном — невозможно. Что сделать, чтобы, чёрт возьми, взять себя в руки? — Не смотри так, — шепнул барон и снова стремительно сократил расстояние, успев перехватить ладонь Саске с зажатыми в ней цветениями прежде, чем тот успел её убрать. — Иначе мне придётся вызвать тебя на дуэль… Саске мотнул подбородком, когда назойливая ветвь пробежалась по лицу. И когда дыхание барона невероятно быстро достигло его губ. — Словесную? — уточнил Саске, сощурив глаза. Наруто почти незаметно усмехнулся, оббежав взглядом тонкие черты лица, выражающие холодный скептицизм. Саске блефовал, пытаясь спугнуть своим отчуждением, и барон это знал. Но вряд ли Наруто можно было напугать его же методами. — Может, и словесную, — задумчиво ответил он, чтобы не упустить нить разговора. — «Вон бабочки снуют туда-сюда — всё ищут ушедшую весну…» Наруто поморщился, глянув на изогнувшиеся в усмешку губы. — Ты что, всерьёз решил мне цитировать эти скучные хокки… хайки… как они там? — «Вишни у водопада... Тому, кто доброе любит вино, снесу я в подарок ветку», — продолжал декламировать Саске, не двигаясь и не сводя взгляда. — Тише, — прошептал Наруто, сделав короткий шаг, и их кимоно соприкоснулись. Саске на какое-то мгновение замолчал, спрятанный за тенью барона, двинулся, но его попытки восстановить дистанцию были быстро пресечены широкой ладонью, нашедшей оби. Зубы Саске клацнули в повисшей тишине, когда он едва не прикусил язык. — Я люблю дуэли. Но немного другого рода, — тихо пояснил барон, рассматривая светлый воротник, прячущий белую шею. — Саске, это ведь не ива так приятно пахнет, верно?.. «Дьявол, — подумал Саске, наблюдая за довольной улыбкой барона, подаренной его шумному выдоху. — Он играется». — Это, кажется, аромат твоих благовоний… — Наруто быстро склонился, успевая коснуться кончиком носа манящего воротничка, но Саске тут же отстранился, вырывая свою ладонь из тёплой расслабленной руки и снова отступая на пару шагов. Перехватил свои пальцы, запечатлевшие на себе чужое прикосновение, и опустил взгляд в землю, ища спасения у проклятого этикета. — Это ива, — коротко возразил он. Наруто снова досадливо поморщился, выпрямляясь, как ленивый кот. Его ладонь всё ещё ловила пустоту, на месте которой недавно был тугой и плотный оби и напряжённая спина. «Придётся помучиться с ним, — подумал барон, имея в виду не Саске, — затянут очень крепко…». А затем метнул быстрый взгляд куда-то за его плечо. — Становится прохладно. Не хочешь вернуться в тясицу? Саске втянул в лёгкие воздух, вспоминая сумрачную духоту маленькой комнатки, футон, разложенный в самой середине, твёрдый валик, один взгляд на который уже вызывал тупую вязкую боль в затылке, и ответил: — Нет, — но, подумав, добавил: — Данна. Наруто сначала растерялся, не зная, что сказать на это его «нет», но затем решил попробовать снова: — Значит, ты так и будешь здесь — до глубокой ночи? — Да, — почти сразу согласился Саске, — буду. Барон не сдержал улыбки, и следующая пара его шагов была уверенной и твёрдой. Упругая трава сминалась под простыми гэта — Саске с каким-то внутренним неприятием наблюдал за ними, а затем, решив принять правила игры, отступил в ответ. И был пойман прежде, чем мягкий шёлк коснулся шершавой коры ивы. Саске вздрогнул, услышав над ухом короткий и добрый смешок. — Ещё чуть-чуть, и ты бы врезался в ствол. Никогда раньше не видел гейшу, обнимающую дерево… — Ч-чт… — Тихо-тихо, даттебайо! — приподняв ладони и отпрянув, заголосил Наруто, увидев в глазах Саске какой-то очень опасный тёмный огонёк. Воровато улыбнулся, успевая сменить наигранное выражение «я-просто-дурак» на какое-то совсем чужое — взрослое, немного уставшее, — и добавил, медленно опуская руки: — Я не хотел тебя смущать, извини. Если ты скажешь, я больше не коснусь тебя, Саске. Ни сейчас, ни потом. С губ Саске сорвалось какое-то странное ругательство, но барон не знал, что оно означает, а потому продолжал наблюдать. Если он скажет? Что Саске должен сказать? Стало действительно прохладно; устало прислонившись лопатками к шершавой коре, Саске выдохнул, неосознанно приподнимая ладонь и касаясь пальцами своей напряжённой шеи. Скользнул взглядом по тяжёлым ветвям лозы, почти достающим земли, и отрешённо подумал, что они отрезаны от окружающего мира. За белоснежными цветениями тяжело рассмотреть две скрывшиеся за ними фигуры. И в какой-то мере это только обостряло все ощущения. Опустив руку, он поднял глаза на подбородок барона и выпрямился, по привычке, машинально ругая себя за посланный к чертям этикет. — У меня есть только одна просьба, — тихо, но твёрдо сказал Саске, не дожидаясь ответа. — Я должен чувствовать, что у меня всегда есть выбор. Наруто неуверенно улыбнулся, и улыбка эта была подарена не справедливой просьбе Саске, а его судьбе. У Саске нет выбора. Уже давно нет. Как бы Наруто хотел подарить ему право на этот выбор. Если бы мог. Если бы умел. — Хорошо. Я не буду торопиться, — слова барона повисли в воздухе на добрую пару минут, и Саске вдыхал их вместо кислорода, чувствуя, как неприятно скребущее чувство в груди продолжает расти. Чувство неизвестности, неопределённости, зависимости от чужого решения. Волю Саске просто переложили из рук одного хозяина в руки другого. От этого он не стал свободнее. Ну, теперь он хотя бы не так скован всеми этими формальностями. А тело… Он давно привык считать его красивым инструментом для развлечения людей, готовых заплатить за его отрешённое молчание и рассеянную улыбку. Приложением к чужой властной фигуре. «Произведение искусства, — плевком прозвучало в голове Саске. — Знали бы они, чего на самом деле стоит это вшивое искусство». Он едва заметно дёрнул плечом, словно стряхивая с себя надоевшие лепестки, и опустил голову в кивке. Недосмиренном, полустроптивом кивке. — Веди? — с улыбкой напомнил Наруто, и Саске почти ощутил, как его ладони тянутся к нему, как к беззащитному зверьку. А потому поёжился, едва удержавшись, чтобы не поморщиться. И взял себя в руки, разворачиваясь и быстро ныряя в длинные ветви уныло покачивающейся на ветру ивы. Под ногами что-то бесконечно трещало. Сухие ветки? сковырнутые маленькие камешки? Его гордость? Саске не усмехался, ступая по каменистой дорожке и склоняя голову. Всему есть своя цена. Нет смысла цепляться за выдуманные в горячке принципы, давно оставленные позади. И винить в этом кого-то другого тоже бессмысленно. Интересно, сколько всё же стоил его мидзуагэ?.. — Аккуратно, — настороженно подал голос Наруто, плетущийся где-то сзади, когда Саске чуть не оступился и тихо, очень тихо цыкнул. — Проклятые родзи… Зачем нужны все эти камни?! Саске хотел ответить, что это древняя традиция, что на этой дорожке они должны были по науськиванию этикета оставить все посторонние мысли и чувства, но почему-то был уверен, что барон успел выучить это во время частых визитов в чайный домик. По крайней мере, уточнять не хотелось. В какой-то момент Саске даже отстранённо подумал, что ему всё равно. Высокий порог тясицу заставил его остановиться и отвлечься от собственных вяло текущих мыслей, и где-то позади него аккуратно выдохнули. Саске почувствовал, как трепыхнулись его волосы, но не знал, от чужого вздоха или же от смиренно спрятавшегося ветра. Подцепляя пальцами полы кимоно, Саске поднял голову. Наруто наблюдал за ним — почти безнаказанно, незаметно. По плечам бегали мурашки, когда он пытался представить, каково это — ощущать чужой взгляд на собственной макушке. Знать, что каждое твоё движение будет изучено, рассмотрено под изощрёнными углами. И понимать, что ошибок допускать нельзя. Саске не допускал ошибок. А если и допускал, то Наруто так слепо цеплялся за мимолётные движения пальцев, за оголившиеся запястья, что не заметил бы и слона, спрятанного под шелковыми одеяниями. Саске был красив, и барон только сейчас понял, что красота его настолько разнится с обычными женщинами-гейшами, что становится страшно. У него нет тонкой талии и семенящих маленьких ступней. У него нет даже этой высокой громоздкой причёски, целой проклятой конструкцией возвышающейся на голове, касаться которой — себе дороже. Он был приземлённо-прекрасен, и вместо того, чтобы сравнивать его с изящным цветком, как любил это делать барон, наблюдая за танцем какой-нибудь майко, он сравнил бы его с небесным драконом, без костей и позвонка вспарывающего мерно плывущие облака. Наруто сделал шаг навстречу, тихо посопев, а затем склонился, чтобы пройти внутрь маленькой, наполненной ароматами благовоний комнатки. В этот раз почти все сёдзи были задвинуты. И барон понимал почему, чувствуя, как возвращается к рукам предательская слабость. Цепляя пальцами невесомую сёдзи, он медленно задвинул её за собой, разуваясь и исподлобья наблюдая, как Саске останавливается в нескольких шагах от него. И ждёт, абсолютно недвижимый — фарфоровое изваяние. Статическая фигурка в человеческий рост от приезжих купцов. Как, должно быть, приятно ощущать на мраморном камне прохладный шёлк кимоно?.. Саске смотрел на свечу в высокой нише. Рядом с ней больше не было маленькой курящейся палочки, отсчитывающей уплывающие секунды. Теперь его время и свобода будут отсчитываться не ею, а влажными взглядами и хмельными улыбками. Потными руками, хриплыми басами голосов, нетерпеливыми желаниями других людей. И, конечно, деньгами — главной валютой, способной купить даже чужую жизнь. Даже его жизнь. Он опустил голову, глянув на разложенный футон, и с каким-то сожалением отметил, что на нём нет ни единой морщинки — гладкий, зовущий, холодный. С одной стороны, не хотелось нарушать эту идиллию. С другой — растоптать голыми ступнями сложенную перед ним дверь в неперспективно-перспективное будущее. Скорее машинально огладив шёлк ткани, Саске медленно начал опускаться на колени, пока широкая ладонь не поймала его под локоть. Он не обернулся, но замер, чувствуя, как подпрыгнуло в горле сердце. — Подожди. Саске поднялся обратно на ноги, языком ощупывая своё нёбо и почти ни о чём не размышляя. Приторно-душные благовония вводили в полусонное состояние. Но глаза не слипались. Наоборот — закрыть их сейчас казалось чем-то невозможным. Тем более тогда, когда вторая вздрагивающая на узлах ладонь провела по его оби. Не было смысла что-либо говорить. Даже барон, стоявший теперь где-то очень и очень близко, молчал, и Саске был рад, что не видит его лицо. — Боишься? — повторил он снова, и Саске поборол себя, чтобы мысленно не перенестись обратно под спасительную лозу. Медленно прикрыл веки. А затем солгал: — Нет, — чувствуя, как приятно расползается по жилам холодящая ложь. Люди врут, чтобы окатывать себя ушатами этой леденящей субстанции. Чтобы не забыть, что они существуют и их реальность сосредоточена на самом кончике их языка — открой рот, и она упорхнёт, если ты вовремя не поставишь её на место. Их реальность — это их правда. Никто из них не хотел бы её упускать. Это их мир. Но Наруто нечего было упускать. Его реальность застряла в этой бесконечной фантазии — в стоящем перед ним Саске, в его голосе и прямой спине. И она будет в его руках, пока он не разожмёт дрожащие пальцы. Втягивая в лёгкие воздух, Наруто кивнул. — А я — да, Саске. Я — боюсь… — и чуть склонился, подушечками пальцев оттягивая прохладный воротничок и цепляясь губами за бархатную, как мрамор, кожу. Саске ощутимо вздрогнул, плотнее прикрывая глаза и неуловимо отклоняя голову в сторону. Наруто не заметил бы этого, не слови его губы едва заметное перекатывающееся напряжение. Саске почти не дышал. Барон проводил по его плечам, не торопясь возвращаться к туго затянутому оби, и в перерывах между невесомыми поцелуями думал о том, что такое чувство достоинства не воспитать. С ним можно только родиться и пронести его в открытых ладонях, стараясь не расплескать. И в ладонях Саске оставалось ещё так много уважения к себе, что было неприятно осознавать, насколько он выше и барона, и других клиентов, и тем более искусственно улыбающихся гейш. Саске — дракон. Его нельзя укротить. Он может притвориться безобидной ящеркой, и получится что-то вроде этого — сжатый до минимума владыка, врущий себе о том, что он — никчёмное пресмыкающееся, не властное над собой и другими. И не властитель небес, и не путающееся под ногами существо, раздавить которое не выйдет. Его можно покалечить, сделать ему невероятно больно. Но он не сломается. Кто-нибудь пытался рассказать ему, что он — не безобидная ящерка?.. Наруто нашёл ладонью скулу с играющими на ней желваками и медленно повернул голову Саске к себе, вдыхая его запах у самого виска и проскальзывая подушечками пальцев по точёному профилю. А затем прошептал: — Помни: у тебя всё ещё есть выбор. Саске не ответил, рассматривая барона краем глаз, но нерешительно кивнул, наконец опуская потяжелевшие веки. Руки Наруто всё ещё иногда вздрагивали, замирали, но двигались уверенно и твёрдо, постепенно распуская затянутый оби. За этим странно было наблюдать со стороны: он переводил руки вперёд и снова назад, придерживая оби на животе или пояснице, иногда невзначай прижимался ближе, и Саске вздрагивал, слыша глубокое дыхание у самого уха. Но большего барон себе не позволял. И в какой-то момент показалось, что он — снова другой человек. Совсем чужой, совсем незнакомый. Когда оби упал им в ноги, Наруто наблюдал, не опуская головы, как распускаются шелковые ткани и Саске теряется в них, на короткий миг снова становясь обманчиво хрупким и ломким. Длинные кисти потянулись, чтобы ухватиться за края кимоно, но барон успел сжать их раньше, возвращая взглядом на угловатые запястья ощущение спрятанной за шёлком силы. Его трясло. Он хотел к чёрту послать своё желание дать то, чего не может дать на самом деле — выбор, свободу, хотя бы шанс, хотя бы право на этот проклятый шанс. Но Саске стоял к нему спиной, и невозможно было не думать о том, как спереди кимоно уже обнажило его грудь. Они продолжали стоять неподвижно, пока Саске не дёрнул своими руками, высвобождая одну, и Наруто понял, что он больше не может сдерживаться. Он вылавливал запястья снова, и Саске шелестяще втягивал воздух, выдёргивая одну руку за другой и развязывая маленькую безобидную войну. Он силился обернуться, поддаваясь странному порыву, но Наруто не позволял ему этого сделать, покрывая шею и загривок поспешными неровными поцелуями, прикусывая губами позвонок, зарываясь в волосы носом и хмурясь. И когда Саске, научившись предугадывать рефлексы барона, в очередной раз увернулся от его пальцев, тот тихо рыкнул и перехватил его за талию, так крепко прижав к себе, что шёлковые ткани беспомощно соскользнули с плеча. Наруто замер, наблюдая, как обнажается белоснежная кожа, выпустил Саске, позволяя ткани скользнуть ниже, но опомнившись, крепко перехватил шёлк у самого живота, ткнувшись носом в основание шеи и переводя дыхание. Мысли никак не хотели формироваться во что-то цельное. Он бессмысленно катал слова на языке, а затем, так и не решившись ничего сказать, проводил им по вздрагивающей на шее жилке. Саске старался не двигаться, упрямо смотря в стену перед собой, и не думать о том, как прохлада небольшой комнатки торопливо ощупывает его, насмехается, проверяя на прочность; как маленькие язычки свечи играются в полупустом пространстве, отбрасывая тени на две застывшие фигуры, а они, в свою очередь, отбрасывают тень на стену. Саске смутно различал, кому из них принадлежит уродливая тень, пляшущая на шершавой поверхности, но улавливал каждое шевеление барона, почти готовый списать это на вздрагивающий беспокойный огонёк. Если бы не чувствовал их своей проклятой кожей. Руки Наруто скользнули выше, неуверенно касаясь обнажённой груди, а затем бережно прижимая Саске спиной к себе. Чем теснее, тем проще. Если чувствовать, как бьётся в груди чужое сердце, не нужно будет попусту размышлять о том, как подступиться и что сделать. Так он считал, этим всегда руководствовался, но те, чьей отдачи он желал раньше, отдавали себя безвозмездно, на один раз. И барон совсем не знал, что делать теперь с человеком, пытающимся отдать себя искусственно — насовсем. Наруто снова чувствовал себя мальчишкой, потерянным, не искушённым опытом, потому что от него ускользало нечто важное, и как бы он не ловил прохладный шёлк у впалого живота — не мог удержать равнодушные мгновения тишины и молчаливого неприятия. Саске не принимал его, ограждаясь холодной стеной безразличия. Он даже дышал преувеличенно спокойно, слегка опустив подбородок к груди. Барон снова отстранился, успев поймать скользнувшие вниз ткани, и аккуратно уложил их на обнажённые плечи. Саске повёл одним из них, словно пытаясь смахнуть неприятное прикосновение, и Наруто ощутил, как улыбнулся этому, в общем-то, безобидному движению. — Повернись ко мне, Саске, — руки Наруто убрал, избегая теперь даже случайных прикосновений, предусмотрительно отступив на шаг и наблюдая за тем, как Саске развёл плечи, внутренне борясь с собой и долго ещё из-под ресниц бросая отрешённый взгляд на играющие тени. Саске поморщился, чувствуя, в каком унизительном оказался положении. Тело неприятно тянуло, будто на него кусками налепили слои пыли и грязи, и ему не хотелось снова напоминать себе о том, кто есть он, а кто — Узумаки, стоящий сейчас позади него абсолютно одетый и нетронутый. И он не повернулся, только повторно расправив плечи и вновь чуть ссутулившись, чтобы перехватить ладонью края кимоно. Наруто вздохнул, а потом просто обошёл напряжённую фигуру, медленно устраиваясь на футоне — практически у него в ногах, не скрываясь и не собираясь делать вид, что это вышло случайно. Потянулся к набедренному поясу, потянув за него, опустил голову, чтобы не показывать, как напряжённо поджались его губы. И чтобы не видеть, как Саске нервно одёргивает всё то же кимоно, желая укрыться от чужого взгляда. Наруто не смотрел, вяло развязывая пояс. — Мы столько раз встречались с тобой в этих стенах… Наверное, они уже наизусть помнят каждый твой недовольный выдох, — неуверенно произнёс он, пробуя улыбку. Но головы не поднял. — Тут всё дышит тобой, Саске. Наруто скользнул взглядом по ступням, укрытым белыми хлопковыми таби. Буднично потянулся к ним и тихо фыркнул, когда Саске машинально отошёл дальше, глянув на манёвр барона. — Что вы делаете? Наруто остановился, подняв подбородок. Саске выглядел немного растрёпанным, ошалело-безразличным, и было в этом что-то особенно очаровательное и противоречивое. Когда барон зацепился взглядом за худые пальцы, сжимающие края кимоно, то отклонился обратно, стягивая с себя хаори. Ему было душно и паршиво от навязчивых благовоний. Хотелось встать и к чертям разогнать все сдвинутые ставни. Останавливало только понимание, что легче от этого не станет. Ему будет душно, даже если он голышом выпрыгнет навстречу вечернему воздуху. — Сядь, — кивнул барон, разложив перед собой собственное хаори. Саске недоверчиво глянул на этот бессмысленный жест, но всё-таки опустился, едва не запутавшись в непослушных тканях. Только он опустился на колени, как Наруто тут же подцепил его под предплечье, намекая на то, чтобы он сел по-другому. Саске поморщился, но повиновался. — Не хочешь на меня смотреть? — улыбнувшись, поинтересовался барон, заискивающе разглядывая намеренно отведённый взгляд. — Этикет. Не позволяет, — почти по слогам ответил Саске. Но ответил. Наруто выдохнул, ослабив хватку на предплечье, а потом снова подцепив кимоно и натянув его повыше на плечо. — Саске, — он потянулся к его лицу, желая заставить его посмотреть на себя, но замер, столкнувшись с тяжёлым, ощетинившимся взглядом. Улыбнулся ему — открыто и светло, а затем просто притянул к себе, игнорируя слабые попытки выпутаться из объятий и собственного непослушного шёлка. — Саске… — снова позвал он, ладонью перехватывая отклоняющийся затылок, — послушай… Саске не слушал, пытаясь отвлечься и поднимая ставший ещё более безразличным взгляд на потолок, и поджал губы, обозначая их в непривлекательную кривую. Наруто нахмурился, чувствуя, как Саске превращается в его руках в спутанный комок напряжённых мышц, провёл пальцами по прохладным прядям, коснулся загривка, поглаживая те места, которых совсем недавно касался языком. — Ты слышишь? — почти шёпотом спросил барон, скосив взгляд на Саске, прикинувшегося безучастной холодной стеной, а затем вдруг вспылил, едва сдержавшись, чтобы не тряхнуть его, как тряпичную куклу: — Чёрт возьми, Саске! — он ухватил его за плечи, сжав даже сильнее, чем было необходимо, и с силой оторвал от себя, пусть тот и не особо сопротивлялся, только чуть скривившись от неприятной боли. И всё-таки опустил взгляд. — Кем ты решил притвориться?! Если бездушной вещью, то выходит хреново! — лицо у Наруто тоже перекосилось от раздражения и внутреннего напряжения, но это скорее позабавило Саске, чем вразумило. — Скажи, в чём проблема? Я недостаточно терпелив? Что мне сделать? Саске разглядывал, как меняется мимика барона, перебирая пальцами шёлк стиснутого в кулаке кимоно. Забавный он, когда злится. Вот только сильный не по мере… Наверное, останутся синяки. — Купите моё участие, если что-то не устраивает, — уголок губ скользнул вверх, и Саске сам оценил собственную злую шутку, а потом задумался: почему он обязательно должен шутить? Если уж вокруг него свёлся клубок ненужных ему материальных благ, то пусть соответствует. Сам же начал. — В этот раз недорого обойдётся. Со скидкой на уже приобретённый товар. Наруто едва удержался, чтобы не замахнуться и собственной ладонью не стереть с лица самодовольную ухмылку. Саске запутался. Саске совсем потерялся в собственных суждениях. Кулаки здесь бессмысленны. В конце концов, он — не тот, кто привык к ним. Воспитание другое… Если уж он так себя ведёт, значит причина действительно есть. И кроется она глубже всех этих показушных издевательств над гордостью барона. Враз успокоившись, Наруто задумчиво заглянул во встревоженную дымку чёрных глаз. Вот оно, значит, что. Он отпустил Саске, но теперь без нарочито обрисованной бережливости. Саске — не фарфоровая куколка. Не разобьётся — только если сам того не захочет. А он, по-видимому, наоборот решил выстроить вокруг себя недоступную монолитную стену. Наруто не улыбнулся, но и не выказал больше раздражения. Он сидел в расслабленной, спокойной позе, почти с удовольствием разглядывая нахмурившиеся брови — и даже не скрываясь. — Ты не гейша, — вдруг озвучил он. — Сейчас — нет. Я даю тебе свободу. Если хочешь… можешь встать и уйти. Барон кивнул, будто бы своим мыслям, а Саске не сдержал косого взгляда: издевается, что ли? — Ты — просто Саске. Я — просто Наруто, — он улыбнулся, понимая, что впервые называется таким именем перед Саске. — Я устал от того, что ты смотришь на меня раненым зверем, будто я пытался тебя убить, а потом передумал и кинул — уязвлённым и беззащитным. Саске смочил языком пересохшие губы, коротко кинув взгляд на низкий столик в дальнем углу комнаты. Сейчас — не чайная церемония… Пить хочется. — Не несите чепуху, данна, — ответил наконец он, но хмуриться перестал, признаваясь, что барон действительно его позабавил. — Закончите уже начатое. Время… — Я, — перебил его Наруто, а затем резко посерьезнел, будто собирался своими руками разорвать нечто важное, свёрнутое внутри него самого. Слова застряли на языке, как прежде застревала у Саске пресловутая правда, и он еле сдержался, чтобы не усмехнуться, зная, что отпустить правду намеренно очень сложно. Он даже заинтересованно посмотрел на губы барона, ожидая, когда они отомрут, а затем заглянул в голубые глаза. «Красиво, но пусто», — отстранённо подумал он, когда Наруто продолжил: — Я не твой данна, Саске. Над твоими желаниями я не властен. Саске смотрел, как барон качает своей белокурой головой, пытаясь разобрать только что услышанные слова, и помрачнел. Он что, отказался от того, чего сам так долго добивался? — Ты ничем мне не обязан, — на всякий случай пояснил Наруто. Саске не скрыл усмешки, зная, что её всё равно не увидят. Этот барон… как ребёнок, выпросивший игрушку за баснословные деньги, но отнекивающийся от неё со словами «нет, я же не хотел, чтобы её покупали, я просто сказал, что она мне понравилась!..». Забавные он говорил вещи. И о том, что не его данна, и что Саске не обязан ему теперь ничем. Хотя в чём-то он действительно оказался прав: ни Наруто (так же он представился?), ни кто бы то ни было ещё не был властен над желаниями самого Саске. Просто потому, что он давно научился ничего не желать. Желания гейши — это желания её клиента. Тонкая душевная организация дана ей, чтобы она улавливала малейшие колебания настроения гостя и… и что дальше? что там говорили правила на этот счёт? Тонкая душевная организация… Саске усмехнулся, но разжал пальцы, выпуская из них края кимоно. Да не нужна гейше никакая толстая или тонкая душевная организация. Как клиент скажет, так она и сделает, иногда хуже, иногда лучше — побалует чужое самолюбие, давясь одними и теми же «да, вы как всегда хороший собеседник», «мне так приятно с вами», «у меня никогда не было таких интересных бесед»…Даже шлюхи из ближайших кварталов вольны говорить от себя. Если, конечно, они вообще разговаривают с клиентами. Саске подался вперёд быстрее, чем сумел бы среагировать барон, и ткнулся в его губы просто наугад, понятия не имея, что с ними нужно делать. Он слышал раньше, как непутёвые майко хвастали друг другу, как какие-нибудь офицеры награждали их случайным вниманием. Но расплывчатые впечатления тяжело было применять на практике, поэтому он просто понадеялся, что Наруто сам поймёт, что нужно делать с его ртом дальше. В конце концов, Саске не обязан был проявлять инициативу. Ему просто надоели пустые оправдания. — Не обязан целовать, но целую, — сказал он, словно пытаясь успокоить, и для подначивания даже коснулся прохладной ладонью бароновской шеи. — Чувствуете? — и скользнул ей ниже, туда, где всё ещё болтался так и не развязанный до конца пояс. И в этот момент Наруто действительно ожил, утягивая Саске за собой и помогая расположиться ему на своих коленях. Ткани зашуршали, потревоженные резковатыми движениями, но никто не обратил на них внимания. Руки Саске вслепую провели по скрытым за кимоно мышцам, не вызывая никаких особых эмоций, а потом всё же подцепили пояс и стянули его с барона. Точно так же, как тот стянул до этого оби с Саске. Маленькая личная месть не принесла особой радости, но спокойнее действительно стало. Осталось распутать завязанное кимоно, и они будут практически на равных. Если вообще возможно быть гейше наравне с бароном. — Наруто, — попробовал Саске новое имя, чувствуя, как тот вздрогнул. — Наруто… — и закрыл глаза, с удовольствием отмечая, что кончились эти душевные метания барона. И самому страдать не за чем. Если уж ему дана возможность получить удовольствие… что ж. — Я не знаю, что нужно делать, — шёпотом признался он, но снова неумело ткнулся губами в другие, прихватывая их и задерживаясь так на какое-то время. Конечно, это была провокация. Только так Саске мог скрыть, как на самом деле не уверен в том, на что решился пойти. Теперь уже добровольно. Руки его потерянно блуждали по немного грубоватой ткани мужского кимоно, ища лазейки, и Саске чуть покачивался, то ли себя пытаясь успокоить, то ли Наруто. Барон улыбнулся, касаясь языком тонких губ, а затем запустил горячие ладони под прохладный шёлк. Что бы ни говорил Саске, а Наруто всё равно чувствовал, как подрагивает тот от напряжения, как ёжится от непривычных прикосновений и закрывается, машинально сжимая губы в тонкую линию. Саске закрывался, намеренно или нет, и совсем не спешил допускать Наруто до по-настоящему сокровенного. И барон понимал, что это сокровенное — куда глубже, чем его тело. Однако оно напрямую с ним связано. Он понимал, что Саске видит себя обычным товаром, на который кто-то потратил хорошую сумму денег, поэтому и отрицает сейчас где-то внутри себя всё происходящее. Понимал также, что говорить ему что-то бесполезно: Саске обернёт слова против него самого. И единственное, что оставалось у Наруто, — дать ему почувствовать, что он не собирается им пользоваться. — Одно слово, — шепнул он, отстранившись от губ, — одно слово, Саске. Запомни его. Если когда-нибудь я сделаю что-то не так, просто скажи: «Стой». Хорошо? Саске не ответил, подцепляя пальцами светлые пряди. Одно слово? Вот она — разница всего в одно слово, да? Слово, которое Саске никогда не осмелится произнести. — Не останавливайтесь, — единственное, что произнёс он вслух. Единственное, на что хватило его желания переступить через свою гордость, а потом склониться, спрятав лицо у бароновского плеча. Наруто не ответил и не кивнул. Его руки аккуратно оглаживали вздрагивающее тело, разогревая его и подзывая кровь к особенно прохладным местам. Он намеренно не заглядывал под шёлк, прикрыв глаза, и даже мысли, занимавшие какое-то время назад, его оставили. Непонятно было, открылся Саске или же, наоборот, дал отмашку о том, что делать это не собирается. Оставалось только прижимать его к себе и чувствовать, как он и сам неосознанно льнёт, ища тепла и укрытия. Выдохнув, Наруто аккуратно приобнял его руками, а затем перевернулся, укладывая его на спину. Саске среагировал, завозившись и с непонятным выражением глянув на барона, но тот лишь положил ладонь на подскочившую грудь и улыбнулся, заглядывая в глаза. Всё хорошо, Саске. Я не сделаю ничего плохого. И, отказываясь ждать следующей реакции, склонился, медленно смахивая невесомый край кимоно в сторону и тут же прихватывая губами кожу, покрывающуюся маленькими мурашками. Саске тихо выдохнул, скорее собираясь с мыслями, чем реагируя на движения губ Наруто. Его руки, не найдя никакого другого занятия, легли на плечи барона, пощипывая мешающую ткань и стараясь оттянуть её в сторону. Получалось плохо, но Наруто понял попытки Саске и, оставив влажную дорожку у ключицы, приподнялся, распахивая и вправду сковывающую одежду. Саске чувствовал, каким теплом тянет от барона, и практически против собственной воли подавался навстречу, закрывая глаза и спутывая пальцы с его одеждой. Его кимоно было ощутимее, ткань была немного грубее, и Саске, стараясь отвлечься, представлял себя в широких хакама и тёмном мужском хаори. Даже усмехался глупой фантазии, понимая, насколько абсурдно думать об этом сейчас — лёжа под бароном. Саске никогда толком не надевал мужских кимоно. Только в определённые моменты давно забывшегося прошлого... Да и он, наверное, уже не имеет на это права. Саске дёрнулся, разводя колени и наблюдая, как Наруто устраивается между ними, не отрываясь от поцелуев. Бледная кожа действительно быстро отзывалась на ласки и тёплое дыхание розоватыми пятнами, и Наруто старательно изучал их языком, мимолётно улыбаясь и лишь иногда бросая взгляд на треснутую маску безразличия, застывшую на лице Саске. Он ждал — но чего? Внутри тянуло и звало, Саске ёрзал, пытаясь проглотить вязкую слюну и старательно напоминая себе о чём-то забывающемся. Случайные встречи взглядами оборачивались свёрнутым в комок ощущением, и он тихо охал, пытаясь отстраниться от губ и ухмылки. Наруто специально не целовал его в губы, но медленно изучал каждый покатый рельеф мышц и рёбер, проводил по впадинкам языком, а затем растирал эти места размашистыми движениями ладоней, словно стирая у Саске границы ощущения собственного тела. Он сопротивлялся — тело поддавалось, следуя за широкими ладонями. И как бы Саске не хотел это прекратить, у него не получалось. Скованность обостряла ощущения, расслабленность позволяла барону чувствовать себя раскованнее — и они оба двигались по одному и тому же кругу, то напрягаясь, то распускаясь, и Саске в конце концов потерял счёт времени, вздыхая, задерживая дыхание и хватаясь за всё, что попадётся под руку. Барон не торопился, намеренно оттягивая время. Иногда его ладони натыкались на ладони Саске, пытающиеся перехватить его руки, и он улыбался, склоняясь к ним и водя языком по тонким линиям, пока Саске не выдыхал сдавленно и рвано и не одёргивал их, пряча в складках шёлковой ткани. Он и сам неосознанно пытался утонуть в них, затылком упираясь в нетронутый твёрдый валик и борясь с желанием ткнуться в него лицом. Все эти ощущения были ему незнакомы и с хрустом переламывали все попытки удержать лицо и гордость. С тем же успехом он хватался пальцами за шёлк, сжимая его в кулаках, но он выскальзывал, просачивался сквозь пальцы, и Саске, сам того не осознавая, тихо постанывал от досады, а Наруто подхватывал его под горячую поясницу, ещё теснее вжимаясь губами в прилипающий к позвоночнику живот. И шептал, что-то не переставая шептал, заставляя Саске давить в себе злое «заткнись!» и продолжать делать безуспешные попытки спрятаться от вездесущих бароновских губ. А Наруто и сам с трудом держал себя в руках. Его поцелуи становились то неоправданно долгими, то резкими и отрывистыми, а одна рука всё время ухала вниз, возвращаясь вздрагивающей и особенно нежной, оставляя на коже липкие тёплые разводы. Саске ощущал всё особенно остро, а потому каждый раз задерживал дыхание, пытаясь понять, что это за новое ощущение. Розоватые тёплые пятна таяли там, где Наруто долго не касался их, и его пальцы оглаживали эти места, впивались в мягкую плоть, лишь бы не упустить крупицы чужого тепла. Если бы Саске спросили, где находятся руки барона, он бы ответил: везде. Но, подумав, он осознал, что одно место всё же осталось не тронуто и не исследовано им. — Там, — слова давались тяжело, горло свело от постоянных вздохов и несдерживаемых полузвуков, — ниже... — Что — ниже? — тихо и спокойно спросил Наруто, позволяя словам растаять у самого пупка. Живот вздрагивал, когда Саске пытался сказать и только недовольно вздыхал, сетуя на барона. Наруто забавлялся, подначивая новыми ласками. Но Саске не стал договаривать, и без того пересилив себя и дав барону огромную поблажку. Что он вообще должен был делать? как себя вести и реагировать? Почему этикет ничего не предписывает в подобных ситуациях? Саске почти агрессивно впился ногтями в шёлк, но тот снова выскользнул, и тогда он заворочался, сжимая колени и пытаясь так же ускользнуть из-под тягуче медленных поцелуев и вздохов. Полустонов. Барон дышал тяжело, как раненый вепрь. Одна из его ладоней снова скользнула вниз, и тогда Саске дёрнулся, пытаясь остановить её всем телом сразу, но вышло плохо. Он досадливо вытолкнул воздух сквозь стиснутые зубы и почти зло прошептал: — Себя вы касаетесь, а меня намеренно избегаете? Это ваш проклятый мидзуагэ или мой? Наруто поднял взгляд, удивлённо посмотрев в искажённое негодованием лицо, а потом тихо рассмеялся, ткнув носом куда-то около аккуратно очерченной тазовой косточки, сотрясаясь от смеха, но руку не возвращая. Выходило забавно: он уже долгие минуты только и делал, что настойчиво касался Саске, а тот обвинял его в том, что он его избегает... Или? Наруто замер, кладя ту самую ладонь на внутреннюю сторону бедра Саске и отводя его в сторону, слыша, как Саске снова хрипло выдыхает какой-то сдавленный стон, а затем подаётся навстречу руке. «Саске — молодой мужчина, — проскользнула в голове барона мысль. — Господи, неужели он всё это время действительно никогда не касался и не изучал самого себя?» Барон прихватил губами ту самую косточку, не столько даже целуя, сколько прикусывая её, и прикрыл глаза, подстраиваясь под лёгкие извивания тела собственным. Он не знал, что испытывает сильнее: тоску от того, что Саске всё это время был лишён подобного, или радость и почти детское восхищение тем, что он станет первым, кто откроет ему мир наслаждения и удовольствия? Наруто поёрзал, ткнувшись пахом в футон, и резко выдохнул, находя свободной ладонью сжатую в кулак руку Саске, поглаживая её, словно прося расслабиться и довериться. Ладонь действительно на какое-то время раскрылась, но ровно до тех пор, пока барон не продолжил покрывать кожу мелкими поцелуями. Они тревожили и без того взвинченные нервные окончания. Саске приподнимал бёдра, пытаясь продлить эти поцелуи, но Наруто отстранялся, наблюдая за тем, как бьётся на цветастом шёлке податливое тело. Барон тоже сходил с ума, но всячески пытался это скрыть, раз за разом опуская руку на собственный пах и торопливо пережимая его, чтобы унять бушующее возбуждение. Он реагировал на Саске слишком сильно — практически так же, как тот реагировал на Наруто. И эти почти мальчишеские реакции заставляли Наруто стыдиться и корить себя. Будто бы и не было за плечами никакого опыта и выдержки. Саске ухаживал за собой не меньше, чем другие гейши. Его кожа сохранила лёгкие запахи масел, и Наруто намеренно оставлял на ней капельки собственной слюны, чтобы затем вернуться и собрать их губами. — Саске, ты боишься? — спросил он сбивчиво и невпопад, подозревая, что Саске его попросту не услышит. Он и не услышал, скорее чувствуя и читая эти слова на собственной коже. Раз за разом возвращающаяся на бедро ладонь не давала ему сосредоточиться, и он хмурился, собираясь с мыслями, а потом, не выдержав, ответил резко и немного грубо: — Нет, — и только потом понял, что не соврал. Он не боялся. Он действительно не боялся. Он этого хотел. Наруто улыбнулся, оставляя улыбку ниже вздрагивающего от дыхания живота, а затем неожиданно опустился ещё ниже, секунду помедлив и наконец прихватывая губами крупные капли, скопившиеся на головке плоти. Саске простонал, сначала дёрнувшись, а потом замерев, потому что нечто тягучее внутри резко обрело форму и направленность. Казалось, ещё одно движение, и это ощущение растает, исчезнет. Саске перестал двигаться интуитивно — и даже задержал дыхание, зажмурившись и поднимая ладонь до своего лица, чтобы сжать его и не показывать, как противно пульсируют собственные щёки. Когда барон, выждав какое-то время, повторил бесхитростный манёвр губами, Саске двинулся навстречу, почти агрессивно перехватывая шёлк и утягивая его на себя. Мышцы свело, живот сам прилип к позвоночнику, и Саске весь сжался, чувствуя, как распирает задержанный воздух лёгкие. Наруто чувствовал, что Саске близок к разрядке, а потому отстранился, слегка раздосадованный тем, что не успел его изучить как следует, но быстро забыл об этом, подтягиваясь выше и наконец нависая над Саске, упорно закрывающим глаза и пытающимся отвернуться. Некоторые свечи уже погасли, а те, что остались, играли на его лице тенями, и барон коснулся их пальцами, прошептав: — Ты не против? Он сам не знал, о чём спрашивает. Саске тоже этого не совсем понял, потому смог лишь рассеянно кивнуть, сбитый с толку тяжёлой ухающей пульсацией. Наруто кивнул тоже, скорее сам себе, мягко улыбнувшись и ткнувшись носом в оставленную до того шею. На губах всё ещё был привкус Саске — немного солоноватый, незнакомый до того Наруто, и он смешивался с ароматом его кожи и пота, заполняя собой всё пространство вокруг барона. Тяжело было думать. Даже заставлять себя думать... Контролировать — ещё сложнее. Глубоко вдохнув, Наруто наконец опустил свои бёдра, прижавшись пахом к паху Саске, машинально вжавшегося в футон и слишком резко выпустившего из лёгких сдавленный воздух. — Что это?.. — растерянно прошептал он, догадываясь и без того. Барон не ответил, подкладывая ладонь под мечущийся затылок и медленно прижимаясь лбом к горячему, взмокшему лбу Саске. Улыбнулся, слепо заглядывая в зажмуренные глаза. И перехватил второй ладонью обе их плоти и коснувшись большим пальцем головки Саске. Тот ощутимо простонал, приподнявшись и пытаясь ткнуться губами в губы Наруто — скорее ища возможность скрыть свою реакцию. — Расслабься, — тихо, но сбивчиво попросил барон, перебирая тёмные и влажные пряди волос под затылком. — Доверься... Саске хотелось сказать, что, не доверься он, не лежал бы сейчас так, но промолчал, не в силах выдавить из себя ничего дельнее стона. Наруто вдруг понял, что голос у Саске низкий, чуть хрипловатый, совсем не такой, как у девушек... И сам он по-своему угловат, костист. Осознание было неярким — просто отвлечённым, пока он сам, прикрывая глаза и втягивая через нос воздух, медленно проводил ладонью вдоль возбуждённых членов. Саске первый толкнулся навстречу, поддаваясь рефлексам и совсем не сдерживая нетерпеливых сопений. Но головой он уже не мотал, смачивая губы языком и ловя на них всё такое же тяжёлое, обрывчатое дыхание Наруто, старающегося растянуть удовольствие. Саске не хотел растягивать. Саске хотелось всего и сразу. Барон улыбнулся, потому что помнил себя таким же. Да, ему ещё многому предстоит научить Саске в будущем... А сейчас нет смысла учить его терпению. Его достаточно намучили с ним. Он, возможно, впервые чувствует себя настолько живым, настоящим человеком. Наруто чуть ослабил хватку ладони, а затем снова сказал: — Прислушивайся к моим движениям. Саске не ответил, но напрягся, а потом едва не застонал, когда барон толкнулся, подхватывая одной рукой его под бедро. Влажная кожа скользила по такой же влажной. Тепло делилось на двоих, и в какой-то момент Саске перестал понимать, где кончаются его ощущения и начинаются чужие. Он старательно пытался подстроиться под заданный бароном темп, неуверенно толкаясь навстречу, и каждый раз хмурился, что-то бормотал и постанывал, всё равно сбиваясь и охая, когда терпеть становилось совсем тяжело. Наруто понимал, а потому продолжал шептать нечто бессмысленное и успокаивающее, наращивая темп и чувствуя, как замирает и напрягается Саске. Когда тот, впервые выругавшись при бароне — по-настоящему, так, как не научат в школе гейш, — резко сжался, впившись пальцами в плечи над собой, — Наруто улыбнулся, чувствуя, как нечто тёплое каплями стекает на его живот, и продолжил неторопливо двигаться, помогая Саске разрядиться до конца. А затем, пока тот приходил в себя, перехватил ладонью собственную плоть, и себе помогая разрядиться, тяжело дыша, вздрагивая и машинально толкаясь в свою руку на последних секундах. Когда Наруто снова поднял взгляд на лицо Саске, пытаясь всмотреться в него сквозь приятную дымку эйфории, тот лежал почти неподвижно. Ресницы его крупно вздрагивали, пальцы пережимали напряжённые плечи барона, но в остальном Саске почти застыл, пытаясь свыкнуться с новыми ощущениями. С какими-то неправильными, слишком неожиданными, выбивающими его из колеи. Когда барон снова заёрзал на нём, кажется, пытаясь подняться, Саске малодушно подумал, что продал бы свой мидзуагэ повторно, чтобы снова испытать всё это. Не зная, что его ждёт. Исступлённо извиваясь под настойчивыми прикосновениями. Он лишь успел ухватить Наруто за края кимоно, а затем отвернуться, чтобы не показать, как поджались губы, подумав, что на этом всё. Обряд взросления окончен... пора менять воротничок... Саске усмехнулся, а потом поморщился, но ткань из пальцев не выпустил. — Я не ухожу, — понял ход его мыслей Наруто, просто перекладывающий вес своего тела на прохладный, наверняка испачканный шёлк, и притянул немного упирающегося Саске к себе. — Не бойся. — Да не боюсь я, — не выдержал Саске, настойчиво не желая давать барону уткнуться носом в его плечо. Но Наруто всё равно сделал это, умиротворённо выдохнув и улыбнувшись. А Саске досадливо пережал пальцами тёплые светлые пряди, сначала пытаясь оттянуть его от себя, а потом просто поглаживая их какими-то угловатыми движениями. Да, шёлк и вправду был испорчен. И Саске не знал, огорчён он этим или же нет. Скорее всего, ему было плевать. Наруто немного тёрся тёплой кожей о кожу Саске, привыкая к приятным ощущениям человеческого тепла, и совсем ни о чём не думал. Только улыбался непривычно громким безмолвным возмущениям Саске и его попыткам высвободиться. Вялым и абсолютно ленивым попыткам. Вспоминать о том, что скоро приятная эйфория пройдёт и прежние натянутые, ещё совсем некрепкие отношения вернутся, не хотелось. Ни Наруто, ни Саске. И поэтому каждый из них пытался вслушиваться в отголоски прежних ощущений. — Саске, что ты любишь? Саске недовольно разлепил веки, отмечая, что голос барона звучит очень близко — практически под ухом. А затем снова закрыл глаза. — Тишину и покой, — честно ответил он. — И томаты, — нехотя добавил, хмурясь. — А я вот много чего, — тоже ответил Наруто на так и не заданный встречный вопрос. Потом зарылся носом в сохранивший влажное тепло шёлк у Саске на плече и выдохнул: — Хочешь, я буду любить тебя? — Нет, — не скрыл Саске. — Не хочу становиться одним из пунктов длинного перечня любимых безделиц. Наруто повёл плечом, укладываясь удобнее. — А если я скажу, что откажусь от всего мною любимого ради тебя? — Глупо, — тише отозвался Саске, но лишь потому, что захотел спать. — Такие жертвы никому не нужны — и мне в том числе. Да и слова... Он не договорил, надеясь, что барон додумает сам. Наруто не додумал, давя зевок и обращая внимание на догорающую свечу. Саске почти интуитивно уловил этот взгляд, сказав: — Останьтесь здесь, — и усмехнулся, чтобы свести всё на неумелую шутку: — Потом доплатите. Барон не возражал, но улыбки не сдержал, прикрывая глаза. — Неудобно здесь. И прохладно. Уверен, что хочешь остаться на ночь? — Боитесь холода? — тон Саске звучал скорее как слабый вызов, но Наруто не обратил на это внимания, приобняв его за поясницу и прижав плотнее к себе. Плотный валик валялся уже где-то в стороне. А покрывала не было. Наверное, придётся прикрываться шёлком... — Нет, тебя боюсь, — так же пошутил барон. — Вдруг ты кусаешься по ночам? — Я приличная гейша, — со странной интонацией отозвался Саске. — Кусаю только за такие же приличные места. Наруто прыснул, слыша, как улыбнулся Саске. Почти так же легко, как тогда — под белоснежной лозой. Попытался повернуть его набок, чувствуя, как он сопротивляется уже скорее из привычки, и почти невесомо коснулся губами основания шеи. Там, где раньше аккуратно лежал воротничок. — Ты ведь не исчезнешь наутро, да, Саске? — Усуратонкачи, — прошептал тот, хмуря брови, чтобы не отключиться. Барон всё ещё не знал, что значит это ругательство, а потому не оскорбился и не отстранился. Но больше Саске ничего не сказал, поёрзав, прихватив края шёлковой ткани и едва набросив его на их ноги. Барону хотелось спросить что-то ещё, но он почему-то знал, что Саске не ответит. Что вопросы так и повиснут в тишине и сумраке, выстраивая вокруг них ненужное никому недопонимание. Да, сейчас не то время, когда стоит обращать внимание на такие мелочи... Поговорить можно и потом. Наруто и так сказал слишком много своими губами и руками. А Саске — полустонами и вздохами. Он открылся — пусть ненадолго, но открылся. Главное, не упустить это ценное чувство. — Спокойных снов, Саске, — пробормотал барон, улыбаясь своему преувеличенно домашнему тону. — Спите уже, — отозвался Саске, но беззлобно и тихо. А потом зарылся носом в шёлк, спрятав непроизвольную улыбку.