Поцелуи с шампанским

— Может, поедем ко мне? — почти томно шепчет Скруджи, наклоняясь так близко к Антону, что тот чувствует на своей щеке горячее дыхание. Шастун обещал себе, что ни в коем случае не поведётся на этот безумный, пробирающий до мурашек взгляд, и уж тем более на этот голос, способный вскружить голову. Он до последнего убеждал себя, что у него, чёрт возьми, не встаёт на этот блядский голос с хрипотцой, заполняющий всё пространство вокруг, будто сладкий, манящий своей необычностью яд. Встаёт, блять. У него дрожат колени, как у влюблённой девчонки, ладони потеют в два раза больше обычного, и, господи, да, он не может ни о чём думать из-за дикого возбуждения. Ни о чём, кроме жилистых татуированных рук, которые, как ему кажется, просто потрясающе смотрелись бы на его чистой коже. Боже, он сходит с ума. Антон старается не смотреть в глаза своего сегодняшнего ”соперника”, ведь если он посмотрит, то это будет означать, что он сдался. Но… К чёрту всё. — Поехали, — с придыханием шепчет Шастун, зажмуриваясь. Чёрт, чёрт, чёрт. Скрудж в ответ лишь развязно улыбается, прикусывая нижнюю губу, коротко кивает, и, вцепившись пальцами в плечо светловолосого, тащит его к выходу, вместе с тем набирая номер такси. Антон нервно курит, пока они ждут машину. Он совершенно не понимает, зачем согласился поехать. Видимо, не может просто так оставить то, что он слишком сильно сходит с ума из-за этого парня. Такого мрачного, загадочного… И такого, чёрт бы его побрал, притягательного! Сам Скруджи прекрасно знает, что чувствует по отношению к нему импровизатор. Он чувствовал все вожделеюще-отчаянные взгляды и по мере возможностей замечал, как Антон нервно прикусывает губу и ведёт плечом, отворачиваясь, будто ничего и не было. Будто бы это не у него трясутся руки и кружится голова, когда он смотрит на него. Ага, как же. На самом деле, он сам чувствует то же самое. Хочет, просто до дрожи, блять, хочет этого вечно смеющегося солнечного парнишку. Хочет трогать его, заставлять стонать и кричать, раз за разом доводя до оргазма… И конечно, он прекрасно знал, что Шаст согласится. Сначала поехать к нему, потом немного выпить, потом лечь с ним в кровать и всю ночь заниматься в ней просто безумным, дичайшим сексом. Точно согласится. Он ведь сам этого хочет. В такси они едут молча, сидя рядом друг с другом на заднем сидении и слегка соприкасаясь острыми коленями. Так по-детски, но, если честно, так возбуждает… Просто невозможно. Скруджи поглядывает на Антона, который, кажется, сейчас просто сознание потеряет, и улыбается ему самой уничтожающей улыбкой из всех, на которые только способен. Шаст нервно улыбается в ответ, тут же отворачиваясь к окну, но придвигаясь немного ближе. На бедро мягко ложится ладонь, и парня едва ли не подкидывает на месте – этого он явно не ожидал. Что ж, это только начало. Когда они едут в лифте, оба едва сдерживаются, чтобы не кинуться друг на друга со страстными поцелуями. Конечно, они могли бы просто остановить лифт и зажимать друг друга по углам, до последнего в поцелуях перехватывая власть друг у друга, но… Но отчего-то хочется подольше находиться рядом. Да, они за всё время после ”технички” обменялись всего пятью словами на двоих. Да, они знают друг друга не слишком хорошо, чтобы сейчас подниматься домой к Скруджи для того, чтобы в порыве страсти разбить пару стаканов, так неудачно оставленных на столе и порвать простыню на его кровати. Да, они поступают легкомысленно. Да, да, да. Плевать они на это хотели. Возбуждение между ними вот-вот достигнет своего предела, и тогда, кажется, вокруг лопнут все лампочки, оставляя их в полной темноте, где дрожащее дыхание Антона будет слышно настолько отчётливо, что Скруджи начнёт казаться, будто его сердце подстраивается под этот звук. Безумие. Антон, зайдя в квартиру, сразу же уходит в ванную и пропадает там минут на 15. Этого вполне достаточно, чтобы достать шампанское (от которого Шастун пьянеет, как школьница), бокалы и… Клубнику. По-девчачьи? Может быть. Но Скруджи этим выбором попал, что называется, ”в десятку”: Антон очень любит клубнику. Значит ли это, что вечер заведомо удался? Пожалуй, так можно считать. — Выпьешь? — слышит Антон, как только заходит в комнату. Снова этот голос. Господи, да он готов согласиться на что угодно, лишь бы как можно чаще его слышать! — Да, конечно, — ровно, без единой запинки (что стоило большого труда) произносит Шастун, запуская пальцы в свои волосы. — Тогда тебе нужно подойти сюда, — усмехается Скрудж, открывая бутылку шампанского. А Антон и не заметил, что он как дурак стоит в дверном проёме и тупо пялится на парня, задумчиво почёсывая затылок. Очень умно, Шаст. Ни одно действие не выдаёт твоё волнение с головой. Да, конечно. Он приземляется на диван рядом со Скруджи, который тут же наливает игристый напиток в бокал и протягивает ему с улыбкой змея-искусителя. Светловолосый невольно задумывается о грехопадении, что заставляет его иронично усмехнуться, принимая бокал из татуированных пальцев. — За встречу? — предлагает брюнет, поднимая бокал и скользя взглядом по узким бёдрам Антона. Шаст лишь кивает в ответ, также поднимая бокал в знак согласия, после чего (он и сам от себя не ожидал) резко осушает сосуд наполовину. Он знает, что дуреет с шампанского, но не собирается останавливаться. Скруджи лишь молча наблюдает, хитро улыбаясь. Он оказался куда спокойнее Антона в этом плане: в отличие от Шастуна, у него не дрожат колени (да и вообще все конечности, если честно), нет нужды залпом глушить шампанское, да и вообще он выглядит крайне умиротворённо для человека, который вот-вот затащит в постель милого и крайне возбуждённого паренька по имени Антон Шастун. Хотя он, конечно, вздрагивает, когда этот самый паренёк берёт своими умопомрачительно-длинными пальцами клубнику, и начинает дышать чаще, когда он отправляет ягоду в рот, слегка обхватывая её губами. — Ну, как тебе техничка? — вдруг подаёт голос Скруджи, касаясь пальцами плеча Антона. — Неплохо, — хмыкает парень, допивая шампанское и абсолютно остро чувствуя, что ещё чуть-чуть, и он перестанет себя контролировать. — Ты был хорош. — Да уж, — хрипло смеётся брюнет, беря в руки бутылку. — Ты тоже. Разговор, разумеется, совершенно не клеился. В принципе, когда у обоих кровь с особой активностью приливает вовсе не к голове, это не удивительно. Антон бросает взгляд на Скруджи, и слегка улыбается, понимая, что тот возбуждён ничуть не меньше, чем он сам. И не нужна им уже ни эта грёбаная клубника, ни шампанское, ни уж тем более дурацкие разговоры ни о чём. Конечно, они прекрасно знали это заранее, но, видимо, такова человеческая природа: перед разовым (оба очень надеются, что нет) сексом нужно обязательно выпить и поговорить. Они смотрят друг на друга, ощущая, как накаляется воздух вокруг – того гляди вспыхнет ярким пламенем. Дыхание учащается, взгляды становятся всё более вожделеющими. Антон, который уже физически не может думать ни о чём, кроме этого татуированного тела, которое он хочет прижать к любой, – ему правда наплевать, – поверхности и бесконечно долго целовать эти неприлично пухлые губы, сам не замечает, как бросается к Скруджи, вжимая его в спинку дивана. Он смотрит в его глаза лишь мгновение, после чего сминает губы в поцелуе, кусая, совершенно не заботясь о том, насколько сильно он это делает. — Иди ко мне, — хриплым голосом, исполненным хозяйской, просто собственнической пошлости, говорит брюнет. Да, чёрт возьми, он прекрасно знает, что Антон готов кончить, просто услышав его голос, и ему это нравится. Шастун перемещается на худые (ещё более худые, чем у него самого) бёдра Скруджи, задевая – нет, что вы, ни разу не специально – его пах. Они снова сливаются в пошлом поцелуе с привкусом клубники, шампанского и их собственной крови. Темноволосый одной рукой сжимает бок Антона, а в другой до сих пор держит бутылку шампанского. Он нехотя отрывается от горячих и влажных губ, отпивает из бутылки алкоголь и берёт парня напротив за подбородок, заставляя его приоткрыть рот и приблизиться. Скруджи снова целует, и Шастун начинает мелко дрожать, когда чувствует, как в его рот льётся шампанское, а по подбородку стекает несколько капель. Они судорожно хватают друг друга за волосы, плечи, бока и бёдра, вжимаются друг в друга, дышат всё чаще – так, что голова кружится ещё сильнее. Скруджи отставляет бутылку в сторону, запуская пальцы в светлые волосы и оттягивая, заставляя Антона откинуть голову назад и тем самым открыть шею для поцелуев, укусов и засосов. Кусаться этот загадочный парень с татуировками любит, это уж точно – Шастун вскрикивает, отчего брюнет улыбается хищно, почти безумно. Скрудж просит Антона слезть, и, когда парень выполняет просьбу, он, схватив его за руку, поднимается с дивана, утягивая светловолосого за собой. Он тащит высокого юношу в спальню, где впечатывает его в стену, запуская руки под большую футболку. Шаст ударяется затылком об стену и начинает громко смеяться, но осекается, когда пальцы с вытатуированными на них костями сжимают розовые соски, оттягивая. Антон цепляется за острые плечи Скруджи, чтобы не упасть, и выгибается, прижимаясь к нему преимущественно нижней частью своего тела. Он подхватывает края огромной чёрной толстовки и тянет вверх, затуманенным взглядом следя за постепенно открывающимися татуировками. Зелёные глаза с интересом рассматривают витиеватую надпись внизу живота, чёрную корону сверху, затем снова буквы. Он снимает со Скруджи толстовку, открывая, наконец, полную картину. На груди он видит череп с рогами и узоры вокруг. Что из себя представляют некоторые из них, он не понимает, но это и не важно – Антон прижимает к себя парня, беспорядочно шарящего руками под его футболкой, горячо и мокро целует, а затем подталкивает в сторону кровати. Они падают на мягкий матрас, и Шастун, оказавшись сверху, оставляет на ”разрисованной” шее засосы, опускаясь грубыми болезненными укусами-поцелуями ниже. Он прикусывает и оттягивает зубами сосок, заставляя Скруджи застонать. Боже, блять. Антону серьёзно приходится делать усилие, чтобы не кончить – этот парень стонет просто великолепно. Он поднимается к лицу брюнета, целуя его, кажется, в сотый раз за вечер, а длинные пальцы тянутся к ширинке на чёрных джинсах. Но его хватают за руки, отдёргивая их в сторону, а затем Скруджи с поразительной ловкостью переворачивается вместе с зеленоглазым, вжимая его запястья в поверхность кровати по обе стороны от головы. Он снимает с Шастуна футболку, припадая губами к выпирающим ключицам, вонзая в них зубы – парень тихо стонет. ”Костлявые” пальцы резко оказываются у паха и сжимают – не больно, но достаточно, чтобы выгнуться и зашипеть. — Громче, детка, — Скруджи с удовольствием пользуется слабостью Антона к его голосу. Он начинает массировать твёрдый член сквозь два слоя ткани, и юноша под ним стонет громче, размыкая покрасневшие губы. Брюнет запускает язык в приоткрытый рот, расстёгивает ширинку на чужих джинсах и забирается под них рукой, надавливая пальцем на головку члена. — Блять, — со стоном выдыхает Антон прямо в рот Скруджи, который ласкает его сквозь влажные боксеры и сам стонет от возбуждения. Сладко. Душно. Светловолосый нетерпеливо двигает бёдрами навстречу руке, так сильно желая ощутить больше. — Подожди минуту, — тихо произносит Скруджи, убирая от Антона руку и поднимаясь. Шастун поднимает растерянный взгляд на парня, выходящего из комнаты, только сейчас замечая два чёрных крыла, набитых на его спине. Антону всё же кажется, что этот человек не похож ни на ангела, ни на демона. Он будто вообще не с этой планеты. Манит своей мрачностью, загадочностью, и особенно способностью виртуозно воспроизводить на своём лице весь спектр эмоций: от невинно-сладких улыбок до хищных оскалов. Он мог опускать глаза, теребя в руках край толстовки, а в следующий момент смотреть и улыбаться так, что ненароком начинаешь задумываться, человек ли он вообще. Скруджи возвращается в спальню с той самой начатой бутылкой шампанского, садясь на бёдра Антона. — Выпьешь? — снова спрашивает парень, демонстрируя зеленоглазому бутылку. Шастун неуверенно кивает. Конечно, выпить – это не то, о чём он сейчас думает (не может же шампанское вызывать такой стояк), но, быть может, это его хоть немного освежит. Вероятнее всего, эффект будет обратный, но кого волнует? Воздух вокруг и без того накалён, кажется, до предела. Кажется. Скруджи отпивает из бутылки шампанское, после чего наклоняется к Антону, целуя его. Светловолосый ожидал, что это не просто поцелуй, так что то, что в его горячий рот пролился прохладный алкоголь, не было таким внезапным. — Тебе нравится? — брюнет приподнимается, оставаясь стоять на коленях, расставив их по бокам от бёдер Антона. Он разглядывает худого парня под собой, который глубоко дышит и кусает губы, и это приводит его едва ли не в экстаз. — Да, — Шастун протягивает руку, забирая шампанское и ставя бутылку на пол рядом с кроватью. Он приподнимается на локте, цепляясь пальцами за кромку джинсов и тянет на себя, случайно расстёгивая пуговицу. — Скрудж, я хочу тебя, блять, — рычит Антон, надавливая ладонью на член парня. Серьёзно, блять. Он больше не может терпеть, а этот чёрт будто специально медлит, издевается. Скруджи кладёт ладонь поверх пальцев зеленоглазого, убирая его руку, и с усмешкой расстёгивает ширинку, смотря на Антона сверху вниз. Обычно эти взгляды получаются с толикой превосходства, некоего контроля над человеком. Однако же, здесь всё иначе. Юноша видит страсть, желание и похоть, а также невероятно расширенные зрачки – наверняка, у него такие же. Шастуна этот взгляд заводит ещё больше, хотя больше, казалось бы, некуда. Заводят эти татуированные пальцы, расстёгивающие молнию, да и в принципе, как он для себя выяснил, его заводят татуировки на теле Скруджи. Антон тянется к своим штанам, намереваясь их снять, но его снова ловят за руки, не позволяя этого сделать. — Что, не терпится? — усмехается брюнет, проводя указательным пальцем по низу живота Шастуна. Парень поднимает злой и подёрнутый пеленой возбуждения взгляд. Он уже готов разорвать Скруджи на куски, чтобы тот прекратил, наконец, издеваться. Брюнет снимает джинсы и боксеры и возвращается к Антону, наклоняясь к его шее и кусая – тот стонет, прижимая разгорячённое тело ближе. Скруджи раздевает его, а затем нависает сверху и стонет, когда его член соприкасается с членом Шастуна. Он трётся о светловолосого, который уже скулит от возбуждения, заводя его всё больше и больше. — Перевернись, — просит темноволосый, оглаживая большим пальцем кадык Антона. Парень переворачивается, прижимаясь ягодицами к члену Скруджи, потому что он хочет почувствовать его. Горячо. Необыкновенно жарко, мир перед глазами плывёт; светловолосый закрывает глаза, отдаваясь своим ощущениям (а хотелось бы как можно скорее отдаться парню в татуировках). Он чувствует, как брюнет берёт его за запястья и подтягивает руки куда-то выше. Чужие пальцы проходятся по его собственным, цепляются за кольца, затем за браслеты… Всё, вроде бы, хорошо, но далее происходит то, что заставляет Антона распахнуть глаза в удивлении: он чувствует, как на запястьях застёгиваются ещё одни браслеты. Он ведь даже не заметил эти чёртовы наручники! — И ты влюбляешься в мою жесть, — Скруджи тянет строчку из собственной песни, скалясь, и вытаскивает из кармана джинсов, лежащих рядом на кровати, презерватив и маленький тюбик смазки. — Какого хрена ты делаешь? — шепчет Шастун, загнанно дыша. Не то, чтобы ему действительно было какое-то дело до того, что его приковали к кровати, но ему хочется что-то сказать. Или, вернее, ему хочется, чтобы Скруджи ответил. Но парень молчит, сводя с ума жаром и близостью своего тела. Антону кажется, что время замерло, и для него теперь существуют только грёбаные наручники на его запястьях, состояние алкогольного опьянения и пальцы Скруджи на его губах. Шастун прикусывает указательный палец брюнета, и делает он это довольно сильно – парень звонко шлёпает его по бедру, убирая руку от чувственных губ зеленоглазого. Светловолосый матерится сквозь зубы, когда чувствует, как чужой скользкий палец проникает в него: не то, чтобы ему было больно или неприятно – напротив, очень даже приятно (не зря подготавливал себя в его ванной). Просто… блять. Ему крышу сносит, когда он чувствует, как палец сгибается внутри него, проникая ещё глубже. Скрудж добивает его одной единственной фразой: — Малыш, ножки раздвинь. Ему, чёрт возьми, даже не стыдно слышать это. Будь он немного в другом положении, его бы, может, позабавил тот факт, что его называет малышом парень младше (и ниже, блять!) него, но сейчас это даже в какой-то степени заводит (проще назвать вещи, которые его бы сейчас не завели). Антон разводит ноги в стороны, чуть приподнимая бёдра, и Скруджи удовлетворённо улыбается, вставляя в парня ещё один палец. Шастун стонет, дрожит и кусает губы, а темноволосый наблюдает. Он ловит каждое движение, вздох или стон, прикрыв глаза и наслаждаясь этим. — Ты такой сладкий, — мурлычет в шею юноши Скруджи, медленно двигая внутри него пальцами. — З… заткнись, — с прерывистым стоном фыркает Антон, а младший в отместку резко вытаскивает из него два пальца и также резко вставляет уже три – парень вскрикивает от боли и удовольствия. — Ты любишь быстро? Или может медленно, чувственно? Я сделаю всё, что ты скажешь, — с пошлой ухмылкой издевается Скрудж, плавно растягивая горячие стенки. — Сука, — рычит Шастун, когда пальцы нажимают на простату. — Давай уже. — Как прикажете, мой господин, — смеётся парень, аккуратно вытаскивая пальцы. Антон бы уже давно надавал этому самовлюблённому ублюдку по морде, а затем сам бы завалил и трахнул, но его сдерживают наручники. В нём бушует адская смесь из возбуждения, страсти и злости, и, если бы он не сдерживался, то походил бы, наверное, на зверя на цепи. Скруджи, уже успевший надеть презерватив, берёт Шастуна за худые, но, тем не менее, приятно-мягкие бёдра, и вздёргивает вверх (откуда в этом мелком столько силы?), вынуждая встать в коленно-локтевую. — Бля-я-ять, — стонет Антон, когда член входит в него сразу наполовину. Он, наверное, совсем извращенец, если искренне кайфует от этой распирающей боли? Ему плевать. Скруджи толкается глубже, и у него колет внизу живота, когда он слышит звонкий шлепок кожи о кожу. Кажется, это принято называть бабочками в животе? Что ж, если так, то это весьма странно, потому что обычно это считается признаком влюблённости, а какая у него, нахрен, влюблённость? Дикая страсть – да, желание трахнуть этого светловолосого мальчишку во все щели – да выше крыши, блять! Но не влюблённость. Нет же? Антон всхлипывает и сжимает руки в кулаки, когда головка попадает по простате, а Скруджи, пошло улыбаясь и чуть сжимая шикарные, по его мнению, бёдра, медленно двигается, наслаждаясь просто охуенными стонами нижнего. Он выходит почти до конца и чуть быстрее толкается внутрь, громко простонав, когда Шастун сжимается. — Блять… ещё, — рычит светловолосый, услышав стон. Ему так сильно хочется слышать это ещё. Скруджи, продолжая держать Антона за бёдра, насаживает его на свой член и стонет специально для него. Становится всё жарче, в комнате уже запотели окна. Шастун стонет всё громче, выгибается и чувствует, как у него слабеют ноги от удовольствия. Брюнет наклоняется к его спине, прикасаясь к ней носом и вдыхая запах бледной кожи, грубо двигает бёдрами вперёд, снова задевая простату, и парня под ним буквально подкидывает. Татуированные пальцы с бедра перемещаются на грудь, едва-ощутимо касаясь соска, и розовая плоть тут же твердеет, а сам Антон протяжно стонет. — Какой ты чувствительный, — возбуждённо-восторженно усмехается Скруджи, щипая светловолосого за сосок и перемещая руку на светлые волосы, запуская в них пальцы и сжимая. Движения становятся грубее, стоны обоих всё громче. Антон скулит, когда брюнет тянет его за волосы, со всей силы загоняя в него член по основание. Но Скруджи замедляется так же резко, как и ускорился, протягивая свободную руку к члену старшего. Шастун протяжно стонет, хочет больше, быстрее, сильнее. Брюнет знает это, но не может перестать мучить парня – тот очень мило злится и бесится. — Хочешь быстрее, Антош? — издевательски улыбаясь, спрашивает Скруджи. — Блять, да, — стонет парень, закатывая глаза. Ему уже очень хочется хорошенько ударить младшего, но ещё больше хочется кончить. — Попроси, — плавно двигая бёдрами и задевая простату, усмехается брюнет. — Быстрее, сука, — рычит Антон, дёргая руками. — Я тебя выебу, когда ты меня отстегнёшь. — Обязательно, — смеётся Скруджи, начиная вдалбливаться в горячее тело всё быстрее. Антон кричит, чувствуя, как сильно сжимает его бок младший, как член со всё большей скоростью врезается в простату. Костлявые пальцы обводят его член, ласкают с нажимом, постоянно слегка сдавливая головку, отчего у него буквально темнеет в глазах. Скруджи хрипло стонет, насаживая на себя худое тело, вскрикивает, когда Шастун сжимает мышцы, и случайно оцарапывает парню спину. Движения ускоряются ещё, и Антон скулит, стонет и кричит, кончая в руку младшего. Темноволосый в порыве страсти шлёпает зеленоглазого по бедру и кончает следом, начав стонать так, что у старшего мурашки бегут. — Да-а… Блять, — рычит Скруджи, толкаясь внутрь со всей силы – Антон случайно ударяется головой об изголовье кровати. Брюнет выходит из светловолосого, устало постанывая, отстёгивает его от кровати (хотя, если честно, ему не очень хочется это делать) и уходит в ванную, оставляя Шастуна одного. Парень вытягивается на кровати, облегчённо выдыхая, и, нашарив под кроватью бутылку шампанского, отпивает. Теперь никаких чувств, кроме приятной усталости, в нём не осталось. — Ну что? Злишься на меня? — обаятельно улыбаясь, спрашивает Скруджи, стоя в дверном проёме. — А сам как думаешь? Иди сюда, буду воспитывать, — призывно поднимая бровь, произносит Шаст. Скрудж подходит к кровати, наклоняясь к Антону, и вовлекает его в очередной горячий поцелуй с привкусом шампанского и клубники – кажется, это теперь его любимый вкус. Возможно, в этого парня можно было бы и влюбиться. Так или иначе, у него ещё есть время проверить, действительно ли стоит это делать. Стоит.