Чулан

Тацуя без особой надежды подергал дверную ручку и тяжело вздохнул. Что может быть глупее, чем застрять в школьном чулане в самый разгар подготовки к школьному фестивалю? Да еще и в кромешной темноте - перегоревшую лампочку никто не удосужился поменять, а окон или хотя бы щелочки под дверью естественно не наблюдалось. И телефон остался в школьной сумке. Тацуя снова вздохнул, и сел на пол у стены, приготовившись к долгому ожиданию. Наверняка сидеть придется долго, все заняты праздничными приготовлениями и про отправившегося за инвентарем одноклассника вспомнят не скоро. Снова фортуна не на его стороне. Тацуе иногда казалось, что зря он приехал в Японию, здесь его преследовали исключительно проигрыши и невезение. Еще немного, и придется искать хорошего психотерапевта - избавляться от свежеприобретенного комплекса неудачника. Бросить бы все и вернуться в Америку, но одна мысль о побеге из Японии вызывала почти физическое отторжение - нельзя, их с Тайгой противостояние еще не завершено, еще можно отыграться - после событий зимнего кубка эти мысли больше не поднимали муть со дна души, в них не было ничего кроме спортивного азарта. Ну и самой капельки уязвленного самолюбия, что бы там ни было, спортивные амбиции Тацуи никуда не делись. Вторую причину, державшую его на исторической родине, он даже мысленно старательно обходил стороной. Не хватало еще напридумывать себе лишнего и наворотить дел. Сидеть в полной темноте было невыносимо скучно. Видимо, дорогие одноклассники благополучно забыли об отправленном в чулан товарище, и неизвестно, вспомнят ли о нем до вечера. Самое обидное, что Тацуя и не хотел участвовать в приготовлениях. В Америке он со средней школы успешно избегал участия в ненавистных внеклассных мероприятиях, да к нему особо и не приставали, всем хватало его спортивных достижений. В Японии же к таким вещам относились очень серьезно, отказаться от участия, избежав при этом открытого конфликта с одноклассниками, никак не получилось бы. Поэтому когда его окружила стайка одноклассниц с вопросом, не согласится ли Химуро-сан им помочь, пришлось изобразить неизменно повергающую японских девушек в смущение светскую улыбку и согласиться. И теперь Тацуя расплачивался за собственный конформизм заточением в темноте и одиночестве на неизвестный срок. Вот Ацуши на его месте запросто отказался бы. Про правила хорошего тона и социальные условности он вспоминал крайне редко, предпочитая руководствоваться исключительно собственными желаниями. Тацуя временами начинал было завидовать его независимости от чужого мнения, но быстро успокаивался - полноценно завидовать Ацуши как-то не получалось, несмотря на достаточное количество поводов. Слишком уж он был неординарный, совсем не похожий на понятного и простого Тайгу, и его одаренность не отталкивала, а притягивала. Тацуя усмехнулся, вспомнив, что Ацуши-то к школьным фестивалям был вполне благосклонен. Активного участия в планировании проекта своего класса он не принимал, но послушно выполнял поручения. Когда Тацуя признался, что считает попытки придать классной комнате вид традиционного чайного дома бездарной тратой времени, как и всю затею в целом, Ацуши обвинил его в неумении веселиться. А потом рассказал про фестивали времен Тейко, и свою звездную роль Марии-Антуанетты. Тацуя многое бы отдал, чтобы увидеть Ацуши в таком образе. Жаль, что нет фотографий. Интересно, предполагала ли роль макияж? И если да, то красился ли Ацуши сам, или это сделала одна из его одноклассниц? Наверное, помада быстро размазалась, не мог же Ацуши перестать есть на все время фествиваля. Наверняка ел чипсы, и старательно слизывал крошки вокруг рта, а потом неторопливо облизвал пальцы. Или, может быть в тот день Ацуши хотелось леденцов. Это точно были леденцы на палочке. Сладкая, липкая конфета медленно скользила между яркими от краски, влажными губами, иногда Ацуши позволял ей выскользнуть изо рта и старательно облизывал кончиком языка, а потом опять втягивал в жаркую глубину, только чтобы... - Муро-чин, ты тут? Голос реального Ацуши за дверью выдернул Тацую из лабиринта собственного воображения. Отлично, такие мысли все равно лучше бы отложить до вечера и уединения собственной комнаты. - Я здесь, Ацуши, - голос звучал хрипло, как спросонья, - Ключ в замке торчит, открывай. Раздался щелчок - хоть замок не заклинило, и то хорошо - и привыкшие к темноте глаза заслезились от яркого света из коридора. Тацуя зажмурился и прикрыл глаза руками. - Муро-чин, ты чего в темноте сидишь? Бери что нужно, и пойдем, купишь мне сока. А потом Тацуя услышал, как Ацуши зашел в чулан. Этот момент был достоин какой-нибудь голливудской драмы, Тацуе даже показалось, что время замедлилось - вот он вскакивает и кричит "Держи дверь!", вот Ацуши непонимающе и слишком, слишком медленно оглядывается и тянет руку... и не успевает. Во внезапно наступившей тишине отчетливо слышен звук защелкнувшегося замка. Потом дверь затряслась - Ацуши подергал ручку. Безрезультатно, естественно, ключ так и остался в замке снаружи. Тацуе хотелось истерично заржать, но он сдержался. Вместо этого он спросил: - У тебя есть с собой телефон? Из темноты послышалось сердитое сопение. Очевидно, дурная привычка оставлять телефон в сумке была не только у Тацуи. - Муро-чин, я могу выбить дверь, - судя по голосу, Ацуши был в весьма дурном расположении духа, и не только мог, но и очень хотел выместить раздражение на школьном имуществе. Идея была заманчивая, но учителя и директор вряд ли оценят подобную инициативу. - Не надо, нам ни к чему репутация вандалов. Скажи лучше, откуда ты узнал, что я здесь? - Искал тебя, чтобы ты купил мне поесть. Твои одноклассницы вспомнили, что просили тебя принести вещи из чулана, - из темноту послышалось шуршание, потом шаги, а потом Ацуши опустился на пол, плечом к плечу с Тацуей, - Муро-чин, они там заняты, вряд ли скоро пойдут искать. Кто бы сомневался. Но теперь по крайней мере не придется сидеть в одиночестве. Тацуя поерзал, устраиваясь поудобнее, и плотнее прижался к плечу Ацуши. Вот так. Можно даже не разговаривать, просто сидеть рядом, ощущая тепло чужого тела. Темнота и тишина с приходом Ацуши перестали раздражать, теперь чулан казался вполне уютным местечком, может быть, удастся даже подремать немного... - Муро-чин, я есть хочу. Тацуя мысленно застонал. Ну конечно, как это он сразу не заметил, что чего-то не хватает. Ацуши не шуршал обертками, и не жевал. Поспать теперь точно не получится. - Ничем не могу помочь, Ацуши. Придется подождать, пока нас не выпустят, - в ответ послышалось жалобное хныканье. - Но я обещаю, что вечером мы зайдем в магазин, и я куплю тебе что-нибудь вкусное, - Тацуя представил, как у Ацуши загораются глаза, и улыбнулся. - Только при одном условии: ты не будешь мешать мне спать, идет? Разумеется, подкуп сработал, как и всегда, Ацуши даже раздумывать не стал, прежде чем согласиться не жаловаться. - Ладно, Муро-чин, спи спокойно. Тацуя хотел было сказать, что последняя фраза как-то зловеще прозвучала, учитывая обстоятельства, но не успел: Ацуши завозился, отодвинулся - плечу сразу стало холодно - а потом на колени опустилось что-то тяжелое. Логика подсказывала, что этим "чем-то" была голова Ацуши. Он, видимо, тоже вознамерился поспать, причем со всем возможным комфортом. Не то, чтобы Тацуя возражал, но вот сонливость как-то сразу пропала, в голову опять полезли странные образы. Интересно, лег ли Ацуши лицом к нему? И если да, получится ли почувствовать его дыхание через ткань брюк? Не будет ли Ацуши против, если Тацуя погладит его по волосам? А по щеке? Если сейчас наклониться пониже, можно ли будет почувствовать запах его кожи? А если... Поток бессвязных мыслей прервался неожиданной волной жара внизу живота. На ширинку легла горячая ладонь, и Тацуе показалось, что из чулана разом выкачали весь кислород. Перед глазами замелькали цветные точки, и Тацуя шумно задышал ртом, боясь упасть в обморок. В голове лихорадочно метались мысли, сталкиваясь и опять разбегаясь в разные стороны. Ацуши заметил его возбуждение, он все понял, теперь нельзя больше притворяться, что ничего не происходит, придется признаться, придется думать, как сохранить их дружбу, придется... Ладонь на ширинке осторожно сжалась, прогоняя последние остатки здравого смысла, и Тацуя судорожно всхлипнул, подавшись навстречу. Было слышно, как совсем рядом тяжело выдохнул Ацуши. Он снова завозился, поднял голову с колен Тацуи, а потом решительно расстегнул его брюки, и высвободил член. Разгоряченную плоть обожгло прохладным воздухом, но не успел Тацуя в полной мере прочувствовать это неприятное ощущение, как вокруг головки члена плотно сомкнулось горячее и влажное. Среди гремучей смеси ужаса, восторга и дикого возбуждения, в голове пульсировала одна мысль. О Боже, он и правда делает это, то все на самом деле, они действительно собираются... О Боже, Ацуши!.. Что он все это время не дышал Тацуя понял, только когда Ацуши с влажным звуком выпустил его член изо рта. - Муро-чин, ты задохнешься, - голос был хрипловатый, прерывающийся тяжелым дыханием, как будто после долгой пробежки. Тацуя глубоко вдохнул, но воздух сразу же вышибло из легких, когда Ацуши вернулся к прерванному занятию. Теперь он впустил член глубже, и принялся старательно посасывать и гладить языком, в точности так же, как делал это со своими проклятыми леденцами. Это никак нельзя было вынести спокойно, да Тацуя и не пытался - он вцепился обеими руками в растрепанные волосы, и потянул на себя, одновременно толкаясь вверх, втискивая член до половины. Ацуши протестующе замычал, но не отстранился. Он уперся руками в бедра Тацуи, фиксируя его на месте, а потом начал скользить вверх-вниз, плотно обхватывая твердую плоть губами, позволяя тереться о язык, стараясь с каждым движением впустить поглубже. Это было так хорошо, что почти мучительно. Тацуя хотел стонать, кричать, хотел говорить Ацуши, что он самый лучший, и как с ним хорошо, и плевать, кто услышит, плевать, если даже узнает вся школа. Но все, на что его хватало – это жадно, с хрипом глотать воздух, и гладить Ацуши по волосам, иногда дергая за прядки, когда чувствительную плоть задевали зубы. При очередном движении головка уперлась в глотку, и Ацуши резко отстранился, закашлявшись. Тацуя еле успел отпустить его волосы. В голове не было ничего, кроме раскаленного белого марева, Тацуя хотел спросить Ацуши, в порядке ли он, но никак не мог вспомнить нужные слова. Вместо них из груди рвались сдавленные всхлипы, а руки, гладящие широкую вздрагивающую от кашля спину, тряслись, как у пьяного. К счастью, Ацуши и не ждал от него никаких слов, прокашлявшись, он снова склонился над членом Тацуи, на этот раз обхватив его рукой так, что снаружи осталась только головка, и начал выглаживать ее языком, иногда обхватывая губами, и сразу же выпуская с громким влажным причмокиванием. Тацуя был уверен - этот звук будет преследовать его в мокрых снах до самой смерти. Он изо всех сил старался не кончить, хотелось продлить удовольствие, насладиться каждой секундой, ведь неизвестно, повторится ли это когда-нибудь еще, или останется единичным случайным капризом. Но Ацуши не собирался облегчать ему задачу. Он снова взял член глубже, повернул голову так, что головка уперлась в щеку, потираясь о гладкую слизистую, а потом взял Тацую за руку и прижал ладонью к своей щеке. Через горячую, гладкую кожу легко прощупывался твердый бугорок. Тацуя почувствовал, как внизу живота будто что-то оборвалось. Абсолютная непристойность возникшего перед глазами образа толкнула его за грань. Ацуши на коленях, Ацуши, держащий член Тацуи за щекой словно леденец, Ацуши с красными, натертыми губами, Ацуши, Ацуши, Ацуши! Оргазм казался бесконечным, перед глазами вспыхивали и гасли белые точки, в ушах стоял гул, а все тело дергалось, как от электрического тока. Постепенно приходя в себя, Тацуя с почти искренним раскаянием осознал, что не позволил Ацуши отстраниться, и даже не предупредил. Кажется, еще в Америке он слышал от кого-то из одноклассников, что это грубое нарушение этикета орального секса. Он разжал кулак, выпуская длиную прядь, и вспомнил еще об одном правиле этикета - удовольствие должны получать оба. - Прости, Ацуши, - даже при ангине его голос не звучал так сипло и глухо, - Прости, я сейчас, сейчас все сделаю. Все еще дрожащими руками нащупал пуговицу на брюках, но стоило ему только запустить руку внутрь и сомкнуть пальцы вокруг твердого члена, как Ацуши дернулся, всхлипнул, член в кулаке Тацуи запульсировал, и на пальцы плеснула влага. Вздрогнув еще несколько раз, Ацуши глубоко вздохнул, и обессиленно опустился на пол, прижавшись лбом к колену Тацуи. Несколько минут прошли в тишине, нарушаемой только тяжелым дыханием. Тацуя лениво облизывал пальцы, раздумывая, как теперь следует себя вести. Как обычно? Делать вид, что ничего не произошло, и ждать, пока Ацуши сам заговорит? Или начать разговор первым? Был ли это одноразовый сброс напряжения, или можно рассчитывать на повторение? И если можно, то как же сделать так, чтобы повторение непременно состоялось? Мучительные сомнения развеял сонный голос Ацуши. - Знаешь, Муро-чин, ты совсем невкусный. Перед следующим разом тебе нужно есть побольше сладкого. Чувствуя, как за спиной вырастают метафорические крылья, Тацуя тепло и счастливо улыбнулся. - Лучше в следующий раз я попробую тебя. Уверен, ты гораздо вкуснее.