Сказать «Прощай»

      — Зачем ты пришла?       — Проститься.       Мэри появляется, как всегда, неожиданно, когда Джон уже начал надеяться, что всё действительно осталось позади. Рози крепко спит наверху, в его доме стоит неправдоподобная, удушающая тишина, не нарушаемая даже кряхтением радионяни.       — Проститься… Со мной?       — С тобой. Пока ты один. Шерлок же сейчас придёт, верно?       — Да. Он придёт.       Джон закрывает глаза и старается думать о чём-то другом. Если бы это не было настолько глупо, он бы заткнул и уши, но голос Мэри — это только голос в его голове. Прятаться от себя — бессмысленно. То, что он это понимает, немного успокаивает и дарит надежду, что с ним ещё не всё кончено.       — Ты плохо выглядишь, Джон. Мэри же, как всегда, выглядит хорошо. В неизменном чёрном костюме она очень элегантна и одновременно расслаблена. Она сидит на краю       письменного стола и слегка покачивает согнутой в колене ногой. Джон видит её в мельчайших подробностях — даже не до конца заживший порез на указательном пальце правой руки. Мэри случайно порезалась, и ранка так и не успела зажить окончательно.       Когда она была ещё жива.       Джон мотает головой. Об этом лучше не думать. Дрожь сотрясает тело и противная тошнота мгновенно подступают к горлу всякий раз, когда он смотрит на свою покойную жену, непринуждённо сидящую на краю их общего письменного стола.       — Я — вечно не высыпающийся отец-одиночка с признаками начинающейся шизофрении. Было бы странно, если бы я выглядел хорошо, — Джон криво улыбается, но веселья в его улыбке нет ни грамма. Слова, произнесённые вслух и неожиданно громкие в тишине дома, приносят небольшое успокоение.       — Глупости, дорогой. Нет в мире мужчины сильнее тебя. Ты прошёл через столько испытаний — многие на твоём месте не выдержали бы. Ты справишься. Тем более что ты вовсе не одинок, помни: у тебя есть Рози. И Шерлок. Но тебе действительно нужна помощь. Я здесь для того, чтобы напомнить тебе об этом.       Джон кивает головой. Он знает это. Знает с той же неотвратимостью, с какой об этом говорит его покойная жена.       — Что мне делать, Мэри? Я оказался херовым мужем и херовым другом. Но не хотелось бы стать и херовым отцом.       По лицу Мэри скользит улыбка. Светлая, как в их лучшие дни.       — Не станешь, милый. Я этого не допущу. Рози — наше сокровище, она чудесная девочка, и я пожертвовала своей жизнью, чтобы дать жить ей. Вам. Ты должен с умом распорядиться ещё одним шансом. И ты знаешь, каков должен быть первый шаг.       Джон переводит взгляд на письменный стол, на котором сидит Мэри. Справа от нее, на столешнице, лежит небольшой плотный конверт с надорванным уголком. Джон знает, что внутри этого конверта, и от этого ему — страшно.       — Не бойся, — шепчет Мэри. — Всё будет хорошо. Я очень люблю вас, мои родные. Обещай, что когда всё закончится, ты будешь целовать Рози всегда два раза: за себя и за меня. И когда-нибудь обязательно расскажешь ей, как сильно её любила мама. Но сейчас пришла пора тебе отпустить меня.       Глаза застилают слёзы, и Джон, тяжело поднявшись из кресла, шагает ближе. Мэри смотрит на него печально, и он отчаянно надеется, что на этот раз точно конец. Она не придёт больше.       — Обещаю, — тихо говорит он. Мэри кивает и просто пропадает. Не так, как показывают в фильмах — медленно истаивая или растворяясь в потоках света, — а просто пропадает в один миг, словно и не было её.       О чём это он? Её действительно не было. Это всего лишь плод его больного воображения. Его персональный кошмар.       Его болезнь.       — Она ушла?       Джон вздрагивает, просто подпрыгивает на месте, когда слышит за спиной глубокий бархатный баритон. Шерлок стоит у дверей, привалившись плечом к косяку, и невозмутимо смотрит на Джона, словно это не он несколько секунд назад разговаривал с пустотой. Отрицать бессмысленно, и Джон кивает, смущённо отводя взгляд. Он знает, что не виноват в том, что медленно сходит с ума, но ему очень неловко оттого, что таким его видит Шерлок.       — Это больше не повторится, — уверенно говорит Шерлок, и Джон так крепко сжимает кулаки, что белеют костяшки пальцев.       — Никто не может дать гарантию. Даже ты, — тихо парирует он.       — Она не появлялась больше двух месяцев!       — И пришла опять.       — Чтобы попрощаться.       — Как много ты слышал?! — Джон чувствует, что начинает закипать.       — Достаточно, — Шерлок наконец отлипает от косяка и осторожно приближается. — Она больше не придёт.       — И всё же, я не могу рисковать. Я должен это сделать, — качает головой Джон и отворачивается.       Они оба знают, о чём идёт речь, но всё ещё не могут произнести вслух слово «клиника». Словно это будет означать окончательный приговор, который не подлежит обжалованию. Белый конверт на столе, подписанный щедрой рукой Майкрофта Холмса, жжёт глаза, как кислота.       — Я ведь не смогу тебя переубедить? — неуверенно шепчет Шерлок, а потом внезапно обхватывает Джона руками, судорожно прижимая его к себе. — К чёрту мозгоправов! Переезжайте ко мне, на Бейкер-стрит, — горячий шёпот обжигает, и Джон невольно тянется к этому почти забытому ощущению. — Ремонт закончен, из твоей комнаты сделаем детскую. Я позабочусь о тебе, о вас, я клянусь! Я умею, Джон, я правда умею. Мы проконсультируемся с лучшими докторами, мы справимся со всем! Только… не бросай меня.       Голос Шерлока срывается, и некоторое время он просто шумно дышит, пытаясь подавить внезапно вышедшие из-под контроля чувства. Выждав время, Джон чуть отстраняется, хотя продолжает сжимать холодные, как ледышки, пальцы Шерлока.       — Мы говорили об этом сто раз, и я сам этого не хочу. Чёрт… Меньше всего я бы хотел оставлять вас с Рози. Но проблема серьёзная. Шерлок, Бога ради! Я вижу призрак своей умершей жены, я разговариваю с ней! — Джон срывается и психует, сначала отталкивая руки Шерлока, но потом снова хватаясь за него, как за спасательный круг.       — Джон, я понимаю, что я — последний, кто мог бы о таком говорить, — осторожно начинает тот, — но я признаю, что в мире существует много непознанного. Возможно, призраки — это не просто выдумка, а вполне научно объяснимый факт. Я много читал об этом. И если призрак Мэри — это всё, что тебя пугает…       — Шерлок, призраков не существует! — Джон обрывает его мягко, но непреклонно. — Я психически нестабилен, и неизвестно, на что способен. Я избил тебя, я практически не сплю, я не могу доверять себе, когда общаюсь с дочерью, когда веду машину или принимаю пациентов. Я — угроза, Шерлок. И самое страшное — я не знаю, что будет дальше. Мне необходима эта реабилитация, и спасибо большое твоему брату за содействие. Шерлок, я прошу тебя только об одном — позаботься о Рози. Вы двое — всё, что есть у меня. Всё, что у меня осталось.       Шерлок долго молчит, вглядываясь в лицо Джона, но всё-таки сдаётся и кивает.       — Когда?       — Завтра утром.       — Как долго?       Джон вздыхает и проводит ладонью по своей немного колючей щеке.       — Кто знает? Смотря насколько я… увяз. Может быть, месяц. Может, два. А может, больше. Смотря насколько всё… серьезно. Ты же не бросишь Рози?       — Никогда. Джон?       — Да? — Я останусь с тобой сегодня.       Шерлок не спрашивает. Шерлок ставит в известность, как и всегда. Они идут в комнату Джона и, проходя мимо стола, Джон берёт в руки радионяню, чтобы, по обыкновению, поставить её в изголовье кровати. Рози обычно спит крепко, лишь изредка требуя к себе внимания. Этой ночью Рози просыпается только один раз, но не плачет. Над её кроваткой склоняется женщина в тёмном элегантном костюме, и Рози, глядя на неё, улыбается, а потом тянет к ней ручки. По щеке женщины катится слеза, и она тихонько шепчет:       — Прощай, моя радость, и помни: я всегда буду присматривать за тобой.       Рози сонно моргает, и женщина растворяется в воздухе.       Теперь уже действительно навсегда.