Никаких секретов

Когда Эдвард и Уинри начинают целоваться, остановить их становится нереально. Они задыхаются в агрессивной страсти, красные до корней волос, смущённые собственным рвением, но останавливаться даже не думают. Действительно, а зачем? Им нечего доказывать друг другу, и они забывают о стольком (включая скромность), что становится смешно. Они слепы ко всем и вся после окончания приключений, и даже Альфонс с Пинако находят лишний повод оказаться подальше от дома. Ну, или же сами выставляют Эда и Уинри за дверь. Бабушка говорит им, что они заслужили побыть глупыми, неопытными и до чёртиков влюблёнными подростками, главное, чтобы дышать не забывали. Первое время они сходят с ума от каждого поцелуя. Каждый из них — нечто новое, поразительное и удивительное, и их переполняют непередаваемые ощущения от разделения личного пространства. От каждого прикосновения их будто прошибает током. Они уединяются в пустых комнатах, прячутся по шкафам, жмутся в тёмных углах и затаскивают друг друга в садовый сарай. Они выполняют повседневные обязанности и считают секунды до следующего поцелуя. Они тянутся друг к другу, хватаются за подолы футболок в немом вопросе, на который сами не знают ответа. Эдвард поигрывает бровями, и Уинри закатывает глаза, хоть и не без улыбки. Они смеются над пустяками, флиртуют прямо за обеденным столом и стараются касаться друг друга как можно чаще просто потому, что они могут это сделать. Ал зажимает уши, когда в очередной раз натыкается на них, но даже тогда он счастлив, что эти двое наконец-то начали встречаться (даже если ему хочется, чтобы сладкая парочка убралась с глаз долой). Когда Эдвард волнуется или хмурит бровь, Уинри подкрадывается к нему, проникновенно фыркает ему на ухо и, смеясь, убегает подальше, получая вслед изощрённые ругательства. Пинако постоянно угрожает вымыть ему рот с мылом, на что слышит «только попробуй, мини-карга!», и Эд получает по лбу деревянной ложкой. Период одних только поцелуев подходит к концу. Они начинают изучать язык тел друг друга. Медленно, но верно они учатся воспринимать негласные намёки, понимать каждый взмах руки и отличать «ох» от «ах!» в тишине комнаты. Девиз их отношений — «никаких секретов». Они долго-долго проходят через этап неловких смешков и дотошных наблюдений, по очереди зарываются лицами в одеяла, подушки и одежду друг друга. Они начинают держаться за руки во время прогулок, поглаживают ладошки большими пальцами и периодически прижимаются друг к другу плечами. Иногда Эдвард берёт Уинри за руку и начинает медленно целовать каждый её пальчик, наблюдая за выражением её лица. Иногда Уинри наклоняется и целует Эдварда в щёку, а затем дарит нежный поцелуй в мочку уха. А затем они смущённо, но довольно улыбаются. Спустя несколько месяцев после, как назвал его Альфонс, «эпохального события», Эд и Уинри попадают под ливень, когда возвращаются домой из деревни. Они ищут убежище в соседском сарае и с сеновала наблюдают, как молния пронзает небеса. Эдвард сидит позади Уинри и обнимает её. Она наклоняется к нему, чтобы получить поцелуй в губы, затем в шею и плечи. Он говорит, что она — самая красивая девушка из всех, что он когда-либо встречал. Иногда они шепчут друг другу «я люблю тебя». Иногда они нарочито громко и пафосно выкрикивают эти слова, чтобы позлить Ала. Большую часть времени они выражают это без лишних слов. Одним жарким летним днём они отправляются к пруду, в котором купались, будучи детьми. Они лежат в густой траве под тенью большого дерева, едва одетые и вспотевшие. Они целуются несколько часов напролёт и под ночь заваливаются домой, загоревшие и обезвоженные. В последние недели августа они встречаются каждую ночь на крыльце после того, как Альфонс и Пинако уходят спать. Они держатся за руки и рассказывают всё, чем не успели или забыли поделиться. Есть ночи весёлые, когда Уинри всерьёз боится, что разбудит своим смехом весь дом. Есть ночи печальные, когда Эдвард обнимает Уинри, пока она проливает слёзы, которые сдерживала, чтобы он смог выполнить своё обещание. Большинство ночей проходит в тишине. Они лежат во дворе на одеяле, совмещают наблюдение за звёздами и ласки. Эдвард узнаёт, что Уинри боится щекотки на нежной коже её бёдер, как раз где заканчивалась её пижама. Уинри зарывается пальцами в его волосы и делает лёгкий массаж, чем вызывает прекрасные в своём неприличии стоны Эдварда. Эд считает и целует каждую из её родинок, а затем играет в «соедини картинку» с её веснушками. Они изучают шрамы друг друга. Тело Эдварда — всё равно, что летопись его необычной жизни, а полузабытые воспоминания Уинри — открытые лезвия, внезапно найденные ножницы, битое стекло и неправильно повёрнутая отвёртка — находят себя на её запястьях, пальцах рук и ног. Эдвард наконец-то набирается храбрости и касается ягодицы Уинри, чем вызывает её смех. Он раздражённо говорит ей заткнуться и начинает тянуть её за щеку, чтобы лишний раз побесить. Она пищит от резкой боли, и он резво пробует этот звук на вкус. Следующей ночью он идёт дальше и трогает её грудь сквозь ткань рубашки. Она поощряет его и показывает ему, как двигать руками. В следующую после этой ночь Уинри остаётся как без рубашки, так и без бюстгальтера. Эдвард тупо пялится на неё, пока она не называет его придурком и не просит сделать хоть что-нибудь. Он касается её груди с почти научным интересом и благоговейным трепетом, и смотрит ей в лицо так, будто проводит эксперимент, когда захватывает её сосок губами. Он запоминает каждое своё действие — лизнуть, пососать, втянуть в себя — и её довольно-таки громкую реакцию. В конце он целует её живот и смеётся, когда она сжимается от щекотки. В одну довольно-таки смелую субботу-практически-воскресенье, Эдвард обнаруживает растяжки на внутренней части бёдер Уинри, и удивляется тому, что на её теле остались следы от скачка роста. Он внутренне ругает себя за то, что отвлёкся от её уже влажного белья, и медленно стягивает с неё предмет одежды. Он хочет сполна насладиться её жаждущим взглядом на раскрасневшемся лице, но понимает, что его разум работает на автопилоте. С неоценимой помощью Уинри, Эдвард делает всё, что в его силах и, к собственному облегчению, делает правильно. Он не уверен, что когда-либо сталкивался с чем-то страшнее ублажения девушки. На следующий день он понимает, что ошибся, когда сам остаётся без штанов. Уинри располагается между его ног и осторожно, но пылко берёт в рот его член. Лето заканчивается, и листья начинают желтеть. Больше вечеров проводятся в гостиной, с чашкой горячего чая, хорошей книгой и переплетёнными ногами. Еженощные встречи переносятся в подвал, защищённый звуконепроницаемыми стенами, и до спален целых два этажа. Они плохо спали с самого июля, но это их не волнует. Они краснеют, но не так сильно, как раньше, и начинают откровенно говорить о том, что им нравится, что не нравится, и спрашивают о каких-то тайных желаниях. Они немного дурачатся, затем ложатся рядом и начинают говорить о прошлом, настоящем и будущем. Чаще всего, явно или между строк, «будущее» подразумевало их вместе. Они занимаются любовью по инициативе Уинри. В середине ноября, после того, как прошёл первый снег, Альфонс заново познакомился со своими бывшими одноклассниками, и почти сразу был приглашён на вечер танцев. Пинако уходила играть в покер на всю ночь. В следующую пятницу Эдвард и Уинри будут предоставлены сами себе, и в среду Уинри предлагает сделать следующий шаг в их отношениях (потому что её мало радовала перспектива рано или поздно лишиться девственности на холодном подвальном полу). Эдвард задыхается, но всё-таки выдаёт:  — Ты уверена? Уинри обнимает его, потому что обычно она получала в ответ сдержанный чмок в макушку.  — Да, — отвечает она. — Я люблю тебя. Я уверена. Эдвард спрашивает о контрацепции и узнаёт, что она всё предусмотрела. Он в шутку обвиняет её в том, что она всё спланировала. Какое-то время они лежат, наблюдая за снегом, скопившимся на окошке подвала.  — Ладно, — наконец соглашается Эдвард. Уинри радостно вздыхает. И оставшуюся часть недели Эдвард чувствует себя пьяным. Уинри едва, но всё же заметно подпрыгивает при каждом шаге. Ал говорит, что они окончательно спятили. Пинако выглядит разочарованной от того, что именно Уинри начала странно себя вести. Эд дуется, но его девушка только шире улыбается. В четверг она печёт пирог, который только добавляет подозрений Алу, но ни он, ни Пинако ничего не говорят. Эдвард и Уинри избегают друг друга весь день, чтобы не искушать лишний раз. Едва они остаются одни в пятницу, Уинри берёт Эдварда за руку и ведёт вверх по лестнице в свою комнату. Он снова краснеет до корней волос, и она спрашивает, почему он нервничает.  — Не знаю, — пожимает плечами он. Она снимает его рубашку через голову. — Это большое событие, не так ли? Она соглашается, но говорит, что всё в порядке. Эд слегка закусывает её шею, когда она расплетает его волосы. Он ногой захлопывает дверь, и Уинри тянет его к себе. В итоге, это было немного смущающе, но, по сути, приятно. Они много времени уделяют прелюдии в надежде, что Уинри не испытает большого дискомфорта; она говорит, что ей не так больно, как могло быть. В попытке найти подходящий ритм, они выпускают пару смешков, но признают, что это лишь очередное доказательство того, что они сделали всё правильно. Потом становится проще.  — Это было не так страшно, согласись? — мягко спрашивает Уинри.  — Не-а, — соглашается Эдвард. — Это было офигеть как круто. Уинри фыркает и говорит, что он романтик «от Бога».  — Ага, — говорит он. — Но ты же всё равно меня любишь. И она не может не согласиться.