35

"35. О Господи, какая страшная цифра! Неужели мне уже? А где же та лихая молодость? Где та озорная девчонка, что пришла, полная амбиций, сначала в школу милиции, а затем в ФЭС? Да, Юленька, пора бы признать, что молодость канула в Лету, что нет уже той Соколовой, язвительного капитана, старающегося быть наравне с мужчинами, а есть майор Юлия Соколова, хрупкая и беззащитная женщина, которой хочется лишь крепкого мужского плеча, но все та же целеустремленная и упертая. Но может не стоит так убиваться? Вон Рита Власова, вроде как не особо переживает из-за возраста. Но у нее хотя бы есть для кого жить - для сына. А у меня? Ни семьи, ни детей, ни даже любимого человека. Нет, вернее любимый человек у меня есть, так же как и есть гордость, неприступная девичья гордость, и страх. Страх быть непонятой, отвергнутой. Хотя прекрасно знала о взаимности своих чувств, но... Все время мешает какое-нибудь но!" Майор ФЭС Юлия Соколова приехала домой около полутора часов назад и уже успела принять расслабляющую ванну, а сейчас сидела на подоконнике и не спеша потягивала из бокала красное полусладкое. Пила и думала, думала и вспоминала, и снова пила. Хорошо хоть добрая Галина Николаевна дала завтра выходной, "залечивать раны", полученные во время последнего дела, и девушка могла позволить в свой собственный день выпить бутылочку вина. Сегодня ей с самого утра пришлось натягивать улыбку. Сначала родители, очень тонко чувствующие настроение своего ребенка даже по телефону, а затем и любимые коллеги весь день ходили и поздравляли, так что она ни на минуту не могла позволить быть самой собой. А к вечеру они откуда-то еще и торт притащили, поэтому пришлось задержаться на пару часиков и пить чай, хотя хотелось чего-то явно покрепче. И лишь один человек, от которого она так ждала хотя бы пары слов, так и не поздравил ее. Да даже на выезде Лисицын не перекинулся с ней и парой слов, лишь угрюмо делал свою работу. Поначалу Юля пыталась хоть как-то заговорить, но потом плюнула на эти затеи и сделала вид, что обиделась. Пусть потом извиняется - теперь-то уж точно есть за что! Ладно на выезде, но в буфете! Он даже не пришел, сразу после допроса смотался в неизвестном направлении! Ладно если банально не хочет поздравлять, но мог же ведь хотя бы смс-ку отправить! Юля все еще не понимала мужчину. Девушка вздохнула. Все ее копания в себе сводились к одному - к Лисицыну. С этим уже точно надо что-то делать. Попусту страдать? Нет, это не в ее правилах! Резко встала на пол, поставила бокал на подоконник и распахнула окно. Она хотела лишь насладиться той весенней свежестью, какой обычно наслаждалась каждый год. И заодно проветрить голову. Просто стоять под ветром и ни о чем не думать. Но в голову все продолжали лезть навязчивые воспоминания. Их первая встреча. Этот идиот принял ее за лаборантку! А она лишь смерила его насмешливым взглядом, когда майор предложил ввести ее в курс дела после работы, как бы говоря: "Н-да, товарищ майор, все вы одинаковые". А затем было их дело в лесу, когда они остались вдвоем на всю ночь в промерзлой машине, потому что дороги замело. А он заботливо укрывал ее своим пледом, чтобы она не замерзла. Потом был Садовник. Это, пожалуй, их самое личное дело. Вот он неуверенно приглашает ее куда-нибудь посидеть, а она, пряча улыбку, отказывается. А вот он уже у нее в квартире, раненый, но сильный и любимый. А такой истерики, когда она увидела его в горящем доме, у нее не было ни до, ни после. Снова взяла бокал в руку. После она уехала на задержание в тот дом, где ее и ранили, а он, не найдя слов поддержки лучше, чем то, что хранил так долго, признался ей в любви. Грустно улыбнулась. Лучшее воспоминание. А ранним летом он дарил ей полевые, собственноручно собранные цветы. И говорил ей что она "трудолюбивая у меня". А потом... А потом она уехала. И все, будто не было тех взглядов, тех намеков, которые сопровождали их ежедневно. Так что получается, она сама разрушила свое счастье? Сама убежала от него? Вспомнила все сцены ревности, которые закатывали друг другу. Видимо, любил. Вспомнила все мимолетные поцелуи, нежные улыбки, случайные прикосновения крепких рук. Захотелось, чтобы прямо сейчас они оказались на ее талии, а она даже не стала бы сопротивляться. Мечта. Увы, несбыточная. Юли поглотили воспоминания. Она буквально тонула в них, но всплывать, видимо, не собиралась. А зачем? Там она счастлива, а тут? Ответ просится сам собой. Бокал уже опустошен, но она продолжает стоять там и беспорядочно вертеть его в руках. Она не здесь, она - там. Не слышит, как в дверном замке как можно тише стараются повернуть ключ. Как едва слышно закрывается входная дверь. Не слышит, как кто-то беззвучно направляется в ее сторону. Осознает, что не одна, когда ей на талию ложатся крепкие мужские руки. Не в состоянии вымолвить хоть что-то, резко разворачивается, готовая применить данные ей в академии МВД уроки самообороны. Не приходится. Видит перед собой его. - К-костя? А ты... что ты... как ты здесь оказался? - наконец-то собирает мысли в кучку и убеждается, что он настоящий, смотря в глаза, в которых мелькают огоньки, и на улыбку чеширского кота. Глаза удивленно распахнуты. - Ну я же не мог не поздравить мою майоршу, - глаза в глаза, слишком непривычным тоном. - С днем рождения, Юленька, - на ухо, полушепотом, дыхание обжигает нежную кожу. - Твою? - ошарашено, чтобы воспринимать что-то еще. - Пойдем, - игнорирует ее вопрос и подталкивает в сторону кухни. Юлия неуверенно перешагнула порог кухни. И восторженно ахнула. - Костя... - обернулась на мужчину, который стоял позади нее. - Я не знал, как. Но Валя сказала, что романтика - это лучшее решение, - замялся и опустил глаза, решив что девушке не понравилось. Соколова же продолжала восторженно на него глядеть. Константину стало ещё неуютнее. Чтобы как-то заполнить пустоту, проговорил: - Я тут похозяйничал у тебя немного, ты же не против? - кивнул на стол, на котором уже в вазе красовался букет ее любимых весенне-белых тюльпанов, бутылка хорошего вина и небольшая коробка. Юля, с глупой улыбкой, которую уже была не в силах скрывать, лишь отрицательно покачала головой. Лисицын не понимал что ему делать: чего-чего, а вот такой реакции напарницы от никак не ожидал, и все заготовленные фразы канули в воду. Резко засуетился. - У меня, кстати, для тебя сюрприз, - аккуратно снял крышку с коробки. Хотел сказать что-то ещё, но Юля не дала. - Наполеон... - пальчиком провела по краям и облизнула. - Как у мамы. Как в детстве. Соколовой вдруг стало очень-очень грустно. Сколько она уже не была у родителей? Да хотя бы когда говорила с ними по-человечески? Нет же, все работа, работа. Занятая она! Костя аккуратно, боясь спугнуть, обнял её за плечи. - Это и есть мамин. Я специально попросил, сказал, что сослуживцы порадовать хотят. От этих слов стало почему-то невероятно тепло. Она ведь прекрасно понимала, что... Хотя что тут можно понимать? Она металась: любит или по-товарищески поддерживает? Второй вариант отметался сразу, потому что напарники так себя не ведут, но первый все никак не принимался. - Спасибо, Кость... Спасибо огромное, - шепотом, едва слышно, потому что на большее она сейчас была не способна. Майор улыбнулась уголками губ и прикрыла глаза - понимала, что иначе сию же минуту разревётся. Любимый мужчина сейчас рядом, лишь руку протянуть, подготовил такой сюрприз, а она стоит здесь как столб. Но счастливый столб. Хотела что-то сказать, но Лисицын опередил ее, с наигранным недовольством проговорив, так, что от горячего дыхания обожгло кожу: - Мы так и будем стоять посреди кухни? Или может сядем? - Лучше на подоконник, - майор Соколова могла похвастаться широкими подоконниками во всей квартире. Сидеть на них - слабость девушки, одна из немногих. Костя улыбнулся. Ну вот, его родная Юлька, привыкшая командовать. Теперь ему спокойнее. - Тогда тащите бокалы, товарищ майор. Вы хозяйка - вы и развлекайте гостя. Соколова прыснула. Вот, теперь все как всегда, так привычнее и спокойнее. Ушла за бокалами в соседнюю комнату, а Константин аккуратно переставил коробку с тортом на подоконник. Вернувшись, девушка резво уселась на своё место и похлопала ладошкой рядом с собой, как бы приглашая сесть. Лисицын плюхнулся рядом. Они пили вино, ели Наполеон прямо из коробки, не утруждая себя даже достать блюдца, и разговаривали обо всем. Юля звонко и заливисто смеялась, а Костя смотрел на неё и улыбался. Ребячество, конечно, но они были счастливы. Им действительно не хватало такого в обыденности. Не хватало обычного, человеческого общения, вне работы и язвительных шуточек. Вдруг Лисицын замолчал и напрягся, отвёл глаза. Вдохнул-выдохнул и серьёзно, но как можно аккуратнее начал: - Юль, Таня, она... - на этой фразе напряглась и Соколова, потому что знала, что ей рассказала. - Кость, не надо... Все, что сказала Белая - неправда. У майора в душе оборвалась какая-то ниточка, наверное, веры, но надежда ещё жила. Если она сейчас ему сама скажет, что не хочет, то тогда он отстанет от неё. Навсегда. - То есть, ты сейчас там стояла и не думала обо мне? - Нет, - спрыгнула и повернулась к нему спиной, приобнимая себя за плечи. - И не злилась, что не поздравил тебя? Снова отрицательный ответ. - И не хочешь, чтобы я тебя сейчас прижал к себе и никогда не отпускал? - оперативник уже начал терять терпение. Отрицательно мотает головой. Не в силах что-то сказать, потому что в глазах предательски щиплет, а к горлу подкатывает ком. Ложь, очередная и бессмысленная. Зачем? И сама не понимает. - И что не любишь меня тоже правда? Кивок. Знал бы он, каких усилий он ей стоил. - Тогда повернись и скажи мне это в глаза, - чуть ли не срывался на крик. Юля не шелохнулась. - Ну? - ах какой нетерпеливый! - Уходи, - полушепотом, но твёрдо. - Что? - майор не ожидал такого поворота событий. - Уходи, - громче и ещё тверже. Он направился к выходу. На пороге обернулся и бросил: - Какая же ты, оказывается, трусиха, Соколова. Она даже головы не подняла. Слышала, как хлопнула входная дверь. Отвернулась к окну, опёрлась локтями о подоконник, бессильно опустила голову на ладони и уже в голос разревелась. Она была зла. Зла на ФЭС, которая их свела, на Костю, потому что ушёл, но прежде всего на себя, потому что не смогла ничего сделать. Немного успокоившись, взглянула в окно. - Да, Соколова, ты действительно трусиха. Он прав. Как всегда, - грустно усмехнулась, - Не можешь даже любимому человеку сказать, что он любимый. Могла бы давно уже быть счастливой, а так... - риторическая фраза, не требующая завершения, все и так предельно ясно. Но ее все же завершили: - А так и будешь счастливой, - почувствовала, как чьи-то руки крепко прижали к себе. Ей не составило труда понять, чьи. Испуганно повернулась, боясь поверить. - Если признаешься хотя бы себе, что я - твоя слабость. Лисицын сжимал ее в объятиях и терпеливо ждал ответа. Она лишь со страхом смотрела на него - вдруг это иллюзия? Когда наконец поняла, что вот он, настоящий, стоит и требует ответа. Повинуясь какому-то неведомому порыву, легко коснулась его губ. Когда поняла это, было поздно - он перехватил инициативу в свои руки, а разрывать поцелуй уж очень не хотелось. Когда все-таки оторвались друг от друга, она тихо проговорила: - Ты - моя главная, но не единственная слабость. - А ты - моя единственная. Во всех отношениях. И навсегда. И он снова завладел ее губами, теперь уже на полных правах. Возраст - не приговор. Главное, как ты себя чувствуешь. И совсем не важно, сколько тебе - 5, 15, 60 или 35.