your love etched into my skin

— У меня есть сюрприз для тебя, — заявляет Чонгук, растягивая губы в ухмылке. Чимин наклоняет голову в бок, заинтересованно вскинув бровь. — Да? И что же это? — он обвивает руками тонкую талию младшего, цепляя пальцами край футболки, и притягивает того к себе. Чонгук удобно устраивается на коленях старшего, не забыв многозначительно поерзать попкой в опасной близости от его ширинки. — Это сюрприз, хен, — тянет младший, закатывая глаза. — Я не могу тебе сказать! Так что просто жди, скоро увидишь, — Чонгук наклоняется ближе, обдавая горячим воздухом губы старшего, и Чимин вздыхает, прикрывая глаза от непреодолимого желания коснуться. Прошло слишком много времени с тех пор, как он в последний раз был с Чонгуком, с тех пор, как он целовал милую родинку под нижней губой младшего или любой другой участок его кожи, столько прошло с тех пор, как Чонгук последний раз дрожал от удовольствия под ним. Такой чертовски красивый. Чимин ненавидит время, что они проводят врозь из-за загруженного расписания, но ничего не поделать, с учетом того, что Чимин работает фотографом для журнала о путешествиях, а Чонгук достаточно известный тату-мастер. У обоих не хватает времени даже вдохнуть, и старшему вдвойне больно оставлять Чонгука, ведь иногда уходят целые месяцы, прежде чем он может наконец вернуться домой к нему. Как бы сильно Чимин не любил свою работу, Чонгука он любит больше. Намного больше. Однако в такие моменты, когда Чонгук медленно трется о его твердеющий член, когда их губы разделяют считанные миллиметры, Чимин понимает, что все это абсолютно не важно. Он почти скулить готов, когда Чонгук медленно трется о его член, что уже болезненно ноет, прося прикосновений. Он не сдерживает тихого рыка, когда младший оттягивает волосы на затылке. В любой другой день Чимин бы ругал себя за то, что так легко поддался желаниям младшего, но сейчас он предпочитает насладиться моментом. У старшего сердце взволнованно трепещет, когда он получает безмолвное разрешение Чонгука сделать все, что хочет, запуская пальцы под футболку и наконец прикоснувшись к желанной горячей коже. И с этого момента Чимин посылает свою выдержку куда подальше. Комната наполняется надрывными стонами и пошлым причмокиванием. Чимин охотно ловит губами каждый сладкий стон младшего и грубо прикусывает губу Чонгука, пройдясь зубами по нежной коже достаточно ощутимо, чтобы остались следы, и одна только мысль о том, что Чонгук будет ходить вокруг с фиолетовыми следами от его, Чимина, губ и рук, заставляет в груди старшего вспыхнуть чему-то такому, от чего он не может сдержать низкого рыка. Он поздно осознает, что чувствует под собой мягкую кровать, слишком занятый расстегиванием ремня Чонгука. Он даже не утруждает себя мыслями о том, когда они успели добраться до спальни; в голове одна лишь мысль снять уже поскорее эти чертовы узкие джинсы с подкаченных ног младшего. В итоге ему это удается. Он успешно и достаточно проворно стаскивает их с бедер Чонгука, не упуская возможности насладиться видом пастельно-голубых трусиков, что сам же и подарил младшему на день рождения. Они идеально подчеркивают украшающие безупречно красивую кожу Чонгука татуировки, и Чимин уже чувствует мокрое пятно на нижнем белье от дикого возбуждения. — Так это был твой сюрприз, да? Чонгук вспыхивает, качая головой, но продолжает тереться о старшего. Он бормочет что-то, что Чимин понимает, как «нет». Старший умиляется тому, как нижнее белье заставляет Чонгука выглядеть как-то по-особенному нежно. Чимину хотелось бы оставить милые трусики на младшем, но он слишком возбужден для этого и сейчас больше всего хочется увидеть Чонгука всего, без каких-либо барьеров между ними. Трусики вместе с футболкой Чонгука вскоре присоединяются к остальной одежде на полу, и Чимин жадно рассматривает младшего взглядом голодного хищника, готового напасть на свою добычу в любой момент. Как только старший избавляется от собственной одежды, Чонгук седлает его, пачкая живот старшего капелькой естественной смазки, что продолжает выделяться из требующей к себе прикосновений плоти, поблескивая на покрасневшей головке. — Я так скучал по тебе, хен, — выдыхает Чонгук, жадно проводя языком по шее старшего. Он обводит выпирающую венку чуть ниже линии челюсти, проводит мокрую дорожку до щек и возвращается к обкусанным самим же собой пухлым губам Чимина. Он доходит до мочки, слегка посасывая, и Чимин стонет, чувствуя, как наслаждение дрожью разносится по всему телу. — Хочу тебя, так сильно. Старший совсем не в состоянии фокусироваться хоть на чем-то, особенно когда Чонгук продолжает тереться своим возбужденным членом о его. Нет ничего, что Чимину нравилось бы больше, чем хнычущий ему на ухо Чонгук, доводящий себя, сидя на его бедрах, пока старший может наслаждаться видом поблескивающей от пота загорелой кожи с татуировками, что смотрятся еще более притягательно под тусклым светом комнаты. — Я тоже скучал, малыш, — Чимин улыбается, усиливая хватку на талии младшего, чтобы контролировать движения его бедер. Он чувствует, как внизу живота приятно тянет от возбуждения и сюрприз младшего — последнее, что волнует его сейчас до тех пор, пока он может трахать Чонгука всю ночь, заставляя того кричать и извиваться и пачкать спермой простыни. Именно так, как они оба любят. Но прежде чем он успевает прижать Чонгука лицом к подушке и растянуть его пальцами, повинуясь наконец крикам своего воображения, младший уже разворачивается к нему спиной, продолжая сидеть на его бедрах. Чимин хмурится, и любопытство наконец берет верх, но он ждет, пока Чонгук полностью выпрямится, и опускает взгляд на выпяченный зад. Такая завораживающая картина. Чимин с наслаждением наблюдает за тем, как собственный член скользит между ягодицами младшего. И вот тогда он видит ее. Чонгук одержим татуировками — его тело и выбор работы говорят достаточно. Младший сходил по ним с ума еще будучи шестнадцатилетним пьяным подростком, который впервые набил свою первую татуировку, что позднее превратилась в целый рукав на обеих руках. Чонгуку нравится чувствовать себя чистым холстом, нравится чувствовать боль от врезающейся в нежную кожу иглы, нравится то, что на его теле практически не осталось нетронутого краской места. Чимин любит его татуировки — они часть Чонгука, и каждая наполнена важными моментами, историями и воспоминаниями, на половине из которых выведено имя самого Чимина. Старший запечатлел каждую в своем сердце, проводя бесчисленное количество ночей, целуя их и оставляя собственные маленькие метки. Так что, конечно же, он замечает ее. Замечает набитые аккуратным почерком слова прямо над ягодицами Чонгука. Слова, что останутся навечно на его коже и в чертовом мозгу Чимина. Слова, что будут сниться Чимину еще очень долго. Baby Boy. — Сюрприз, — Чонгук смущенно хихикает, и этого достаточно, чтобы старший очнулся от полного шока. Младший поглядывает на него из-за плеча, и Чимин не упускает того, как его щеки покрываются очаровательным розовым румянцем. Чимин не в состоянии ни дышать, ни слова из себя выдавить. Он старается не смотреть слишком долго, но взгляд всякий раз возвращается к аккуратной надписи чуть ниже поясницы младшего, и Чимин уверен на все сто процентов, что никогда в жизни еще не был настолько возбужден. — Блять, Чонгук. — Тебе нравится? Это для тебя. У старшего в груди патокой разливается приятное чувство от знания, что Чонгук сделал это для него. Чтобы порадовать его. Чтобы показать миру, чей он малыш. — Мне нравится, блять, мне очень нравится. — Насколько сильно, — спрашивает Чонгук, игриво покрутив бедрами на коленях старшего. Чимин видит, как он прикусывает губу, невольно двигаясь навстречу, когда чувствует, как член старшего пульсирует под ним. — Как сильно тебе понравилось? Невозможно отвести взгляд от новой татуировки Чонгука, и Чимин не может отделаться от мысли, каково будет выписывать то же слово на теле младшего своим языком. Он невольно дергается вперед, когда Чонгук ощутимее прижимается попкой к ноющему от отсутствия прикосновений члену. — Я покажу тебе, насколько сильно, — Чимин опрокидывает младшего на кровать, лицом вниз, попкой кверху. — Она такая прелестная, Чонгуки, прямо как ты, — Чимин обводит пальцем каждую букву, удобно устраиваясь между ног Чонгука. — Хен… — хрипит Чонгук, приглушенно из-за подушки, в которую уткнулся, и мелко дрожит от прикосновений старшего. — Такой милый, такой чертовски милый, — Чимин не удерживается, шлепая его по ягодицам, слабо, но ощутимо, и Чонгук хнычет, выгибая спину в попытке получить еще. — Мой красивый малыш, я сделаю тебе так хорошо, так приятно… Хочу попробовать тебя, хорошо, малыш? Хочу трахнуть тебя своим языком. Ты ведь хочешь этого, не так ли, Чонгуки? — Д-да, хен, п-пожалуйста. Хочу твой язык, — младший еле сдерживает стоны, хотя они, по сути, и не начали, и это вызывает у Чимина добрую усмешку. — Не волнуйся, малыш, хен позаботится о тебе. Я покажу тебе, насколько сильно мне понравился твой сюрприз, — Чимин практически шепчет, слишком возбужденный, чтобы дать нормальный ответ. Он устраивается позади младшего, ощущая, как собственная плоть так болезненно близко к заднице Чонгука, но этого недостаточно. Ему никогда не будет хватать Чонгука, так что он позволяет себе податься бедрами вперед, проскользнув головкой между упругих половинок, и насладиться приглушенным хныканьем. Чимин неохотно останавливается пару секунд спустя, прекрасно зная, что если продолжит в том же духе, то не сможет закончить то, что еще даже не начал. Сосредоточившись на изгибе выгнутой спины, он медленно проводит руками ниже, к отставленной попке, и позволяет пальцам подольше задержаться на татуировке, прежде чем наклониться, медленно пробуя на вкус мягкую кожу. Чимин не торопится, не обращая внимания на требующий к себе прикосновения член, и позволяет себе вдоволь насладиться желанным телом младшего. Начиная с большой «В», Чимин медленно очерчивает каждую букву, и к тому моменту, когда он обводит языком последнюю, Чонгук уже несдержанно толкается бедрами навстречу, бесстыдно постанывая в попытке получить желаемые прикосновения. У старшего в глазах вспыхивает еще больше желания, когда он видит, как слова поблескивают от его собственной слюны, когда Чонгук приглашая виляет задом. — Веди себя хорошо, — его тон хоть и приказывающий, но все равно ласковый. С Чонгуком он иначе и не может. — Выше, малыш. Чонгук делает, как сказано, и, пытаясь сдержать свои стоны, выгибает спину еще больше, встав на колени. Он такой миленький, когда вот так вот подставляется, желая поскорее почувствовать язык Чимина. Старший опускает руки на ягодицы Чонгука, разводя их в стороны, что дает ему прекрасный обзор на розоватое колечко мышц, судорожно сжимающееся вокруг воздуха в ожидании быть трахнутым. — Блять, малыш. Посмотри на себя, — Чимин рычит и, наклонившись, проходится широким мазком языка между его ягодиц, оставив за собой мокрую дорожку. Чонгук скулит, дрожа всем телом от ощущения горячего языка старшего на себе. Младший такой безумно вкусный. Чимин грубо обхватывает губами нежную кожу, утыкаясь носом в ложбинку, пока щедро покрывает поцелуями покрасневший вход. Он делает это снова и снова, поднимаясь дорожкой поцелуев чуть выше и стараясь распробовать Чонгука как можно больше, прежде чем опуститься к яичкам. Младший мелко дрожит, когда он начинает посасывать их, и Чимин замечает, что он уже успел обхватить свою плоть рукой, быстро надрачивая. — Нет, малыш, без прикосновений, — старший шлепает его по руке, и Чонгук тихо фыркает, про себя отмечая, что невозможность коснуться себя возбуждает только сильнее. Чимин хочет, чтобы Чонгук кончил без прикосновений, только из-за него, хочет быть единственным, кто доставит младшему удовольствие. — Ну, же, я ведь сказал вести себя хорошо, — Чимин дразня прикусывает мягкую ягодицу. — Руки вверх тоже. Чонгук вздыхает, но подчиняется, сжимая в кулаках подушку по обе стороны от своей головы. Удовлетворенный такой покладистостью, Чимин возвращается к прежнему занятию, уже более ощутимо вылизывая его, и начинает медленно разрабатывать языком тугое колечко мышц. Он буквально трахает младшего языком, чувственно посасывая мягкую кожу, и повторяет снова и снова, чтобы вырвать из Чонгука больше сладких стонов и всхлипов, на которые тот определенно не скупится. Младший даже стонет так мило, и Чимин не может прекратить думать, какой же он все же счастливчик. Чимин отстраняется только, чтобы вдохнуть, но позволяет себе насладиться видом младшего, что еле держится, чтобы не рухнуть на кровать. Он наклоняется обратно, сразу же проникая языком в сжимающуюся дырочку, и Чонгук от неожиданности дергается всем телом, протяжно простонав от разлившегося внутри приятного тепла. Старший обводит раскрасневшийся вход кончиком пальца, размазывая слюну, и медленно проталкивает палец внутрь, аккуратно, чтобы не причинить Чонгуку боль, но палец проникает с удивительной легкостью, что распаляет желание даже сильнее. — Уже такой растянутый, малыш. Ты уже игрался с собой, пока меня не было? Две недели вдали от Чонгука были просто сумасшествием. Чимин должен был уже привыкнуть к разлуке, привыкнуть спать в одиночестве, привыкнуть к тянущей боли в груди каждый раз, когда он махал Чонгуку на прощание в аэропорту, прежде чем отправиться к своей следующей цели. Но он не привык. И он не позволит себе привыкнуть, ведь как бы ни было больно уходить, ему нравится возвращаться. К Чонгуку, к этому. И Чимину нравится частенько думать именно об этом — как Чонгук растягивает себя пальцами, представляя старшего, потому что тоже безумно скучает. И, судя по тому, как младший охотно кивает в подушку, Чимин более чем уверен, что делает он это не редко. Несмотря на подготовленность младшего, Чимин аккуратен. Он бы никогда не осмелился трахнуть Чонгука на сухую. Оторвавшись от младшего, он встает и начинает ходить по комнате в поисках бутылочки с лубрикантом, пока Чонгук молча наблюдает, не в состоянии даже пошевелиться. Через пару минут он уже возвращается к младшему, успев смазать пальцы, и заново проталкивает в Чонгука один палец, давая ему время привыкнуть, прежде чем начать медленно двигать им внутри. Он снова наклоняется, толкаясь языком в тугое отверстие и попутно продолжая разрабатывать младшего пальцем. — Чимин, о-ох, мой, б-боже, п-пожалуйста, — Чонгук дергается, когда старший добавляет второй палец, продолжая вылизывать его. Смазка смешивается со слюной, и Чимин не может сдержать стона, наслаждаясь вкусом младшего, что непрерывно ерзает под ним. Несмотря на собственное не дающее покоя возбуждение, Чимин не останавливается, хотя безумно хочется уже сдаться и прикоснуться к себе. Но нет. Пока он не заставит Чонгука просить. — Х-хен, п-прекрати, не надо, — Чонгук хнычет, пытается восстановить дыхание, игнорируя ноющие от постоянного пребывания в одной позиции ноги. — Не х-хочу кончить вот так. Хочу тебя внутри, п-пожалуйста. Чимин останавливается, вынимая пальцы из младшего, и упирается подбородком в его поясницу. Да, старший бы с огромным удовольствием заставил Чонгука кончить только от своего языка и пальцев, но кто он такой, чтобы отказывать своему малышу в чем-либо? — Все хорошо, малыш. Я тебя понял. Выпрямившись, Чимин обильно выливает смазку на свои пальцы. Он не сдерживает тихого стона, когда наконец-то, наконец-то прикасается к так долго требующему к себе прикосновений члену, размазывая смазку по всей длине. Как бы ему ни хотелось видеть лицо Чонгука, пока он будет его трахать, все еще слегка поблескивающая от слюны татуировка приковывает все внимание к себе. Так что Чимин устраивается за его спиной и опускает взгляд на татуировку, медленно толкаясь в тесный жар. — Черт, Чимин. — Чонгук всхлипывает, сжимаясь вокруг старшего, когда тот входит полностью. Чимин ждет, давая младшему привыкнуть к новым ощущениям. Чонгуку всегда немного больно, хотя он уже давно знаком с этим чувством. — Ты можешь двигаться, хен, — и Чимин подчиняется, быстро набирая скорость. Чонгук все еще такой узкий, и его горячие стенки обволакивают плоть Чимина настолько хорошо, что старший почти мгновенно чувствует жар внизу живота, понимая, что долго не продержится. Боже, он так скучал по этому. Так скучал по Чонгуку. Чонгук с готовностью принимает каждый грубый толчок, выстанывая имя старшего, и старается подмахивать бедрами, хотя и еле держится, чтобы не свалиться. Чимин обвивает рукой его талию, прижимая спиной к своей груди, и начинает вбиваться с еще большим рвением, каждый раз безошибочно попадая по простате. Он крутит бедрами, трется о младшего и с каждым разом проникает все глубже, вырывая из Чонгука все те милые плаксивые звуки, что служат для него лучшей мелодией. Чимин опускает руку с живота младшего, начиная надрачивать ему. — Чимин, я с-сейчас… — рука движется вместе с его бедрами, и он продолжает грубо толкаться, откидывая голову назад от крышесносного удовольствия. На глаза попадается разбросанная по полу одежда, и в голове сразу же всплывает картинка смущенного младшего, и Чимин не может забыть, просто выкинуть из головы, даже если бы хотел, эту чертову татуировку чуть ниже поясницы. — Тсс, все хорошо, кончи для меня, малышка, — он шепчет прямо Чонгуку в ухо, обдавая кожу горячим дыханием, и одновременно резко подается бедрами вперед, снова и снова попадая по простате. И этого просто слишком много. Чонгук вскрикивает, дергается всем телом и кончает, повторяя в голове милое прозвище, которым его назвал старший. То, как Чонгук сжимается вокруг Чимина, пачкая каплями смазки его ладонь, достаточно, чтобы довести его до черты. Толчки становятся быстрее, глубже, и он кончает глубоко в Чонгука, заполняя его своим семенем. Какое-то время оба не двигаются, восстанавливая дыхание, Чимин ласково проводит носом по шее младшего, и Чонгук расслабленно прикрывает глаза, откидывая голову ему на плечо и просто наслаждаясь моментом. Они остаются так некоторое время, слушая дыхание друг друга, пока Чонгук наконец не сдается от усталости, валясь на кровать и утягивая за собой старшего. И плевать, что надо бы в душ сходить, им слишком лень, и желание насладиться долгожданными теплыми объятьями любимого человека пересиливает. Все же Чимину приходится выйти из младшего. Старший тихо посмеивается, когда Чонгук хнычет и цепляется за него, предрекая все попытки встать. — Останься, — у младшего глаза уже закрываются от усталости, но он упрямо продолжает тянуть Чимина на себя. Они оба потные, а у Чонгука вообще по внутренней части бедра стекает сперма. Но ему плевать. Им обоим. — Я просто собирался почистить нас, Гук, — Чимин прикусывает губу, еле сдерживая улыбку от этой картины. Чонгук только качает головой, укладывая ее Чимину на грудь, и медленно проводит пальцами по его прессу, наслаждаясь мягкостью кожи. — Такой малыш, — фыркает старший. Чонгук практически незаметно дергается, но это не остается незамеченным. — Что-то не так? — Ничего. Просто…назови меня так еще раз, — даже не видя его лицо, Чимин может с легкостью сказать, что Чонгук уже покрылся всеми оттенками красного от смущения. — Что? — старший удивленно вскидывает бровь, ожидая ответа. — Ты знаешь, что. Если честно, Чимин не знал, как младший отреагирует на прозвище. Он даже не подумал о том, Чонгук может разозлиться или даже расстроиться. Особенно когда сболтнул, не подумав. В тот момент Чонгук был не против, но старший не был уверен насчет возможных последствий. Однако он рад, что Чонгук отреагировал хорошо, и даже немного надеется сделать это снова. — Не знал, что тебе такое нравится, — игриво отмечает старший, и Чонгук буквально вжимается в него всем телом, не забыв при этом довольно болезненно шлепнуть по груди. Мило, боже, как же мило. — Хен. — Хорошо, прости, малыш…ка. — Неважно, больше никогда не называй меня так. — Даже в постели? Чонгук поднимает на него взгляд и практически незаметно смущенно улыбается своей милой кроличьей улыбкой. Боже, и как сердце Чимина может не растаять от этого. — Ладно. Но только если я буду звать тебя папочкой. — Договорились.