Под неоновыми вывесками

Не понимаю этой тенденции таскаться по клубам с кучей одноразовых дам, которым чего-то не хватает в жизни. И вся херня в том, что если ты не следуешь этому течению, то ты либо педик, либо дерьмо с асоциального дна. И уж лучше все будут считать, что ты второй тип, поверь мне. Если бы можно было плевать с колокольни на эти доебы — я с радостью. Однако спокойно на это не отреагируешь, только если ты не Такер. Ему похуй. Только Такер тоже шляется по сраным клубам с кучей чикс. И я уже не знаю — он это правда так или просто пытается скрыть наши отношения. И вот вроде бы после той презентации Венди все стало заебись. Но только на первое время, потом всем снова стало похуй. И из нормального превратился в аморального уебка. Но если для них шляться по дешёвым забегаловкам с кучей шлюх исключительно ради ебли — нормально, а любовь к кому-то не противоположного пола — это пиздец, то у меня плохие новости. Мне абсолютно похуй, будь ты хоть прекрасный менестрель, от которого все текут, если ты отсталый мудозвон — пошел нахуй. Ты можешь зависать где хочешь, с кем хочешь, но не лезь в мою жизнь. У меня и так проблем до пизды. Как бы хуево и лицемерно не звучало, но мне тоже приходится шляться по убогим местам, где обитают дамы на одну ночь. Спасибо Такеру — если я не пойду с ним он начнет петь свои песни о том, что я ебаный пидор и все будут меня обсирать. И уж лучше я посижу за барной стойкой в одиночестве и посмотрю как к нему липнут тучи одиноких леди, которые даже старше него. Ярко красный лак, громадные губы, вырез до пупка — таких здесь на каждом углу. Но как только появляется Крэйг — они все вокруг него. Иногда мне хочется разъебать об его голову кружку с кофе или его гитару. Иногда я не могу понять, нравится ли он мне все ещё или это уже как у Картмана с Хайди. Только все равно мне кажется, что он ебется с кем-то ещё. Возможно даже с тем же Маккормиком. Он таскает меня по этим барам, обжимается с проститутками и читает им стихи под гитарные соло. Есенин тоже читал стихи проституткам, но где он закончил? Не важно. Ахуенно, наверное, делать так. Сосаться с шлюхой, а потом орать на меня за то, что я не могу этого больше терпеть. Это какой-то особенный вид садизма? Почему я должен реветь дома из-за этого мудака, который меня даже не любит? Каждый раз он посылает меня нахуй, а потом ведёт себя так, будто ничего не случилось. Наверное, ему нравится смотреть на мои страдания. Хах, ахуенно, назови ещё раз меня сладким и я, блядь, растаю. Боже, иди нахуй. Но такой хуйни как у Хайди у меня нет, меня не угнетает эта хуета с упреками. Потому что все думают, что Крэйг либо ебется с Кенни, либо с одноразовыми красотками. Из-за этого мудака я только трачу свои нервы и деньги на кофе в клубах. Каждый раз встречаемся под неоновыми вывесками. Яркие, разноцветные. Сегодня снова придется сидеть у стойки, на уже любимом месте. Даже бармен уже как лучший друг стал. На самом деле, я должен ему 40 баксов за разъебаную кружку. Она летела ровно Крэйгу в ебало, но попала в какую-то особу, которая успела вылезти перед ней. Сама виновата. Я думаю, если съебусь он не заметит. Пяти минут будет достаточно, иначе пиздец его гитаре. Как обещал — пять минут и свалил домой. Только вот Такер, похоже, и правда обожает смотреть за моими постоянными срывами — этот умник пошел за мной. — Блять, Твик, зайка, вернись, — он орал мне через всю улицу. — Пошел нахуй, возвращайся к своим шлюхам. — Я зайду вечером, ладно? — он всегда так говорил, а потом снова ебучие ссоры. — Иди нахуй. Родителей дома все равно нет, они тратят время в кофейне. Она всегда была им дороже, чем я. Но мне все равно уже давно насрать. Такер и правда припёрся вечером. Бухой и счастливый, хотел лезть лизаться. Сразу видно его отношение ко мне и ко всему. Иногда бывает как будто в замедленной съёмке — вот я вижу летит тарелка, которую я забыл вынести на кухню; вот летит книга Оруэлла, за ней книга Достоевского; вот летит моя любимая кружка. Блядь! — Дерьмо. — Ты что, ревешь? Остановись, дебил! Это всего лишь кружка. И я бы его услышал, если бы не собирал осколки, сильно царапая пальцы и рыдая взахлёб. Ещё одна истерика, ещё один приступ. Я сквозь плач ощущаю, как он хватает меня за шиворот, в руках всё ещё осколки. Блядь, он подарил мне ее когда-то. Он опускает меня, обнимает крепко. Я понимаю — осколки впиваются ему в живот, режут мне ладони. Я не вижу этого, но его кофта в крови. Осколки летят на пол из рук, я обнимаю его за шею. Ладони жжет, мелкие осколки остались в порезах. Крэйг обнимает меня и пытается успокоить. Все опьянение исчезло. Может его не было и это все бутафория. Я реву ему в шею, испуганно, цепляюсь за что-то. Как котенок в мешке. А он гладит меня по голове, рвано, испуганно, шепчет слова, дрожащим голосом. Я их не могу разобрать. Я уверен — его спина вся в моей крови, а кофта порвалась. Стою и заливаюсь слезами, не могу понять, что происходит. А Крэйг гладит, целует, шепчет, глаза испуганные, мечутся. В углу валяется разбитая кружка — она, как финиш, как его осознание. — Твик, ты меня слышишь? Все хорошо, слышишь? Прости меня, блядь, я ебучий мудак, прости, прошу. Все хорошо, я с тобой. Ты главное дыши, слышишь? — он пытается успокоить меня. Прижимает сильнее. А я могу только уткнуться ему в плечо в ответ и прерывисто трястись в истерике. Он шептал, обнимал, наверное, несколько часов, пока я не пришел в себя. Все ладони в запекшейся крови, осколках, некоторые осколки в ступнях — наступил на них, они посыпались вниз, когда я разжал пальцы. Несколько остались у Крэйга в кофте, на торсе кое-где красовались царапины. Блять, как же стыдно. Я не хотел, чтобы он пострадал, пусть и были моменты во время агрессий. Я не старался попасть в него. Спустя несколько часов, я, вспоминая это, начинаю плакать. И снова от страха, с бинтами на ладонях, ступнях. А он снова просит прощения, прижимая к себе, рвано дыша. — Я хотел, чтобы все считали, что мы просто друзья. Понимаешь, я не хотел, чтобы тебя травили. Мне казалось, что так будет лучше. Блядь, прости меня, пожалуйста, — он и сам почти плачет. Я прощаю, снова прощаю. И если завтра все будет прекрасно, то не уверен, что через неделю он не пошлет меня нахуй. Или когда-нибудь уйдёт к Маккормику, просто, не сказав и слова. А я буду искать его по запаху фисташек и какао, но каждый раз терпеть поражение. И сегодня я снова буду спать уткнувшись в его грудь, а утром лежать, обнимать и ощущать его равномерное дыхание. Наверное, это те лучшие моменты, которые быстро кончаются. Я так сильно надеюсь, что это ссора будет последней в нашей истории. Я обниму его крепче и поскорей засну. Я уверен, завтра будет отличный день.