Silk

— Вы хорошо сегодня спали, Уилл? — мужчина холодно его оглядел. Формальные допросы у обоих уже в печёнках сидели. — Нет. Уилл прижал локти к коленям, поджал стопы, сгорбился. Да, он явно боялся того, о чём говорил. Или, может, того, кому он это говорил. — Снова приступ? — и снова такой же взгляд. У всех у них, мозгоправов, он одинаковый. — Нет. Мне снился сон, — он замолчал и принялся разминать уставшую шею, собрав пальцами волосы на затылке. Лектер выжидал — не хотел на него давить. Наконец, глотнув вина из своего бокала и тем самым осушив его до дна, Грэм произнёс: — В этом сне мы... мы были вместе. — Вы и я? Ганнибал резко окинул его взглядом, снова каким-то абсолютно нечитаемым. — Да, именно, — он размял пальцы, громко хрустнул ими и сам от звука поёжился. Доктор склонил голову к плечу. — Что мы делали, Уилл? — Проклятье, Ганнибал, вы ведь понимаете, о чём я говорю! — раздраженно процедил Грэм. Лектер кивнул. — Разумеется, но вы избегаете подробностей. Подобная связь, существуй она в действительности, огорчила бы вас, потому что она претит вашим сексуальным предпочтениям... — он выдержал паузу, — противоречит им в корне? — Не думаю. Я не знаю. У меня нет опыта, не могу судить, — Уилл нервничал. Он поспешил кивнуть пустым бокалом — резко захотел ещё вина. Ганнибал исполнил желание пациента; исполнял пусть и элегантно, даже грациозно, но медленно, просто мучительно медленно. Поднялся со стула, чтобы взять бутылку со стола. Грэм молчал. Алая жидкость танцевала, пенилась и глухо журчала в бокале, тонкий её аромат вновь заполнил собой пространство. — Значит, — продолжил Лектер, вернувшись на своё место, — вас огорчил тот факт, что это происходило именно со мной? Уилл едва не поперхнулся; вино будто застряло где-то в районе солнечного сплетения, не давая вдохнуть полной грудью. — Почему вы решили, что что-то в этой ситуации непременно должно меня огорчать? — он говорил осторожно, но ощутимо раздражённо. — Потому что вам неприятно об этом говорить, мистер Грэм. Вы смущены. Я могу расценивать это либо как огорчение, либо как стыд, который вы испытываете, понимая, что ваш сон — всего навсего ваше желание. Доктор чинно расправил плечи. Даже в такой обстановке он, казалось, был абсолютно спокоен. — Вздор! Это — не желание! — он рефлекторно сжал кулаки. — Отрицание, мистер Грэм, — Лектер хотел ещё что-то сказать, но Уилл опередил его, выпалив, будучи загнанным в угол: — Я не переспал бы с вами, доктор, даже если бы ваша кровать была застелена шёлковыми простынями! — Вот как? — улыбнулся так же холодно и нахально, как смотрел. Это был вызов. Лектер точно знал, что слова Уилла не имеют ничего общего с действительностью. Он точно знал, что его милый мальчик никогда в своей жизни не спал на шёлковых простынях. Да, возможно, ещё в юности он ночевал у своей пассии на её отвратительном синтетическом белье. Секс на такой постели превращается не в наслаждение, а в бесконечную муку: даже при малейшем трении ткань щёлкает и назойливо колет микроразрядами статического электричества. Жалкое подобие этого могло присутствовать в жизни Уилла, но не шёлк. Шёлку не место в домике на Вулф Трап, среди собак и рыболовных крючков, — всё против него в доме Грэма. Ганнибал почти облизнулся, на мгновение представив, какое это потрясающее зрелище — его обожаемый мальчик в его постели, на шёлковом белье. Как розовый кролик в зернах граната, как маленький мёртвый оленёнок-альбинос, упавший в колючий куст алой розы, как мотылек, увязший в липких объятия джема из инжира. Уилл оставался на своём месте, не пытаясь сбежать, не пытаясь даже перевести тему. Он упрямо уставился на психотерапевта, игнорируя последнюю его надменную фразу. Лектер не мог упустить такую возможность. Медленно — опять невыносимо медленно, — он поднялся, застёгивая пиджак на вторую пуговицу, поправляя манжеты и галстук. Медленно приблизился к Грэму и наклонился так, что их лица оказались непозволительно близко. — Что же, мистер Грэм... если даже шёлк не способен расположить вас ко мне, боюсь, у меня нет ни единого шанса, — мимолётная, едва заметная усмешка. — Я сказал глупость, простите меня, — он повёл плечами и ещё сильнее сгорбился. — Вы огорчены тем, что отвергли меня? — Я огорчен, но не знаю, чем, — сконфуженно произнёс Уилл. Доктор стоял настолько близко, что Грэм начинал чувствовать, как горячая волна поднимается по его ногам, заставляя нервничать ещё больше. — Вы боитесь своих желаний, мистер Грэм, вот потому-то вы и огорчены. И одно из ваших желаний — узнать, на чём же спит ваш доктор? — он намеренно выделил слово «ваш». У Грэма приятно свело внизу живота. — Это не имеет значения, — выдавил из себя Грэм, силясь не смотреть на своего психотерапевта. Он кусал губы и судорожно сжимал подлокотники кресла. — Я так не думаю, — Лектер выпрямился и протянул руку Уиллу, — прошу вас, пойдёмте со мной. Это — только эксперимент, не волнуйтесь, я вас не трону, — он улыбнулся совсем иначе, явно желая, чтобы Грэм это заметил, и едва слышно добавил: — если вы сами этого не попросите. Они покинули кабинет и направились на второй этаж. Уилл понимал, куда они идут, и потому занервничал ещё больше. Он мог уйти в любую секунду — его сеанс закончился двадцать минут назад, — но он покорно следовал за Ганнибалом, будто зачарованный. Когда Лектер остановился возле двери в спальню, он вопросительно взглянул на пациента, давая ему последний шанс отказаться. — Открывайте, доктор Лектер! — неожиданно для самого себя, произнёс Уилл. — Ваше любопытство не знает границ, — улыбнулся Ганнибал. Дверь мгновенно распахнулась, и доктор жестом пригласил Грэма пройти вперёд. Пока Уилл разглядывал комнату — такой он её себе и представлял; почти каждая его теория подтверждалась, — Ганнибал подошел к кровати и сдёрнул с неё покрывало. Оно мягко, но грузно опустилось на пол, словно бы выдохом мертвеца легло на паркет. Грэм едва не отшатнулся, осознав, какой контраст со всем остальным в интерьере комнаты создавала представшая перед ним постель доктора. Алое шёлковое белье таилось под этим дорогим, но неброским пледом. — Оно винного цвета, — выдохнул Уилльям. — Говорите то, что думаете, мистер Грэм, — приближаясь к пациенту, скомандовал Лектер. — Цвета крови, — прошептал Уилл и начал медленно приближаться к кровати, вытягивая вперёд руку. — Я могу дотронуться? — Нет, — неожиданно прозвучало за спиной. Грэм резко обернулся и сдвинул брови в недовольстве. — Почему? Это — какая-то игра? — Да, это — игра, мистер Грэм. Я расскажу вам правила. Чтобы прикоснуться руками, вы должны их вымыть, если вы хотите прикоснуться телом, вы... — Уилл не дал ему договорить: — Я понял. Я хочу прикоснуться. Лектер снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула, закатал рукава и направился к внутренней двери комнаты. — Прошу вас, пойдёмте со мной. Уилл послушно прошёл в ванную комнату, которая, в отличие от серой спальни с алым пятном кровати, была наполнена светом и теплом. Желтый, успокаивающий свет ламп, стены цвета слоновой кости и фурнитура, выполненная в золоте — всё это казалось каким-то... торжественным. Лектер включил воду в ванной и всыпал в неё ароматную соль, влил несколько капель эфирного масла, добавил какие-то сухие бутоны и листья из большой стеклянной колбы. Грэм не принимал ванну уже тысячу лет; в его жизни существовал только душ — ледяной по утрам и обжигающе горячий вечером. Уилл не превращал мытьё в ритуал, не делал из этого «маленький подарок самому себе». Когда пушистая, ароматная пена начала подниматься из-за краёв ванны, Грэм представил, как хорошо будет оказаться там, отпустить накопившееся напряжение, забыть на мгновение, кто он есть, забыть про мир вокруг. Он смотрел на пену словно завороженный и даже толком не заметил, как тонкие, тёплые пальцы доктора начали расстегивать пуговицы на его рубашке. Когда с последней пуговицей было покончено, Ганнибал пропустил свои ладони в рукава; скользя сухими, горячими руками от плеч, по тонкой коже на сгибах локтей, до самого запястья, он стянул рубашку с профайлера. Грэм едва заметно вздрогнул от прикосновения и взглянул на доктора. — Что вы делаете? — спросил он, но даже не думал сопротивляться. Ароматный, пахнущий самим Ганнибалом влажный воздух ванной комнаты будто погружал его в транс. Он чувствовал приятную усталость и слабость. — Вы ведь не станете принимать ванну в одежде, верно? — улыбнулся Лектер, опускаясь перед Уиллом на колени. Он взялся за его ремень и принялся расстегивать пряжку. — Я только вам помогу. Возбуждение Грэма уже нельзя было скрыть, но Ганнибал сделал вид, что ничего не заметил. Он в считанные секунды расправился с брюками Грэма, а после — с его бельём и ботинками. — Прошу вас, — он подал профайлеру руку, чтобы тот мог забраться в ванну. Уилл погрузился в горячую воду и закрыл глаза. В моменты истинного наслаждения природа велит нам закрыть глаза, потому как внешнее не должно мешать внутреннему — ощущения важнее зрительных образов. Несколько минут они находились в полной тишине: Ганнибал был где-то рядом, — Уилл чувствовал его присутствие, но боялся посмотреть. Посмотреть его заставил сам доктор. Неожиданно Грэм почувствовал, как вода задрожала, а после крупные, горячие её капли полились на его голову сверху. Лектер сидел на краю ванной и держал в руке круглую морскую губку; пропитывая её водой, он аккуратно и бережно выжимал искрящиеся ручейки на волосы Грэма. — Не бойтесь, это только вода, — произнёс Лектер, когда Уилл вздрогнул. Он взял кусочек мыла и с его помощью вспенил губку. — Вы позволите? Грэм кивнул и чуть приподнялся, — из полулежащего положения перешёл в полусидящее. Доктор принялся водить губкой по его плечам и ключицам, спускаясь к животу и возвращаясь обратно. Он скомандовал Уиллу встать, и тот вырвался из воды как морское божество — искрящееся и величественное, не стесняющееся своего совершенства. Ганнибал улыбнулся, — Грэм становился всё покладистее с каждой минутой. Он провёл губкой по его широкой спине вниз до ягодиц и, отбросив её, принялся массировать мышцы руками. Грэм едва держался на ногах — это была отнюдь не усталость... Он чувствовал, что руки доктора куда горячее, чем вода. Их движения было плавными, но настойчивыми, казалось, что Ганнибал лепит из Грэма что-то новое, меняет его под себя, для себя. Тонкие сильные пальцы бегут по плечам, обводят рёбра, проскальзывают между ягодиц и непозволительно быстро возвращаются наверх. Грэм почти застонал, но сдержался. Лектер скомандовал ему повернуться. Уилл ожидал чего угодно, но, выполнив указание доктора, обнаружил перед собой широко распростёртое полотенце цвета шампань. Он послушно погрузился в него, и сильные руки стали бережно его обтирать. Когда доктор дошёл до волос Грэма, он не удержался и понюхал его мокрые кудри. Уилл пах его ароматами — эфирным маслом и солью для ванн, но это благоухание не смогло скрыть его собственный запах — чуть горьковатый, с примесью чего-то свежего; сохранился даже запах пота, от которого у Лектера пробежали мурашки, — захотелось собрать всю влагу с этих волос и закупорить в одну из склянок, красующихся на ванной полочке. Грэм расплывался, растворялся, таял в его руках, как воск. — У меня жар? — спросил он, когда Лектер отпустил его голову из своих рук. — Нет, Уилл. Вы устали. Теперь вы можете прикоснуться к ней. Он открыл дверь, и прохладный воздух ворвался во влажное пространство ванной. Грэм, укутанный в полотенце, шагнул в спальню. — Алая, как кровь, — прошептал он, вновь увидев кровать. — Да. Она ваша, я приду через минуту. Лектер вернулся в ванную, чтобы спустить воду и открыть маленькое окно для проветривания. Когда он вошёл в спальню, его ожидало зрелище настолько прекрасное, что он едва удержался от желания запечатлеть его в своем блокноте для эскизов: полотенце цвета шампань валялось посреди комнаты, а Уилл, обнажённый, в позе бегуна, изображенного на одной из греческих амфор, лежал на кроваво-красных шёлковых простынях. Он сжимал холодящую разгоряченное тело ткань в руках, едва заметно тёрся об неё щекой. Ганнибал тихо подошёл к нему, будто боясь спугнуть дикого лесного оленя, пришедшего посмотреть на развешанные по деревьям стеклянные шарики. — Это прекрасно, — произнёс Уилл, когда почувствовал, что доктор смотрит на него. — Я могу продолжить эту игру, — голос прозвучал очень близко, обдав горячим дыханием мочку уха. Грэм вздрогнул и открыл глаза. — Я ведь сказал, что даже это не заставит меня... — Лектер не дал ему договорить: — Я не притронусь к вам, мистер Грэм. Обещаю. Грэм коротко кивнул. Лектер достал из прикроватной тумбочки шёлковый шарф в тон белью и продемонстрировал Уиллу его длину, — существовал он явно не для того, чтобы его носили на шее. Грэм недоверчиво посмотрел на него, хотел что-то возразить, но доктор предвидел его страх и поспешил успокоить профайлера: — Вы помните, я обещал. Не бойтесь, доверьтесь мне. Грэм присел на кровати, молча соглашаясь продолжить игру доктора. Лектер завязал ему глаза и мягко толкнул всё ещё чуть влажное тело кончиками пальцев, чтобы Уилл лёг на спину. — Прошу вас, вытяните руки вверх, — когда Уилл выполнил его указание, более коротким концом шарфа Ганнибал связал его запястья. Несколько мгновений движений и звуков не было. Грэм похолодел от мысли, что Ганнибал решил над ним поиздеваться и оставить вот так в своей постели, чтобы ему не повадно было грубить своему психотерапевту, но сомнения исчезли сами собой, когда он почувствовал, как Ганнибал опустился на кровать, навис над ним, по-прежнему не касаясь руками. Его дыхание блуждало где-то в районе солнечного сплетения, поднималось всё выше и выше, пока не достигло губ Грэма. — Просто расслабьтесь, — слова прозвучали как змеиное шипение. После Уилл почувствовал, как шёлк начинает скользить по его телу, будто живой. Гладкая, мягкая, прохладная, как утренняя роса, ткань движется подобно воде: течёт по ключицам, обволакивает и ласкает живот, закручивается и вьётся по возбужденной плоти... Грэму оставалось только шире раздвинуть ноги, чтобы открыть себя для её ласк. Но она жила своей жизнью: проскальзывала вниз и едва заметно касалась ягодиц, обвивала бёдра и опускала свои прикосновения всё ниже — к лодыжкам и пальцам. Она была везде и нигде. Один конец шарфа едва заметно щекотал плечо и грудь, второй целовал колени. Уилл выгибался всякий раз, когда кроваво-красная кобра обвивалась вокруг его эрекции. Ганнибал был здесь, но ничто не выдавало его присутствия. Уилл хотел увидеть его и дёрнул руками, чтобы стянуть повязку, но они были связаны. Он едва слышно выругался. Шёлк скользнул вверх — соски, подмышечная впадина и шея, пульсирующая вена на сгибе локтя, перетянутые запястья и пальцы. Грэм чувствовал его так близко, что невольно приоткрыл рот. Его блестящий язык дрожал на нижней губе, желая прикоснуться к ткани, и она подчинилась его желанию, скользнула по его лицу. Уилл резко вдохнул воздух, чтобы на мгновение она его заполнила. Верхний конец шелкового шарфа продолжал свои игры с губами Грэма, тогда как нижний едва заметно покачивался над его изнемогающей плотью. Уилл едва мог сдерживать себя, чтобы не впасть в истерику, ему хотелось кричать и требовать, но он лишь прошептал: — Доктор Лектер, прошу вас, прикоснитесь ко мне. Всё это время Ганнибал держал себя в руках — это стоило ему немалых усилий, но можно и потерпеть, когда знаешь, что рано или поздно всё равно получишь своё. Слова Уилла должны были прозвучать много раньше, но его мальчик оказался куда более стойким. Лектер быстро снял с себя рубашку, но не брюки, — своё возбуждение он хотел скрывать как можно дольше. Когда он вновь навис над Грэмом, Уилл с облегчением выдохнул и улыбнулся какой-то дикой, хищной улыбкой. К шёлковому шарфу добавились тонкие пальцы, сжавшие запястья Уилла до боли. Ногти, создавая контраст с мягкими прикосновениями шёлка, мягко царапали кожу рук и груди. Он жарко и громко дышал над самым ухом Грэма, тот почти скулил под его руками, извивался, желая высвободить свои, но Лектер игнорировал его. — Прошу, один поцелуй, — произнёс Уилл, и Ганнибалу показалось, что тот видит его сквозь свою повязку, — прошу вас! Уилл открывал рот и жадно облизывал раскрасневшиеся губы. Он весь дрожал, он тянулся, как мотылек, к огню, не зная, где искать. Вот то, что так хотел видеть Ганнибал — подчинение. Ещё немного, и этот гордый мальчишка будет умолять его о любви. Он смотрел на Грэма под собой и чувствовал, как кровь пульсирует в его венах, как она несётся, подобно стайке маленьких испуганных зверьков, к пульсирующему сердцу; как она обдаёт его горячим потоком, вырывая гулкие стуки. Ему хотелось прямо сейчас разорвать зубами его вздымающуюся грудь и прильнуть губами к бьющемуся в конвульсиях страсти органу, но пока... пока и этого покорного, этого умоляющего лица было достаточно. Ганнибал приблизился к нему и скользнул языком в его рот. Грэм застонал ему в губы, выгнулся что есть сил, чтобы наконец потереться своим телом о тело доктора. Ганнибал целовал его жадно, так жадно, как пьют воду в пустыне, зная, что больше её не осталось. Пальцы сменились на ладони. Он запустил руку в мокрые от остатков воды, от выступившего пота, кудри и больно потянул, прильнув к его шее. Он покрывал её поцелуями и слабыми укусами, которые начинали сменяться на всё более болезненные, потому что Грэм отвечал на них всё более яркими стонами. Резко Лектер отстранился от него, и Грэму показалось, что что-то важное, что-то жизненно необходимое оторвали от него, но долго это не продлилось. Руки доктора были не только нежными и горячими: в них заключалась огромная, опасная сила. Ганнибал одним мощным, парализующим движение развернул Уилла на живот. Из груди профайлера вырвался громкий выдох. На радость доктору, Грэм будто инстинктивно приподнялся на колени, вытягивая руки вперёд, но вместо прикосновения ладоней ощутил, как шёлковый шарф скользит вокруг его шеи, затягиваясь всё туже. До того, как Грэм успел начать паниковать, движение остановилось. Свободный конец шарфа начал свое опьяняющее, взрывающее перед глазами Грэма миллионы красных пятен, движение между ягодиц. Когда Уилл начал постанывать и выгибаться всё откровеннее, Ганнибал затянул петлю на его шее сильнее, что сулило профайлеру новые, опасно яркие ощущения. — Ганнибал, — позвал он, вновь не чувствуя доктора, — я хочу тебя, — выдохнул Грэм со стоном, когда шёлк на его шее затянулся максимально туго, а сам он опустился на простыню и почувствовал, как его возбуждение скользит по её гладкой поверхности. — Ты говоришь мне, да, Уилл? — спросил Лектер, и Грэм услышал, как звякнула пряжка на его брюках. — Я умоляю тебя, Ганнибал, — он снова вызывающе выгнулся и спрятал своё лицо в сгибах локтей. Ему не пришлось ждать долго. Он выдохнул так резко и так чисто, до самого конца, до последней крупицы воздуха в лёгких, когда ощутил, как Ганнибал всем телом упал на него. Он почувствовал его возбуждение между своих ягодиц, почувствовал, как легко скользит его собственное тело по шёлковым простыням, будто он лежит на поверхности воды. Умелые движениями пальцами вызывали лёгкий дискомфорт, но это — ничто по сравнению с той болью, которая бьёт, пульсирует в висках от острого желания. Резкое движение — больно и горячо. Сдавленный крик. Красные пятна перед глазами уже разрывают собою пространство и время, заменяют собою всё, кажется, что они везде — вокруг, внутри, они — всё, что есть, что существует. Боль стихает медленно, но Уилл не хочет вернуться назад — он хочет только вперед, сейчас, хочет, чтобы это не прекращалось. Он чувствует, как движения Ганнибала становятся все резче и быстрее, а потом вдруг становятся медленнее, словно бы он вновь пытается изменить Грэма под себя, но теперь уже изнутри. Уилл стонет и шепчет, между их горячими телами он ощущает скольжение шелкового шарфа — долгое ласковое касание. — Я хочу увидеть твои глаза, позволь мне, — умоляет Уилл. Ганнибал отвечает сдержанным стоном. Грэм чувствует, как Ганнибал останавливается, но остаётся в нём, как его пальцы высвобождают его запястья, а затем и глаза. На мгновение доктор прикрывает их своей ладонью и шепчет: — Привыкни к свету, — это звучит так заботливо, что Уилл целует его ладонь и чувствует на ней свои слёзы. Он открывает глаза и встречается с янтарными глазами Лектера. — Ах, эти глаза, — шепчет Ганнибал, и его движения начинают набирать темп, — эти глаза синие, как ледник, который может растопить только пламя ада. — Тогда я прокляну небеса, чтобы остаться в этом аду навсегда, — шепчет ему в ответ Уилл и, подстроившись под его ритм, скользит своей возбужденной плотью по шелку под своим телом. Ганнибал прижимается лбом к плечу Уилла, ощущая запах крови, которая пульсирует в венах на шее, перетянутой шарфом. Он сильнее затягивает петлю и впивается в плечо Грэма зубами — он хочет оставить след, метку, знак для всех; теперь этот мальчик — только его. Кожа мгновенно лопается, и алая, горячая, с железным привкусом, кровь наполняет его рот и капает на шёлк. Алое на алом. Ганнибал совершает ещё несколько движений и извергается, оставаясь внутри. Он чувствует, как Грэм дрожит под ним, извиваясь в оргазме. Проходит несколько минут, прежде чем Лектер находит в себе силы, чтобы слезть с обмякшего, покрытого пятнами липкой крови, тела Уилла. Он бережно обрабатывает его рану, улыбаясь тому, как Уилл жмурится от острой боли, кладёт под его голову подушку, укрывает мужчину одеялом и ложится рядом.

***

Уилл просыпается от лёгкого поцелуя в губы. — У меня пациент через пятнадцать минут, — произносит доктор, убирая налипшие кудри со лба Уилла. — Я должен уйти? — не открывая глаз, спрашивает Грэм. Он нежится в постели, чувствуя, что всё ещё бесстыдно обнажён. — Не говори глупостей. Ты можешь оставаться столько, сколько захочешь. Грэм слышит, как Ганнибал покидает спальню, как его шаги удаляются по паркету коридора. Он улыбается. — Я хочу остаться навсегда.