Дружеская поддержка

Ночные звуки, наполняющие корабль, давно стали для него знакомыми и привычными. Он приветствует их, он улыбается им, радуется новым, неизвестным звукам, словно редким гостям, и грустит, если не слышит что-то из привычного набора. Он наделяет звуки характером, он мысленно разговаривает с ними... Он, пожалуй, все же слегка сошел с ума, но кто его в этом обвинит? Наверное, они все на этом корабле немного сумасшедшие, заразились безумием от его хозяина и мастера. Нет, Мастера. Дурацкое прозвище, дурацкие игры. Он не раз высказывал это мнение и дорого же оно ему обходилось каждый раз. Но Джек упрям, и у него есть время, у него нет ничего, кроме времени. Ему нужно только дождаться утра, а завтра он снова начнет думать о побеге. Сегодня все было не так уж плохо. Джек морщится, думая о том, с каких пор несколько наполненных болью часов стали для него означать «не плохо». Все познается в сравнении и все такое. Сегодня маньяк не устраивал экспериментов, не играл в ученого и вообще не думал о тонкостях. Кто знает, что его так разозлило, но, похоже, единственным его желанием было причинить как можно больше боли как можно меньшими усилиями. И это у него получилось, боже, как же качественно это у него получилось. Джек пробует языком губы, но конечно же раны в тех местах, где он их прокусил, давно затянулись. Да и остальные повреждения тоже. Его чудесный (проклятый) организм уже заживил все раны, но подобный опыт не проходит бесследно, и каждая мышца, каждый сантиметр кожи Джека напряжены, натянуты до предела и отчаянно болят. А может быть, эта боль на самом деле существует только в его голове? Может быть она — часть его безумия? Джек трется затылком о поверхность стола, на котором его привычно бросили, наигравшись, не удосужившись даже снять фиксаторы. Прохладный металл холодит кожу под волосами, хоть как-то разбавляя общую симфонию боли. Но металл быстро нагревается, и снова из ощущений остается только боль. Джек замирает. Сейчас он выровняет дыхание, чтобы оно не заглушало все вокруг, и призовет на помощь привычную технику. Но не успевает он толком сосредоточиться и прислушаться, как совсем рядом с ним раздается скрип. Он уже не удивляется, он даже улыбается навестившему его гостю. — Доктор, — выдыхает он и гордится тем, что голос практически не дрожит. Практически, но Доктор все равно замечает. — Так плохо? — Нет. — Джек пытается вспомнить, как звучит его фирменная беззаботность. — Просто долго. Скукотища. Доктор не отвечает. Вместо этого его пальцы касаются руки Джека. Легко, чуть ощутимо. Но это то самое отвлечение, которого так не хватало, и капитан цепляется за него, как за соломинку, концентрируясь на единственной точке контакта. Кожа Доктора сухая, морщинистая и прохладней человеческой, но постепенно она согревается, вбирая тепло Джека. Когда прикосновение становится почти неразличимым, большой палец Доктора начинает скользить легкими круговыми движениями. Ощущений добавляется и это... это приятно, думает Джек. Когда он в последний раз чувствовал что-нибудь приятное? Круги становятся шире, другие пальцы проскальзывают дальше, обхватывая ладонь, чуть сжимая ее. Джек бездумно отвечает на пожатие. Чуть помедлив, пальцы движутся дальше, касаются более нежной и чувствительной кожи на запястье, там, где бьется пульс. Прикосновение почти чувственное. То есть, было бы таким, не будь это Доктор. — Расслабься, — доносится до Джека. — Закрой глаза. — Что? — Я хочу помочь. Помощь это хорошо. Джек послушно закрывает глаза. Теперь ничто не отрывает его от ощущений, даже боль постепенно отступает на второй план. Пальцы Доктора вырисовывают медленную спираль от запястья до локтя, оставляя за собой след из гусиной кожи. Помедлив у локтя, словно оставив там какой-то знак, рука Доктора движется дальше, выше. Медленно массирует плечо, пробегает пальцами по ключицам. Ложится на шею — легко, совсем не сдавливая, и на Джека обрушивается еще одно позабытое ощущение — безопасности. Он полностью доверяет этим пальцам. Они не причинят вреда, не доставят боли, не перекроют воздух. Джек сглатывает ком в горле и инстинктивно слегка откидывает голову назад. Пальцы медлят, словно ловя и отсчитывая биение сердца, биение крови в артерии, затем медленно движутся вниз. Не прямым, а извилистым путем, останавливаясь то тут, то там, выписывая круги и спирали, обводя левый сосок, прежде чем коснуться его, а потом неожиданно резко сжать. Ощущение молнией выстреливает из груди прямиком в пах, и тело реагирует вполне ожидаемым образом. Учитывая отсутствие одежды, эту реакцию трудно скрыть. Обычно Джека такие вещи не смущают в любой обстановке, но это же, черт возьми, Доктор, вряд ли он имел в виду что-то такое. Эта уверенность колеблется, когда Доктор с нажимом проводит ногтями по животу Джека, все дальше и дальше, туда, где навстречу ему радостно поднимается, встает Джеков член. Твою мать, что же он делает? Капитан закусывает губу, чтобы не застонать — привычное действие в ответ на совершенно новый стимул. Доктор, этот хренов инопланетянин, судя по всему, отлично знает, чего хочет он. И чего хочет Джек. Потому что он старательно игнорирует это желание, обходит стороной требующий внимания член и вместо этого ласкает — да, ласкает, давайте уже называть вещи своими именами — внутреннюю поверхность бедра, спускаясь ниже к колену, ныряя пальцами в щекотную ямку под ним. Джек только успевает перевести дыхание, когда пальцы снова начинают движение вверх. Ноги Джека зафиксированы на расстоянии друг от друга, так что повелителю времени не составляет труда провести рукой между ними, осторожно перекатить в горсти яйца. Когда он проводит кончиками пальцев по чувствительному месту позади них, Джек не выдерживает. — Док... какого хрена? — Просто лежи, Джек. Я ведь сказал, что хочу помочь. — И каким же образом... это.... мне поможет? — Элементарная биология. Гормоны, вырабатываемые человеческим организмом во время оргазма, обладают сильным обезболивающим эффектом, знаешь ли. Джек фыркает: — Никогда бы не подумал, что ты будешь мне читать лекции об оргазме. — Я — я всегда рад поспособствовать просвещению ближнего своего. Несмотря на дрожащий старческий голос что-то в построении фразы, в произношении вдруг отчаянно напоминает Джеку его первого Доктора. Его стальной взгляд, низкий голос, дурацкую улыбку. Сердце привычно сжимается в груди. Было время, капитан многое бы отдал за то, чтоб оказаться обнаженным в руках Доктора. Да ладно, кому он врет? Голубые глаза или карие, он и сейчас был бы счастлив... но не так, нет, не так. — Мне не нужна... жалость... — Ну же, капитан. Это не жалость. Это дружеская поддержка. Разве друзья не помогают другу? — Друзья? — в голосе невольно звучит горечь, копившаяся там полторы сотни лет. — Джек. Что-то в голосе кажется Джеку странным. Он собирается с духом и смотрит в лицо Доктору. Взгляд у того непривычно открытый, словно повелитель времени на миг опустил все щиты, отгораживающие его душу. И от увиденного Джека словно окатывает огнем. Сладким огнем. Огнем, в котором не жалко и сгореть. — Если ты скажешь нет, я остановлюсь. Но я очень... хочу... помочь тебе. Это единственное, что я могу сделать для тебя сейчас. Если ты позволишь. «Я чертов дурак», — думает Джек и чуть заметно кивает, выдыхая: — Да. Большего Доктору и не требуется — его пальцы тут же решительно обхватывают член Джека, который не медлит отреагировать на прикосновение, еще более гордо поднимаясь вверх. Откуда повелитель времени знает, какой ритм быстрее всего доведет Джека до края, как вычислил, что тот любит именно такие — сильные, крепкие — рывки? Может быть он читает мысли, но Джеку сейчас все равно. Все его ощущения сосредоточены внизу живота, где собирается, стягивается в тугой узел волна наслаждения. Кулак Доктора скользит еще быстрее, большой палец периодически ласкает головку члена, подхватывая капли смазки. Дыхание Джека вырывается тяжелыми вздохами, губа, кажется, снова прокушена, чтобы случайно не привлечь внимание охранников неуместным вскриком, измученные за день мышцы отчаянно протестуют. Но это не важно, ничего не важно, потому что последний рывок открывает наконец плотину, спускает с цепи копившееся удовольствие — и оно выплескивается теплой волной семени ему на живот и на руку Доктора. — Вау, — шепчет Джек. Тело словно плывет, покачиваясь, в невесомости, боль не то чтобы исчезла — на нее просто не хватает внимания. — Десять из десяти по шкале Джека Харкнесса. — Рад это слышать, — хмыкает Доктор и принимается вытирать живот Джека чем-то явно припасенным заранее. Выходит, он все заранее продумал, пробрался сюда, уже планируя эту... этот... Джек решает, что сейчас его мозг слишком расслаблен, чтобы что-либо обдумывать. Поэтому он лишь тихо бормочет: — Спасибо, Док. За мной теперь должок. — Потом, Джек, — в голосе повелителя времени чувствуется улыбка. — Потом, после. Да, потом. После того, как они выберутся из этого дерьма, разберутся с безумным Мастером и каким-нибудь образом спасут Землю. Вот и еще один повод дожидаться этого момента. Джек слабо улыбается и закрывает глаза, мысленно повторяя: «Потом».