Глаза

      — Нас могли снимать!       — Что значит «могли»? Разве факт её присутствия тебя уже не устраивает? Тебе нужно держать её за руку, смеяться над её тупыми шутками, делать вид, что она тебе нравится?       — А что значит «делать вид»? Она и правда хороший человек, ты даже не хочешь узнать её получше, — повисла некая тишина, которая прерывалась сбитым дыханием обоих, — Ты можешь хоть раз забыть о себе, Попов?       — Я думаю лишь о тебе, все мои мысли в голове заняты только тобой, а когда я вижу, что ты искренне наслаждаешься обществом этой особы, меня выворачивает, — слова были произнесены с особой желчью.       — Так, ты сейчас же успокоишься и поедешь в квартиру к своему Серёже, понял меня? Завтра, надеюсь к тебе вернуться мозги, и мы сможем поговорить, — в голосе чувствовалась вина и способ оправдаться.       Арсений лишь посмотрел на Антона со взглядом полного непонимания. Шастун даже не хотел его выслушать, он всё гнул свою палку, откладывал разговоры на потом, когда вся злость обоих стихла. Это всегда раздражало. Сейчас особенно. Арсений вернулся в комнату, где находились все, чтобы найти Серёжу и попросить его помочь.

***

      Серёжа и правда смог помочь. Разрядить обстановку и забыться помогла трансляция с Журавлёвым. Который, кстати, раскрыл все последние карты. Оказалось, что Антон ночует в другом отеле. Понятное дело с кем. Проблема в том, что это было неожиданно. Арсений хотел избавиться от этих мыслей, а не наплетать себе новых, которые выводили из себя больше предыдущих. Это стало последней каплей. Неподалёку нашлись сигареты, что ж, успокоит на пару минут.

***

      Съёмки закончились, но ребята оставались пока что в Москве. Арсений не выходил из дома уже два дня, окончательно погряз в мыслях и чувствах. Пытался разобраться в себе, в поведении Антона, в чувствах, в том, что между ними было. Итог один: он не мог смириться.       Всё стало хуже, когда появился алкоголь. Ещё как хуже, началась просто крышесносящая истерика. В начале Попов не мог сидеть на одном месте, зарывался головой в подушку. Хотелось вырвать все волосы на своей голове, царапать своё тело, биться об стену, сделать хоть что-то, что, по его мнению, приведёт его в порядок. Ну, можно сказать, привело.       На второй день появилась апатия. Он не мог сдвинуться с места, он хотел закрыть глаза и не проснуться, не мог пошевелить своим телом, хотелось смириться. Но внутри что-то явно этому препятствовало. ***       Начался обычный день, сегодня Антон должен был уезжать с Димой в Воронеж. Ира уехала из отеля ещё вчера, так что было время обдумать свои слова и своё поведение на позавчерашнем праздновании окончания съёмок.       Антон выяснил, что Иру защищал зря, скорее из-за того, что его взбесил Арсений. В конце концов, чувства к девушке были, но это было нечто поверхностное, нежели глубокое.       Вчера он позвонил Попову, услышав, что он пьян и всё ещё зол, желание поговорить отпало. «Перестанешь пить — поговорим. Когда-нибудь потом».       Включив телевизор, Антон начал потихоньку собирать вещи. Услышал со стороны экрана громкий шум ветра, Шастун обернулся. Был какой-то прямой репортаж с Патриаршего моста, где некий мужчина, в чёрной рубашке при зимнем морозе, стоял, державшись за перила с обратной стороны. Уже прибыли полицейские, ведущие переговоры через громкоговоритель, а также собралась толпа человек из двадцати, которые, вероятно, только что стали счастливчиками и нашли повод опоздать на работу. Кажется или Антон сходит с ума, потому что он видит в этом человеке Арсения. Отель Шастуна около Лужкова моста, до Патриаршего половина километра. Он успеет.       Антон бежит что есть мочи. В закоулках сознания мысли, что это не он и всё это — просто утренняя пробежка. Издалека видно, что людей стало больше. На улице ни единого луча солнца. Только хрустящий снег под ногами и грубый ветер, который не даёт голосу Шастуна распространяться. Упасть сейчас — было бы некстати. Что, собственно, и произошло. Руки мокрые, как и надетая впопыхах куртка, которая успела сползти с одного плеча. Волнения стало больше, когда пришлось потратить секунд десять на то, чтобы снять верхнюю одежду и бежать дальше.       Антон продолжает кричать имя Арсения, но его вряд ли услышит даже проходящий мимо человек. Ветер стал сильнее, держать голову прямо было практически невозможно.       Антон прорывается сквозь толпу, которая является звуковой преградой. Он невероятно громко закричал имя Арсения, прорываясь сквозь полицейских. Попов, услышав что-то помимо громкоговорителя и увидев нечто, летящее ему навстречу, дёргается. Руки перестают держаться за перила, тело начинает клонить вниз.       Антон успевает подбежать к Арсению, протянуть руку навстречу, чуть не вывернув её из своего тела; успевает дотронуться двумя пальцами до глубоко-чёрной рубашки, сделав её мокрой из-за снега пальцев. Но она ускользает из-под его рук. Арсений машет руками в разные стороны, не задевая ничего.       Ноги соскальзывают с поверхности, он переворачивается в воздухе. Антон начинает кричать: «Я люблю тебя!», в тот, самый момент, когда Попов летит, становясь перпендикулярно реке. Ноги уже вошли в воду, рука Арсения вытягивается изо всех сил навстречу к Антону.       И именно в этот самый миг Шастун видит самое жуткое за всю его жизнь: голубые глаза, смотрящие на него и уходящие под воду.