Истинная способность

Я прихожу в себя в машине. Я по-прежнему почти не слышу, открывать глаза не хочется, и ситуацию я определяю только по характерной тряске. Судя по тому, что я комфортно лежу, вытянувшись во весь рост, это может быть машина скорой помощи или что-то вроде. Постепенно слух возвращается, и я решаюсь открыть глаза. Рядом со мной сидят два парня; у одного на груди — нашивка с символом Просвещения. Я поспешно закрываю глаза, но они успевают заметить моё движение. — Не бойся, ты теперь один из нас, — говорит кто-то из них. — Ты, вероятно, ничего не помнишь, так что лежи и расслабляйся — постепенно начнёт всплывать. И не задавай пока вопросов. Скорее всего, сам всё поймёшь. — Чтобы быстрее вспомнить, начни прокручивать в голове события до того, как ты потерял сознание, — советует второй. — Сосредоточься на эмоциях. У меня действительно много вопросов, но сделать с ситуацией я всё равно ничего не могу, так что я лежу, расслабляюсь и вспоминаю. Точнее, сначала я паникую и задаю вопросы самому себе. Но после пытаюсь взять себя в руки, и тщательно воспроизвожу в памяти эмоции и лица. Сосредоточенного Вейна, растерянного Хеби, испуганную Ирику... ...Ирика хватается за голову и, кажется, кричит. Мир как будто изгибается, становится вязким и плотным. Звук её крика течёт ручьём в противоположную от меня сторону, так что я могу слышать лишь капли звуков, создаваемых моих телом. Деревья, кусты, машина — всё это исчезает в черноте, остаются только люди, которые всё меньше похожи на людей — скорее на светящиеся объекты, составленные из геометрических фигур. Из темноты светится что-то ещё, и постепенно я различаю очертания здания — похоже, это та самая разрушенная церковь. Как зачарованный, я иду к ней. С каждым моим шагом она становится всё реалистичнее, и когда я касаюсь двери, я уже абсолютно уверен, что почувствую под рукой дерево. Дверь распахивается, но захожу я вовсе не в церковь. Кажется, мой мозг отказывается воспринимать то, что видят глаза. — Не пытайся постигнуть то, что ты видишь, — говорит голос в моей голове, хотя, возможно, это не один голос, а много. — Человеку не по силам постигнуть многомерный иномир. Но ты можешь понять наш язык — поэтому мы говорим с тобой. Таких, как ты — единицы. Сейчас мы откроем тебе твою судьбу. Мне становится невыносимо больно, и я распахиваю глаза, чтобы вынырнуть из воспоминаний. Кажется, меня трясёт. — Первый раз очень тяжело вспоминать, — сочувственно говорит один из Просвещённых. — Водички? — Не откажусь, — хриплю я. — Нужно будет продолжить, — говорит он, доставая пластиковый стакан. — Это что-то вроде подгрузки. Организм не может сходу обработать весь разговор с Шейперами. Но потом привыкнешь. Некоторым даже нравится. Я сажусь, беру стакан и тут же расплёскиваю воду — руки дрожат, и тряска машины не способствует координации. — Василь, останови! — кричит второй, и машина притормаживает. — Пей. Можем выйти, подышать свежим воздухом. — Было бы неплохо, — соглашаюсь я. Снаружи светло — солнце уже встало. Я украдкой осматриваю машину — действительно похоже на машину скорой помощи, только тёмно-синяя и без опознавательных знаков. — Мы её специально для выездов сделали, — говорит Просвещённый, видя мой интерес. — В основном для таких, как сейчас. Но на операциях тоже пригождается. У меня кружится голова, и я сажусь прямо на траву у дороги. Трасса пустынна — то ли рассветный час сказывается, то ли просто направление такое. Оба сидевших со мной Просвещённых выбираются из машины. Водитель остаётся за рулём. — Ты помнишь, как тебя зовут? — спрашивает тот, кто предложил мне воды. — Нет, — отвечаю я сразу, даже не успев обдумать вопрос. Но, похоже, я и правда не помню. — Это хорошо, — кивает он. — И не нужно вспоминать. Шейперы дадут тебе новое имя. — А как же... — У тебя будут фальшивые документы, — отвечает Просвещённый, предвосхищая мой вопрос. — Меня можешь называть Вардом. Его — Сансетом. Это игровые никнеймы, как ты понимаешь. — Всегда общаюсь с людьми по никам, — киваю я. — Имена не нужны. И, наконец, полностью поднимаю голову, чтобы нормально их рассмотреть. Они оба невысокие, кажется, ниже меня, но Вард худой и немного нервно двигается, а Сансет основательный и крупный. Мне хочется как можно дольше сидеть на траве, болтать и не возвращаться к обдумыванию произошедшего, но Вард шагает к машине и кивает головой — мол, вставай, залезай обратно. Я забираюсь в машину и падаю лицом вниз на кушетку. Но сразу же приподнимаюсь. — А что с моим экипажем? Запоздало вспоминаю, что мне было велено не задавать вопросы, и уже открываю рот, чтобы извиниться, но Сансет спокойно отвечает: — Умерли, скорее всего. Я ошарашенно смотрю на него. — Мы их не убивали, если что, — поясняет Вард. — Если портал долго был закрыт, то открывается он с огромным всплеском энергии экзотической материи. Всем посторонним, оказавшимся рядом, попросту выжигает мозги. — Ты привыкнешь, — добавляет Сансет. — Вокруг нас постоянно кто-то умирает. Мы не няшечки-сенсы, которые умеют только вибрировать от движения экзотической материи. Мы ей по-настоящему управляем. Я медленно ложусь обратно. — И какая от этого польза? — глухо говорю я в матрас, думая, что меня не услышат. Но у Сансета хороший слух. — Очень большая. Мы способствуем увеличению влияния Шейперов на наш мир. Когда-нибудь они построят здесь идеальный мир, и все станут такими, как мы. Все, кто смогут, точнее. Снова сосредоточиться на воспоминаниях оказывается сложнее, чем с первого раза. Но теперь я уже не оживляю в памяти образы и слова, в моей голове происходит что-то иное. Я просто начинаю понимать. Это как паззл, который складывается без моего участия. Я медленно прихожу в себя. Это тоже оказывается непросто, мне как будто приходится перестраивать своё сознание, чтобы оно могло уместиться обратно в оболочку тела. Сансет и Вард о чём-то тихо переговариваются, но за шумом двигателя я их почти не слышу. Но напрягать слух или подавать признаки жизни, чтобы привлечь их внимание, я не вижу смысла. Странным образом я чувствую что-то новое в мире вокруг себя. Это ощущается как покалывание, но не внутри моего тела, а вне его. Один из источников этого смутного зуда находится рядом со мной, в машине, сбоку от лежанки и чуть ниже. Вероятно, на полу под сиденьем кого-то из Просвещённых. Я скольжу к нему сознанием и пытаюсь сосредоточиться на ощущениях. Это похоже на коробку, и я чувствую, что внутри что-то есть. Я мысленно ощупываю грани и пытаюсь найти щель. Меня отвлекает прикосновение к плечу. — Тебе не стоит это делать, — мягко говорит Вард. Мне как будто отвешивают щелбан прямо в мозг, я дёргаюсь и пытаюсь встать. — Вот и что ты творишь? — с укоризной спрашивает Вард. Сансет разводит руками — выглядит это как «так положено делать, я и сам не рад». Я преодолеваю лёгкое головокружение и сажусь. С одной стороны, мне кажется, что я всё понял, с другой стороны, у меня полно вопросов. Я выжидательно смотрю на Варда, надеясь, что он сжалится и что-то мне объяснит. Но он говорит только одно: — Мы скоро приедем. Там тебе всё объяснят. Пока просто расслабься. Можешь ещё полежать — твой организм сейчас ослаблен. Я снова ложусь, на этот раз на спину, и бездумно смотрю вверх. Что-то рядом и внизу по-прежнему зудит в моём сознании, но я стараюсь отвлечься. Меня пугает тот ментальный удар, который я ощутил. Похоже, это сделал Сансет, и у меня нет иллюзий насчёт того, что будет, если я его ослушаюсь. Он вполне может просто выжечь мне мозг. Мне больше не хочется возвращаться к осмыслению произошедшего, так что я начинаю копаться в памяти, пытаясь вспомнить что-то, что помогло бы мне понять, кто эти ребята рядом. Кто-то из Просвещения, это уже понятно. Кто-то из засекреченного штаба, о котором мы в Сопротивлении мало что знаем? Или вообще дело не во фракции, а машина — часть проекта NL-1331? Я не слышал о них после Откровения, но было бы логично, если бы они продолжили заниматься анализом экзотической материи и поиском сенсов. Точнее, сенсов искать уже не надо — они и сами про себя всё поняли. А вот кого-то с иными способностями... Несмотря на то, что мне открылось, мне по-прежнему тяжело поверить, что это — я.