Crawl

- Эй, ты что, плачешь?.. Юкхэй?.. Юкхэээй… Юкхэй старается игнорировать громкий шепот Чону в темноте больничной палаты, куда его заселили сегодня утром. Игнорировать зря, потому что соседняя кровать скрипит, и шаги Чону уверенно шелестят по направлению к Юкхэю. Тот лежит, свернувшись под одеялом, и, видимо, всхлипывает слишком громко для того, чтобы это чудик не обратил на него внимание. - У тебя что-нибудь болит? Тебе плохо? Позвать медсестру? Пальцы Чону осторожно трогают Юкхэя за плечо. - Отвали, - говорит тот слишком резко. - Фу, как некрасиво, - констатирует Чону и, вместо того, чтобы отвалить, забирается к нему на край кровати с ногами. Пол слишком холодный. – Как ты себя чувствуешь? - До утра не подохну. - Уже неплохо. В палате повисает тишина. Юкхэй думает, что Чону бы неплохо свалить на свою половину комнаты и дать ему спокойно пожалеть себя. Чону чудик. Так решил Юкхэй, когда его подселили к Чону сегодня утром. - Это Ким Чону, а это Вон Юкхэй, вы будете соседями. Чону, ты же хотел соседа? – сказал доктор Со Енхо сегодня утром, указывая новому пациенту на свободную кровать. - Да, - явно обрадовался Чону. Он сидел на своей кровати с книгой на коленях. Еще куча книг свалена стопками прямо на полу у стены, штатив для капельницы стоит у кровати, какие-то таблетки и мелкие безделушки на тумбочке. - Отлично, тогда покажешь ему тут все. Завтрак в восемь, тихий час с двух до четырех, обед в час. Увидимся завтра утром, - с этими словами Со Енхо упорхнул в дверной проем, взмахнув полами белого халата. Юкхэй подумал, что Со Енхо красивый и какой-то слишком молодой для доктора, ему и тридцати-то, наверное, нет. Затем вздохнул и опустил свою сумку на не заправленную кровать. - Тебе помочь разобрать вещи? – поинтересовался Чону. - Нет, спасибо, - Юкхэй натянуто улыбнулся. - Тогда давай я потом покажу тебе столовую и гостиную. Тут еще есть что-то вроде библиотеки, там куча стеллажей с книгами, хочешь посмотреть? - Да, потом. Чону так и провозился с ним весь день, явно набиваясь в друзья, и даже не спрашивая, чем там Юкхэй так болен, что оказался с ним соседом по палате и получил свой штатив и постельное белье. - Ммм… Юкхэй? – шепчет Чону тихонько. Юкхэй не отвечает. – Ты уснул, что ли? Чтобы Чону поверил, что он уснул, Юкхэй продолжает не отвечать. - Спокойной ночи. Не плачь больше, я боюсь, когда плачут, - проговаривает Чону еле слышно и Юкхэй чувствует, как пропадает тяжесть чужого тела с его кровати. - Вставай, лягушонок, пошли на завтрак. - Лягушонок? – переспрашивает Юкхэй чуть ли не злобно, мгновенно садясь на кровати. - Ох. Ты что завелся с утра пораньше? С таким боевым настроем тебя скоро выпишут, и я опять останусь один на один с книжками, - вздыхает Чону. Он маячит перед Юкхэем в своей голубой мягкой кофте, надетой поверх больничной одежды. Отросшая челка падает ему на глаза. Чону весь какой-то плюшевый, мягкий и милый. Когда не темно, у Юкхэя даже не получается злиться. - Скажи пароль от вайфая? – просит он за завтраком, пока Чону грустно ковыряется в своей каше, сидя напротив. - Один два три. - Прикалываешься? Чону пожимает плечами. Пароль подходит, телефон коннектится к интернету. Тут же падает несколько уведомлений от разных приложений. Чону подпирает голову рукой и чуть морщится. Со Енхо внимательно изучает его историю болезни, чуть качает головой и задает вопросы. Пишет там что-то в его карточке. Видно, что не первый год работает, ничем уже не удивишь. - Как тебе Чону? Хороший ведь мальчик? – спрашивает он мимоходом, не переставая строчить. - Чудик он какой-то, - делится Юкхэй. - Может быть. Но имей в виду, - Енхо даже останавливается писать, - обижать его я тебе не позволю. Он многое пережил, и… - Да я не собирался его обижать, - тут же говорит Юкхэй. – А скажите, доктор… какие конкретно у меня шансы? Енхо неопределенно качает головой. - Вот рецепт на твои таблетки. Чону сидит в своей мягкой голубой кофте на диванчике в гостиной и читает. Другие пациенты кто играет в шахматы, кто смотрит телевизор, кто как придумал, так и развлекается. Юкхэй обводит взглядом комнату и подсаживается к своему соседу. Он надеется тут не задерживаться, а значит, можно особо не стараться с кем-нибудь дружить. - Как ты? – спрашивает Чону, едва Юкхэй садится в соседнее кресло. - Неплохо. Таблетками вот разжился, наставления получил, - Юкхэй гремит баночкой таблеток, демонстрируя. Чону поднимает глаза, читает название на упаковке и грустно улыбается. - Молодец, лягушонок. - Да почему лягушонок-то? – Юкхэй недоволен. - Нууу… Чону улыбается и смотрит весело из-под отросшей челки. - Сыграем в нарды? Юкхэй соглашается. Он вообще быстро меняет мнение и решает, что лучше будет дружить с чудиком Чону, чем с кем-то еще. Во-первых, они спят в двух шагах друг от друга, а значит Чону, если что, может позвать врачей и не дать ему сдохнуть ночью. Во-вторых, Чону выглядит более-менее живым, в отличие от некоторых из пациентов. В-третьих, он, кажется, тут уже довольно давно, судя по стопкам книг у стены, и что-то да знает. - Твоего прошлого соседа выписали? – уточняет Юкхэй, выигрывая во второй раз. - Нет. Перевели. Ну, то есть, не совсем… его с нами больше нет, в общем… Юкхэй отказывается понимать, что тут, бывает, что умирают. - Ты чего не спишь? – громким шепотом спрашивает Юкхэй, замечая, как на него в темноте блестят два внимательных глаза. - Жду, пока ты уснешь. Вдруг тебе станет плохо? Или ты опять будешь реветь? - Я не буду реветь. - Хорошо. Юкхэй поворачивается на бок и смотрит в ответ. - А давно ты в больнице лежишь? - Ну, месяца четыре, - что-то прикинув, не сразу отвечает Чону. - Ого. Юкхэй видел, как у Чону исколоты руки и некрасиво торчат ребра, когда тот переодевался. - Ты плакал, потому что боишься? Юкхэй запускает в соседа по палате подушкой. В третьем, мертвом часу, он просыпается, потому что больно. Юкхэй судорожно тянется к тумбочке, проглотить таблетку, а затем замирает, свернувшись клубком под одеялом. Ждет, пока станет лучше. В темнотище непонятно, это он слепнет или это Чону так плотно задернул шторы. Чону ударяется плечом сначала о дверной косяк, потом об угол на повороте, потом снова о дверной косяк. - Синяк будет? – замечает все это Юкхэй. - Скорее, не пройдет. У Чону проблемы с координацией. Юкхэй почему-то хочет обнять его за плечи и беречь от всех углов. Прижать к себе, уткнуться носом в мягкую голубую кофту и пообещать, что все будет хорошо. Правда. Честно. Причем «правда» и «честно» надо говорить обязательно ночью и на ухо, чтобы поверили, и чтобы больно потом не было. Темнота делает все ненастоящим. Юкхэй тут уже месяц. Енхо все качает головой, пишет в своих карточках, переназначает ему таблетки, разглядывает томограмму и не дает определенных прогнозов. Юкхэй то злится, то опять хочет плакать, но больше всего – хочет жить. Чону это нравится. Он подныривает под руку Юкхэя, устраиваясь со своей книжкой у него под боком, пока тот играет в телефончик или листает соцсети, и как будто пьет это желание жить, как будто упивается тем, что он сделал. Это ведь он, Чону, сделал. Смеялся так, как будто в универе на скучной паре, а не в больнице где-то на грани. Говорил свои «все будет хорошо». Следил за Юкхэем, чтобы ему не было больно, чтобы он спал хорошо, чтобы не сдох ночью, чтобы ел рис и фасоль в столовке. Как будто у Юкхэя еще когда-нибудь был такой же классный друг, как Чону. Как будто надо было попасть в больницу с неопределенными шансами, чтобы получить Чону в качестве утешения. Пытаться читать его книжки, проигрывать ему в шахматы и обсуждать все на свете. И смотреть, как Чону ласково улыбается, позвав врача. - Сейчас Енхо придет и что-нибудь придумает. И тебе станет легче. Юкхэю становилось легче от того, что его держали за руку теплые пальцы. Психологически легче, конечно. В той легкости, с которой Чону позволял ему быть, кем хочется, и вместе с тем отталкивал от опасного, от края, была самая настоящая сила. - Помнишь, когда мы остались вдвоем в первую ночь? - Это когда ты как настоящий лягушонок чуть не утонул в луже своих слез? – уточняет Чону. - Ну, типа того. Юкхэй уже даже не обижается на «лягушонка», все равно кроме Чону его никто так не называет. - Ты ведь тогда плакал, потому что не хотел умирать, а просто хотел домой к маме? Это не стыдно. От Чону ничего не скроешь. И он никогда не осуждает. - Мне приснилось, - делится Чону шепотом, - что тебя со мной больше нет. Его голова лежит рядом с юкхэевской на его подушке. Юкхэй чувствует его тепло. - Мне приснилось, что там поезд, длинный-длинный, и кардиограф пищит, пищит, господи, никак не заткнется. В тихий час, как и ночью, положено говорить шепотом. - И, в общем, там, в последнем вагоне… Юкхэй ежится. Быть мертвым даже в чьих-то снах, в другом каком-то мире с поездом и пищащим кардиографом, – это пугает. - Прекрати, - просит он. Чону послушно замолкает, поворачивается на бок и сопит ему в шею. - Можно я посплю у тебя тут немного? – просит он тихо. - Ты в порядке? – уточняет Юкхэй. Чону вместо ответа обнимает его рукой за талию и закрывает глаза. Юкхэй накрывает его руку своей. Больница – это как особенная изолированная планетка, такая себе луна. Постепенно теряешь связь с внешним миром, даже листая новости. Кажется, что это где-нибудь на другой планете. Особенно, если никто из вне не навещает тебя постоянно, а родители Юкхэя в другой даже стране, и его друзья – не такие уж и друзья вовсе, как оказалось. На планетке этой действуют свои правила и системы. А еще на ней есть Ким Чону, который улыбается, обнимает, следит по ночам и обзывается «лягушонком». Правда, быстро устает и спит в последнее время больше обычного, но это ничего страшного, потому что во сне он обнимается тоже. Юкхэй считает, что он Чону вполне себе заслужил. Он понимает, что так жить тоже можно. Жить ведь вообще страшно, опасно и вредно, и можно умереть в любую минуту, а уж если обещают, что недолго осталось – так тем более, даже сюрприза ни для кого не будет. Зато на их изолированной планетке ничего не может произойти хуже боли или смерти, но и смерть как будто справедлива, кого бы ни забрала. Юкхэй уже замечал, как исчезают люди из их гостиной, а Со Енхо только хмурится и качает головой. Умереть, в принципе – это ничего особенного, желательно правда не больно и сразу, - но вот тут уж их не пожалели. И желательно никого не оставить, кто будет по тебе плакать, и может не выдержать и вскрыться. Чону тихо стонет во сне. - ПОМОГИТЕ, - захлебывается Юкхэй, пока несется по пустому больничному коридору. После этого не видит Чону пару дней. Без Чону страшно. Страшнее, чем в первую ночь, когда он всхлипывал в подушку и хотел быть где угодно, но не здесь. Темнотища вокруг обволакивает, и вот-вот сожрет его. И никто не блестит глазами с соседней кровати и не тянет «лягушонок, спи, я за тобой присмотрю». Поэтому Юкхэй засыпает только под утро, чтобы подорваться через три часа, к приходу Енхо, который всегда все знает. По виду Енхо понятно, что он задолбался все знать и хочет оставить все это и пойти фермером, но годы, выстраданные в меде, его не пускают так легко на все забить. - К Чону нельзя, но сегодня не помрет, - прямо говорит Енхо. – Давай лучше поговорим о тебе. - Хорошо выглядишь. Юкхэй поднимает уставший, больной взгляд от страниц. Он сидит, уставившись в книжку Чону и завернувшись в его кофту, чтобы перестало быть так холодно. Палаты не топят ни черта. Чону улыбается с порога как человек, которого подлатали и отправили обратно, сюда, почему бы и нет. - Ты тоже ничего, - выдыхает Юкхэй. - Ничего хорошего? – уточняет Чону. - Не говори так. Юкхэй опускает на пол ноги и подходит обнять. Под тонкой тканью одежды острые хрупкие кости и тонкая сухая кожа. Юкхэй снимает голубую кофту, накидывает ее Чону на плечи и обнимает снова. - Я так испугался, что ты умрешь, - честно говорит он шепотом. Чону обнимает в ответ. - Так знаешь, это ведь еще помучиться надо, прежде чем умереть, - как будто успокаивает он Юкхэя. – Эй, ты что, ревешь? Серьезно? Юкхэй прижимает к себе хрупкое тело крепче и ему даже не стыдно, что Чону гладит его по спине и утешает. - Ну-ну, не плачь, лягушонок. Видишь, я здесь. Чону толкает Юкхэя в комнату, до кровати, и садится к нему на колени, ласково смотреть глаза и вытирать слезы рукавом. Поцелуй с ним горьковатый и с чувством вины. На их изолированной планетке бывает или день, или кромешная тьма. - Чего не спишь? – уточняет Чону. – Может, к себе пойдешь, там места больше? Юкхэй не соглашается. - Я за тобой слежу, - говорит он. – Вдруг ты опять?.. Я боюсь. Чону поворачивается к нему лицом и смотрит, как будто видит что-то в этой темнотище. Под одним одеялом тесно, но очень тепло. Чону тянется поцеловать в лоб. - Не бойся, - говорит он. – Все хорошо будет. Он обнимает Юкхэя рукой. - Спи тут, если хочешь. - Не отпускай меня. Я так сильно тебя люблю, - шепчет Юкхэй едва слышно. – Так люблю. Чону слышит. Уточняет: - Любишь? - А ты меня? Юкхэю очень важно получить признание в ответ. Кого еще ему любить? Много ли он успел повидать в своей жизни вообще? - Люблю, лягушонок. Я тебя люблю. Чону гладит по спине и Юкхэй уверен, что ласково улыбается. Нужно помолиться тому невидимому, чтобы он снова, может быть, в них поверил. Слишком рано и несправедливо их списали со счетов. В первую очередь не за себя помолиться, за Чону. - А если бы это был не я, а кто-нибудь другой – ты бы все равно влюбился? Юкхэй, вообще-то, не хочет слышать такие глупые вопросы, и тем более на них отвечать. Он хочет целоваться и гладить по спине. Если бы это кто-то другой, не Чону, заботился о нем, объяснил, как дальше жить и даже не был бы таким красивым – Юкхэй бы все равно влюбился? Он не уверен, но для Чону говорит: - Конечно, нет. Ты ведь один такой. Я тебя люблю. И он почти не лжет на самом деле. - Ну ладно, - глотает его слова Чону и тянется зарыться пальцами в волосы. – Хорошо. - Если ты не хочешь всего этого, то скажи, - напрягается Юкхэй. Как будто не слишком поздно идти на попятную и еще можно что-то исправить. - Вообще-то, ты хорошо целуешься. Много практиковался до больницы? – шутит Чону. Юкхэй только плечом дергает. - Ладно. Все хорошо будет. Мы отсюда обязательно выберемся, и я позову тебя на нормальное свидание. А дальше посмотрим. - Что посмотрим? – напрягается Юкхэй. - Вдруг я такой тебе больше не буду нужен. Ну, там, за стенами, в нормальном мире. Там ведь, если ты уже забыл, все по-другому. Юкхэй не находит слов, чтобы его переубедить, как-то ему ответить. Все эти «ты один такой, я только тебя люблю» могут и не сработать, если пользоваться ими слишком часто. Чону, кажется, и так все время больно. Он ходит по коридорам медленно, по стенке, но почему-то ни на что не жалуется. - Мне снилось, - делится Юкхэй, забираясь перед завтраком под одеяло к Чону, - что я вылечился, и меня отсюда выписали. Чону все еще сидит под своим одеялом и внимательно слушает, улыбаясь своей этой улыбкой, которой ни у кого больше нет. - И вот я прихожу тебя навестить, а ты меня не пускаешь. Не пускаешь и все. И тут кто-то, кажется, Енхо, показывает мне, что дверь-то открыта, и я все равно захожу. Ты сидишь вот так, на кровати, и вроде рад меня видеть, а вроде и нет. И рядом ходит что-то страшное, из-за чего ты меня пускать и не хотел. Оно мне сделать ничего не может, а вот тебе – вполне. - Что страшное? – уточняет Чону. - Я… не знаю. Кроваво-красное что-то и непонятное, не знаю. Но страшное. - Ммм… понятно. Иди, к Енхо опоздаешь. Встретимся за завтраком. Юкхэй кивает и, быстро чмокнув Чону в уголок губ, скатывается с его кровати. За завтраком Чону нет, поэтому Юкхэй, быстро оглядев столовую, срывается его искать. «Чону, Чону, Ким Чону», - шепчет он, оглядывая быстро гостиную, заглядывая туда, где стоят книги, целые стеллажи книг. Чуть не сшибает медицинскую тележку, пока несется по коридору. Чону все еще сидит на своей кровати, кажется даже в той же позе, что Юкхэй его и оставил. - Ты чего тут? – удивляется Юкхэй. – Думал, ты на завтрак пойдешь. - Что сказал тебе Енхо? – немного напряженно спрашивает Чону. - О, - Юкхэй расцветает. – Он сказал, что у меня хорошие показатели, что я поправляюсь, что меня даже могут скоро выписать. Представляешь? - Ты будешь жить, - улыбается Чону радостно и откидывается на подушку. – Круто, я рад за тебя. - Потом, наверное, и тебя выпишут, и мы пойдем на свидание. Да? – Юкхэй все о своем. - Конечно. Слушай, - уголки губ Чону опускаются вниз. – Ты не мог бы… позвать мне кого-нибудь? - Что случилось? Юкхэй делает шаг вперед. Еще один. Еще один, пока не упирается коленками в кровать Чону. - Я, кажется, - Чону морщится. – Я не могу встать. Чону ведет себя так же, как и в юкхэевском сне. Вроде рад его видеть, а вроде «беги, спасайся скорее, ну же, глупый». - Что ты имеешь в виду? - Ох, лягушонок. Так что, позовешь мне кого-нибудь? Чону вопросительно склоняет голову на бок. - Ты чего замер? Пожалуйста? Я не хочу сам. Слышишь меня? Лягушонок? Юкхэй? Юкхэй выдыхает и делает шаг назад, к двери. - Да, конечно, сейчас. Все обязательно будет хорошо, как и обещал Чону. В любом случае, Земля вертится в ту же сторону.