Второй шанс познать людей.

Прошло два дня после того разговора, а Улькиорра был все еще в пути. За проведенное в полном одиночестве время Шиффер смог немного понять, что в нем изменилось. Во-первых, его потребность в питании приобрела свойство усваивать человеческую пищу, что сильно облегчило его путь т. к. людей по близости не ощущалось, а значит аранкар не сможет сожрать душу. Во-вторых, маска стала разрушаться - это он заметил на второй день своего пути, когда почувствовал легкое жжение на голове, а рука при прикосновении маски нащупала трещины, и в ладони он сжимал крошку кости. В-третьих Улькиорра не потерял способность к регенерации, она наоборот усилилась. Это стало понятно, когда Шифер упал со скользкого берега горной реки и напоролся на острый камень, который проткнул его грудную клетку и сердце насквозь. Улькиорра подумал, что это конец, однако он остался жив, а когда выбрался на берег с удивлением заметил, что все зажило моментально и безболезненно. (Рow Улькиорры) Я не спешно шел на звук горной речки, которая, как мне казалось, в этой местности петляет. Пить хотелось не очень сильно, однако, не зная когда еще раз увижу воду, я решил не рисковать и напиться вдоволь. Выйдя на берег реки, я с удовольствием вдохнул свежий воздух, в котором четко чувствовался запах горной реки. Этот давно забытый запах слегка вскружил мне голову, и, опасаясь поскользнуться на мокрой траве, я прилег на землю и решил немного подремать. Что самое удивительное, спать я хотел только на берегах рек, где воздух напоминал своим запахом время после грозы. Правда он слегка отличался, но мне было все равно на это. Возможно в прошлой жизни я любил дождь с грозой и гладь водной реки. Тяжело вздохнув от странных мыслей в моей голове, я поднялся с прохладной земли, к чему мне не привыкать, и подошел к краю берега и зачерпнул воды. Как только я напился прохладной жидкости, мне захотелось встать, но нога соскользнула в воду, и, не удержав равновесия, я упал в воду. Я всегда знал, что горная вода очень холодная, но теперь мне удалось это выяснить на собственной шкуре. Ощущение не из приятных, честно вам признаюсь, это тоже самое, как вас пронзят тысяча кинжалов, и у вас от этой боли перехватит дыхание, и на миг вам покажется, что вы умерли. Но это еще не все, ведь когда темнота, на миг застелившая вам глаза, также резко исчезнет, и в глаза сильно ударит слепящий солнечный свет, и дыхание наконец к вам вернется, вы поймете, что хуже может быть только голодная смерть. Только вот вместе с кислородом к вам в рот и нос будет попадать ледяная вода. Не самое приятное купание, не так ли? Быстро поняв, что течение меня уносит не туда куда надо, я попытался доплыть до берега, но течение оказалось слишком буйным, и я не мог приблизиться к жалкому куску земли. За своими попытками выплыть на берег, я не заметил горный порог, который имел каменный штык, и, причем, он был довольно большим. Кода я его наконец заметил, то времени его обогнуть у меня совсем не было. Штык не был острым, но меня это никак не успокоило, я прекрасно понимал, что без иеро на такой скорости без дырки в груди я от суда живым не выплыву. Я не смог даже смягчить столкновения с моей гибелью и мысленно подумал о том, что провалил задание, толком его и не начав. Боль в грудной клетке и чувство рвущегося комочка мышц, что люди именуют сердцем, дали мне понять, что настал мой конец. Вдох, выдох, вдох, выдох... Почему я все еще дышу? Почему, так отчетливо ощущаю холод воды? Почему? Почему я все еще жив? И почему моя боль не покидает меня, а я сам чувствую, как мое тело болтается словно тряпичная кукла на подвесном канате во время сильного ветра?. Я не хотел открывать глаза, но природное любопытство взяло вверх и я с большой неохотой и где-то даже страхом их приоткрыл. Сетчатку глаза сильно ударил солнечный день и меня осветило и немного подождав я снова открыл веки и увидел то, чего совсем не желал наблюдать. Картина открывшаяся мне, мне совсем не обрадовала. Из-за давления воды я полностью напоролся на этот тупой каменный пик и спиной даже сквозь одежду мог пересчитать все трещинки на горном пороге. Смотреть вниз на грудную клетку я категорически не хотел, но когда накатившая на меня волна, которая меня нехило тряхнула и еще сильнее насадила на пик, я все же посмотрел на пострадавшую часть тела. Лучше я бы этого не делал! Все что я увидел - это кровавое месиво, что когда-то звалось моим телом. В воду стекала моя собственная кровь, и на миг я вспомнил, как давно ее не пробовал. Я коснулся левой рукой развороченной груди и легким движением левой руки поднес испачканную в собственной крови кисть руки слизал красную жидкость. На языке сразу почувствовался вкус метала с вязким ощущение сухости. Когда рука была, не побоюсь этого слова, вылизана, я как будто очнулся от забвения: "Что я делаю? Это же моя кровь. Мне нужно на берег, а не висеть здесь: вдруг моя несостоявшаяся смерть вернется за второй попыткой, незачем проверять себя на живучесть." С этими мыслями я стал отталкиваться от каменного штыка с переменным успехом. Течение то становилось сильнее, то замедляясь, и все это не давало мне слезть с этого пика полностью. Но тут я вспомнил, что Мурсьелаго все еще со мной, и, ударив рукой по правому бедру, я нащупал ножны, где и покоился мой зампакто. Я, не понимая как, извернулся ужом на сковородке и смог разрубить каменный нарост. Течение тут же намеревалось меня отнести в далекие края, чему я не сильно обрадовался. Еле успев воткнуть Мурсьелаго в удаляющейся каменной порог я второй рукой вцепился в острию меча и сильно порезал руки, во второй раз почувствовав запах крови, и как в замедленной съемке видел завораживающее зрелище. Из моей раны медленно стекала вода и вместе с ней алая кровь, огибая линии контура моей руки и оставляя за собой розоватый след. Я даже не заметил стука моего восстановившегося сердца, настолько я впал в плен этого зрелища. До того перехватило дыхание, а зрачки расширились, что где-то в районе живота стало приятно покалывать. Моя белоснежная кожа прекрасно гармонировала с алой жидкостью, за которой словно шлейф тянулся бледно-розовый след крови смешанной с горной рекой. Я не знаю, сколько я был в плену этого великолепного вида, но очнулся я от неприятной вспышки боли. Поняв, что долго я висеть здесь не смогу, да и желания у меня не было, я чудом дотянулся до каменного нароста на "скале" и, оставив Мурсьелаго воткнутым, подтянулся и взобрался на каменный порог. Вытащив с третьей попытки свой зампакто и чудом избежав повторного падения, я осмотрелся и попутно вложил меч в ножны. До берега я вряд ли допрыгну, но можно попробовать это сделать с помощью сонидо. Решив идти ва-банк я, скопив реатцу для перемещения, оттолкнулся от ненавистного мне булыжника и приземлился на такую родную в данный момент землю. Моей радости не было предела, как и моей усталости. Я, мокрый и уставший, мешком костей рухнул на сухую траву, нагретую на солнце. И тут я вспомнил, что у меня сквозная дыра в груди, которых, по сути, должно быть две, если бы дыра пустого не исчезла сразу. Я положил руку на место, где по идее была сквозная дырка, и которой не было. Не веря, я привстал и осмотрел свое тело на наличие повреждений. И я их не нашел. Ни одного. Немного рассмотрев свою грудную клетку и рефлекторно по ней проведя рукой, я отметил, что даже шрамов не осталось. Я стал напряженно думать, почему моя регенерация настолько быстрая, и, самое главное, я ее ни чувствую, как обычно. Но усталость взяла вверх, и я решил оставить этот вопрос пока без ответа. На берегу реки спал прелестный молодой парень. Его черные как ночь волосы красиво переливались в полуденном солнце, а сам юноша, сморщив носик от светящего солнца, заснул в позе эмбриона. Посмотрим, что же будет дальше.