Первая ночь

Ночь накрыла Сторибрук иссиня-чёрным небом, сплошь усыпанным звёздами, тускло сиявшими в эту первую ночь без Тёмного Заклятья. Жители сказочного города ещё задолго до сумерек вспомнили и себя, и друг друга, успели вновь перезнакомиться и почти все уже спали, счастливые и утомлённые столь необыкновенным днём. Тихо было и в красно-зелёном особняке на отшибе Сторибрука. В одной из его многочисленных комнат под одним одеялом, прижавшись к друг другу, лежали двое — двое, что считали друг друга потерянными навсегда. Едва миновала полночь, как Румпельштильцхен, забывшийся сном на каких-то пару часов, снова открыл глаза. Согретый лаской и теплом Белль, он вновь с удивлением осознавал, что даже с ним — Тёмным магом, всегда полным ненависти и одиночества — может случиться чудо. Его личное чудо, неизвестно отчего подаренное именно ему, сейчас чуть щекотало дыханием его шею. Такая ранимая, упрямая, но такая добрая, умная и отважная — самая чудесная девушка на свете. Хрупкая и невинная, словно цветочек. Маленькое персональное солнце, чей свет был только для него. В глубине души мужчина почти боялся, что это сон… но любимая была рядом, грудь её мерно вздымалась на груди Голда, а сердце билось, гулко отдавая каждым ударом в висок. Уж и не разберёшь, где бьётся его собственное сердце, а где — сердце Белль. Да и неважно это было. Совсем не важно. Как бы там ни было, Румпельштильцхен всё же устыдился своей слабости. Нет, не то чтобы он боялся, что Белль посчитает его слишком сентиментальным. Но и казаться слабым перед девушкой, пусть уже и возмужавшей нравственно, он не хотел. «Надо взять себя в руки; моя девочка заслуживает сильного человека рядом, ведь она так страдала… маленькая моя», — с этими мыслями он не удержался и покрепче обнял Белль, прижавшись губами к нежной щеке. И, видно, слегка не рассчитал. Девушка в его руках зашевелилась и приподняла голову. — Румпель, ты чего? Ты разве ещё не спишь? — пробормотала она немного невнятным ото сна голосом. — Да так… просто задумался. Спи, всё в порядке. — Голд притянул Белль обратно к себе на грудь, обняв одной рукой; тёплыми губами коснулся лба, прошептал в каштановые локоны: — Не бойся ничего: я с тобой. Белль, чуть поёрзав, снова уютно расположилась на груди любимого, крепко обхватив его руками по обе стороны. Где-то минуту спустя она почему-то решила, что Голду неудобно спать с тяжестью её тела на груди: — Румпель, ты, наверное, устал так лежать со мной. Дай передвинусь… — и попыталась перелечь на свободное пространство кровати. Однако мужчина, чувствуя намерения девушки, опустил её обратно, ещё надёжнее и одновременно нежнее сжав в объятиях. — Не волнуйся, всё хорошо, спи, спи, — поцеловал в макушку, — спи. Теперь Румпельштильцхен верил и не сомневался, что нужен своей княжне — сейчас уже такой закалённой, такой сильной, но по-прежнему доброй и ласковой. Когда дыхание Белль стало опять ровным, он долго рассматривал её, потом почти неощутимо дотронулся губами до макушки, тяжело о чём-то вздохнул и плотнее прижал девушку к себе. Затем осторожно повернул её голову так, чтобы можно было видеть любимое личико. Во сне ресницы княжны чуть подрагивали, а губы блаженно улыбались. Голд машинально обвёл пальцем их контур — в ответ Белль что-то пробурчала и, лишь поудобнее пристроившись, продолжила спать. Впрочем, Голду и не хотелось будить её вторично. Он растянул губы в столь непривычной ему ласковой улыбке и просто поцеловал девушку. Отныне и навсегда его милая Белль — его спасение, источник света, сияющий в самой кромешной мгле, путеводная звезда, ангел-хранитель. А наверно, сколько бы он ни размышлял, почему же его княжна — ангел, он никогда не уразумеет главного: его храбрая девочка, его голубоглазое чудо и самое ценное сокровище — ангел вовсе не из-за своих достоинств. Она просто любит его, Тёмного мага. Искренне и глубоко, этим и выделяясь. А он по-настоящему счастлив только с ней. Позволив себе полюбоваться возлюбленной, Румпельштильцхен закрыл усталые глаза и безмятежно уснул.