В доме у реки

Темнело. Падали большие белые хлопья. Ла-Бастид-Клеранс укрылся тонким снежным покрывалом, и стало довольно холодно, но не так, как бывало в Париже. Маринетт легко взлетела по широким каменным ступеням. На ней было бежевое пальто, узкие джинсы и тонкая белая шапка. Она сжимала в руках пакет и стремительно приближалась к кирпичному дому, окна которого горели мягким желтым светом. Она возвращалась от родителей. Маринетт не была у них уже неделю. По правде говоря, она забыла, что вне их уютного дома тоже существует жизнь. Они с Габриэлем не отходили друг от друга, будто пытались вернуть все время, проведенное порознь. Но именно он отправил Маринетт к родителям, а сам остался дорабатывать новый эскиз: его работа теперь превратилась в удаленную. Маринетт остановилась у почтового ящика. Окинула взглядом яркие огни деревни. Потом открыла крышку и чуть не подпрыгнула от радости, когда обнаружила там конверт. Она уже знала, от кого было письмо. Видимо, Адриан добрался до какой-то новой страны и спешил отчитаться о путешествии. Поэтому Маринетт почти влетела в дом. Дверь оказалась не заперта. Она наконец-то смогла убедить Габриэля, что воров тут нет, и днем никто не закрывается на все замки. — Я дома! — весело крикнула Маринетт, быстро стаскивая пальто и ботинки. Габриэль вышел в прихожую. На нем была простая домашняя футболка и широкие пижамные штаны. Волосы слегка растрепаны, выражение лица спокойное, с тихой влюбленностью в глазах, которую замечала лишь Маринетт. — Как дела у родителей? — спросил он, забирая у нее пакет. Нежный приветственный поцелуй, ставший одной из множества маленьких традиций. — У них все хорошо, — улыбнулась Маринетт и сообщила главную новость: — Адриан прислал письмо. Вскоре они уютно расположились на диване в гостиной. В камине горел огонь, успокаивающе трещали сухие поленья. В желтом свете торшера все выглядело милым и домашним. Бежевый диван и кресло, столик из темного дерева с кривыми ножками, фортепиано, на котором стояла ваза с букетом бордовых роз, и большое окно с широким подоконником и видом на реку. Маринетт осторожно распечатала конверт. Она обожала бумажные письма. Это было для нее торжественной мистерией: все достать, разложить, прочитать письмо и долго рассматривать фотографии. Габриэль знал эту привычку и никогда ее не торопил. Но Маринетт отдала ему небольшой лист с текстом, а сама устроилась рядом, прижавшись поплотнее. Это тоже было своеобразной традицией. Габриэль первым читал письма Адриана. Потому что в промежутках между ними всегда очень волновался. Маринетт единственная ощущала эту тревогу и вполне могла понять. Нелегко, когда не знаешь, в какую еще страну занесло твоего сына. С тех пор, как Габриэль купил этот дом и окончательно перебрался в деревню, Адриан начал свое путешествие. Письма приходили раз в месяц, иногда чаще, иногда реже. Он объехал всю Европу, следуя за стрелкой компаса. Побывал в России, Китае, Южной Корее. Отовсюду он присылал открытки и фотографии, которые хранились у Маринетт в специальной красивой коробке. На этот раз письмо пришло из Японии. Адриан рассказывал, как знание китайского помогло ему в японском аэропорту, и как он заселился в гостиницу, и что все у него, в общем-то, замечательно, но он скучает и хочет однажды вернуться. Однако от одной подробности они оба замерли, коротко переглянулись и бросились читать дальше. Именно в Японии стрелка Адриана начала краснеть. Он писал, что безумно этому счастлив, и теперь собирается пойти на поиски. На этом письмо заканчивалось, но дальше другой ручкой было коротко приписано: «P.S. Я все-таки нашел. Ее зовут Кагами, и она замечательная. Постараюсь прислать фотографию». Дочитав все до конца, они действительно заметили. Среди всех снимков был тот самый, нужный им снимок. С квадратной карточки улыбалась симпатичная японка. Маринетт переполнил восторг. Она посмотрела на Габриэля и вновь замерла. Она никогда прежде не видела у него такого выражения лица. Смесь удивления, счастья, отцовской любви и будто бы немного возвышенной печали. Он заметил взгляд Маринетт и притянул ее к себе, заключив в объятия. После чего тихо засмеялся. Она широко улыбнулась. — Теперь Адриан просто обязан привезти ее сюда, — в шутку заявила Маринетт. — Поверить не могу, — произнес Габриэль. — Семья растет, — она ласково потерлась щекой о его плечо. — Однажды ты станешь дедушкой. Он вновь рассмеялся и отстранился немного, чтобы поцеловать ее. Маринетт ответила на поцелуй, полный любви и нежности. Ей подумалось о том, что она может стать бабушкой. Это осознание было забавным. Бабушка, которая чуть младше отца. Впрочем, это не имело значения. Она растворялась в поцелуе, будто ничего вокруг больше не существовало. И до самой ночи они разглядывали фотографии. Когда за окном начал свистеть ветер, и в комнате немного похолодало, Габриэль принес теплый шерстяной плед. Они забрались на диван с ногами, прижались друг к другу и укутались в мягкую ткань. Маринетт положила голову ему на плечо. На квадратных снимках были японские храмы, старинные каменные улочки, палатки с едой, девушки и мужчины в традиционных кимоно. Все выглядело таким красивым и захватывающим, что невольно хотелось увидеть это своими глазами. — Как насчет путешествия? — предложил Габриэль. — Я только «за», — согласилась Маринетт. Обсуждать детали не хотелось. Было тихо, только огонь трещал в камине да слышалось спокойное дыхание, будто бы одно на двоих. Глаза предательски закрывались после активного дня. Маринетт не заметила, как задремала, поддавшись теплу. Она не знала, сколько прошло времени. Но пришла в себя, когда ее подняли на руки. Доверчиво обняла Габриэля за шею, коснулась губами его щеки. И, кажется, вновь уснула на пару мгновений. Ее бережно опустили на кровать и укрыли одеялом. Она приоткрыла глаза. Габриэль вышел из комнаты и двинулся в гостиную. Она слышала, как погасло пламя в камине. Слышала, как щелкнул переключатель, и торшер перестал гореть. Потом были шаги. В замке звякнул и дважды повернулся ключ. Наконец Габриэль вернулся. Тоже забрался под одеяло, притянул Маринетт к себе и поцеловал ее в лоб. — Спокойной ночи, — шепотом произнес он. — Люблю тебя… — улыбнулась она, прижимаясь к нему еще сильней. — И я тебя, — ответил Габриэль. В его объятиях было тепло и спокойно. Теперь лишь река шумела за окном. Они засыпали так каждую ночь, но внутри Маринетт по-прежнему все замирало от волны нежности. И она заснула с мыслью о том, что завтра утром непременно направит эту волну в нужное русло.