Письма в Рай

      Дороги в это время суток были уже свободные, что позволяло ехать достаточно быстро. На виске Арсения билась синяя венка, нога судорожно вдавливала педаль газа, а на руке, сжимающей руль, побелели костяшки пальцев. В голове сиреной звучало одно слово: «Быстрее».       Скорость уже перевалила за пятьдесят километров, по-любому Арсу придёт пара штрафов через несколько дней. Да и плевать на них, сейчас на кону жизнь человека. Да и не просто человека, а Антона, из-за которого Арсений был готов не то что горы свернуть, а даже собственную жизнь отдать. Попов не был готов потерять ещё и Тишку. Мамы и Сашки хватило для того, чтобы он поклялся сам себе в том, что сделает всё, в лепешку расшибётся, лишь бы не допустить этого; лишь бы не потерять кого-то близкого снова.       Машина встаёт на светофоре. Ещё два перекрёстка и он на месте.       Из-за вынужденной остановки у мужчины появляется время подумать. Из-за чего Антон мог упасть в обморок? В голову приходило пара вариантов. Усталость? Голод? Стресс? Алкоголь? Возможно, всё вместе. Да и отсутствие последнего приёма не дало выявить проблему раньше. Прекрасно, Арсений. Теперь из-за твоих чувств твой любимый лежит в обмороке на коленях бедной Оксаны.       Красавчик, ничего не скажешь. Потрясающий долбоёб.       Нога снова вдавливает педаль газа. Не время винить себя. Время засучить рукава, засунуть все чувства себе в одно место и попытаться исправить ситуацию. Посвятить всего себя этому.       Попов паркуется около дома и набирает номер Окс. Девушка берёт трубку почти сразу.       — Я у дома, подъезд какой? И этаж?       — Подъезд второй, этаж пятый. Квартира пятьдесят четыре.       — Хорошо, — быстро бросает мужчина и бежит к подъезду. Перед ним открывается тяжёлая железная дверь, и на улицу выбегает сначала маленький щенок корги, а следом его хозяйка. Арсений пропускает их и мчится к лифту. Дом был старый, по ощущениям ещё времён Сталина, поэтому, рассудив, что лифт наверняка не поменяли с того времени, Арс плюёт на всё и бежит по лестнице. Второй, успеть бы, третий, твою мать, четвёртый, быстрее, блять, и наконец-то пятый. Попов сразу видит Оксану, которая открыла на распашку входную, обитую кожзаменителем дверь. У девушки текут слёзы по опухшим щекам, она быстро утирает их тыльной стороной ладони.       — Быстрее, Арс! — всхлипывает девушка.       — Ты Серёге звонила?! — Арс на ходу скидывает пальто, которое сейчас давит на плечи и сковывает движения.       — Нет, а что, нужно? — удивляется девушка, широко распахнув глаза.       — Конечно нужно! Звони сейчас же и дай трубку мне! — мужчина уже влетел на кухню и видит Антона, лежащего на полу. Под голову парня Фролова сложила свою толстовку, чтобы голова не запрокинулась. Арсений кидается на пол и на автоматизме хватает руку Шаста, ища на ней пульс. Нащупав слабое биение сердца, брюнет немного расслабляется. Он хватается за лицо парня и немного приподнимает одно веко, следя, реагирует ли зрачок на свет. Удостоверившись, что реагирует, врач поворачивается к Оксане. Та протягивает ему телефон.       — Чё у вас там случилось? — бурчит в трубку Матвиенко.       — Готовь третью операционную срочно. Шастун бахнулся в голодный обморок. Будем оперировать сегодня. Мы приедем через полчаса максимум.       — Понял, — только и отвечает Серёжа и сбрасывает вызов, понимая, что времени на расспросы сейчас нет вообще.       — Здесь есть аптечка?       — Не знаю, возможно, — пожимает плечами растерянная Оксана и начинает открывать подряд все ящички, висящие на кухне.       — И с чего он вообще упал? Что-то произошло может? Или просто так?       — Мы просто разговаривали на одну тему, он выпил, а потом через минут пять упал и я позвонила тебе.       — В каком это смысле выпил?! — кричит Арсений, — ты же знала, что он на антибиотиках!       — Я не успела даже возразить! Я хотела, но тут он как выдаст… О, аптечка! Держи, — Окс протягивает мужчине коробку, наполненную таблетками.       — Так, — Арс пробегается глазами по содержимому, — Нашатыря нет. Значит везём его так. Твоя задача сейчас — собрать необходимые ему вещи в больницу, только быстро. Сможешь?       — Попробую. Соберу, что посчитаю важным, если что, довезу потом, — отвечает Фролова и убегает в другую комнату. Арсений остаётся один, с едва дышащим Антоном на руках.       Рассматривая лицо парня, на него снова нападает волна чувств. Чувство вины, нежность, ответственность. Сейчас, ей богу, вся жизнь этого солнечного Тишки лежала в ладонях Арса. И она настолько хрупкая, что дотронуться страшно.       — Так, всё, я собрала. Одежда, расчёска, зарядка от телефона, зубная щётка. Вроде ничего больше и не нужно.       — Тогда пошли, — Арсений подхватывает Антона поудобнее и они направляются к выходу.

***

      У входа в больницу их уже ожидает Серёжа. И без лишних фамильярностей сразу отчитывается: — Операционная готова, медсёстры тоже, также распорядился ему сразу и палату подготовить. Ассистировать будет Добровольский.       — Нет, мне нужен ты, — раздражённо бросает Арсений, — я слишком волнуюсь.       Матвиенко округляет глаза, удивляясь честности друга, но всё же согласно кивает. Они вдвоём с Поповым сгружают Антона на привезённую медсестрами каталку и везут его внутрь.       — Так, вколоть ему наркоз и подготовить паховую область для операции, живо! — приказывает Арс прибежавшей к ним медсестре Оле, а затем поворачивается к другу, — Серый, я переодеться и пулей назад.       — Давай уже, — машет рукой мужчина. Главврач пулей выбегает из помещения, а Матвиенко наконец обращает внимание на свою невесту, — как ты?       — Нормально, жить буду, — пожимает плечами Оксана, — своё отплакала, пока ждала Арса, а по пути уже окончательно успокоилась. Я тут необходимые вещи Антону собрала, — девушка протягивает сумку, — пусть ему в палату отнесут.       — Вот сама и отнесёшь, тебе всё равно нельзя здесь находиться долго, — мягко отвечает Серёжа, гладя Фролову по щеке, — главное — не переживай. У Попова, конечно, сдвиг на нашей Шпале, но хирург он от бога. Так что всё будет хорошо.       — Ладно, я пойду тогда, — кивает Окс и на прощание целует мужчину в губы.       — Палата номер семнадцать, — кивает Серёжа в ответ.       Девушка выходит из приёмного отделения и направляется в восточное крыло, где находятся палаты интенсивной терапии. Она находит нужную дверь и заходит в помещение, пахнущее медицинским спиртом и немного хлоркой. Оксана вдыхает этот запах и слегка улыбается. Он всегда ей напоминал кабинет школьной медсестры, когда ты прибегаешь к ней с разбитой коленкой в младших классах и освобождением от физкультуры в классах постарше. Классное время было. Никаких забот, а самая большая проблема — получить двойку за невыполненное домашнее задание. И никаких любовных перепитий, ни у себя, ни у друзей. Всё просто и ясно как день.       Жалко, что сейчас не так.       Фролова присаживается в кресло, находящееся рядом с койкой, и обдумывает всё, что сегодня произошло. Короткий взгляд на часы — 01:56. Мда. Через пару часов нужно будет позвонить Кате, что бы предупредить её, что их Тоша в больнице, а то его потеряют на работе. Ну и по возможности самой на сегодня отпроситься, а то поспать нормально и комфортно сегодня не получится.       Теперь, когда Антон находился в руках врачей, можно было подумать о том, о чём они говорили до того, как Шастун отключился.       Арсений — это Рай. Антон уверен в этом, и его похоже не переубедить. А вот скептицизм Оксаны так просто не обойдёшь. Да, конечно, многое сходится, но это может быть просто банальными совпадениями, всякое же бывает. Шаст мог поторопиться с выводами, как это любят делать многие люди. Ну, а узнать прав ли Антон можно было только прижав Арса к стенке и спросив напрямую, иначе не выйдет…       Окунувшись в свои мысли, девушка и сама не заметила, как начала засыпать, уткнувшись в воротник собственной толстовки.

***

      Арсений стоял в предоперационной и стягивал с подрагивающих рук перчатки, измазанные в крови Антона. Только сейчас, когда операция закончилась, он позволил всему стрессу, накопившемуся за вечер, навалиться на себя, накрыть с головой, утопиться в нём. Всё, самое трудное позади.       Теперь дело лишь за Шастуном.       — Не ссы, Арсюха, — на плечо Попова ложится рука лучшего друга, — он же молодой, как на собаке всё заживёт!       — Ну не скажи, — возражает мужчина, — иммунитет понижен, организм в стрессе, так что он может долго проваляться на больничной койке.       — Он в твоих руках, так что всё в порядке будет, — успокаивает его Серёжа.       — Ты так говоришь, как будто я господь бог, — отшучивается Арс, — ладно, пошли к Оксане.       — Ага, а то потеряет нас. Да и вообще пора бы её домой отвезти на самом деле.       Врачи идут по коридору, направляясь в палату Антона. На плечи Попова снова наваливается весь груз эмоций, пережитых за эту ночь. За всю свою хирургическую практику он ни разу не просил заменить ассистента на операцию, и ни разу так сильно не волновался, чтоб прям до дрожащих рук, на которые нормально не могут сесть перчатки. И это детское стеснение, которое так не вовремя включилось, когда Арсений увидел пах Тишки. Вроде взрослый мужчина, а при виде места операции покраснел как пятилетний.       Дверь в палату номер семнадцать немного приоткрыта, и Матвиенко полностью распахивает её. Войдя, хирурги видят свернувшуюся калачиком на кресле у койки Оксану. Серёжа, склонив голову, секунд пять смотрит на эту картину с умилительной улыбкой, а потом подходит к девушке и начинает нежно гладить её по плечу.       — Окс, — тихо зовёт Матвиенко, — пора просыпаться…       — Да, что? — не раскрывая глаз спрашивает девушка.       — Привезли мы твою шпалу, живую и здоровую, — шутит Арсений.       — Так быстро? — удивляется Оксана и всё-таки распахивает зелёные глаза.       — Здрасте, быстро! Три часа прошло, дорогая моя, — улыбается Серёжа, — поехали-ка домой, сударыня.       — Нет. Сначала мы втроём поедим где-нибудь и обсудим всё, молодые люди, — заявляет Фролова тоном школьного учителя и затем добавляет, — да, нам есть, что обсудить.       — Хорошо, как скажешь. Тогда поедем на моей, Арс, я чувствую тебе нужно выпить. У тебя прямо на лице написано — дайте выпить.       — Согласен, — только и кивает Арсений.       До ближайшей круглосуточной кафешки они доезжают молча и быстро. Заняв столик и сделав заказ на напитки, они минут пять разглядывали меню, пока Оксана не выдерживает и выдаёт: — Арсений, ты не знаешь, кто такой Рай?       Попов закашлялся, поперхнувшись своим Лонг-Айлендом, только что заботливо принесённым официанткой.       — Видимо, знаешь, — коварно улыбается Фролова, — Антон тоже знает.       Арсений резко замолкает и смотрит на подругу неверящим взглядом. Мужчина пытается что-то сказать, но у него не получается и он не издаёт ни звука.       — Отлично, теперь ты в шоке и не будешь меня перебивать.       Серёжа с неприкрытым удивлением смотрит на свою невесту, удивляясь её напору, и ожидая продолжения представления, ибо непонятно, что ещё выкинет сейчас Фролова.       — Давай пройдёмся по всем известным мне фактам. Первое: ты влюблён в Антона. Так? — уточняет девушка.       Арсений лишь кивает.       — Второе: это взаимно. Третье: вы целовались у нас в прихожей.       — Четвертое, — Оксана держит театральную паузу, — Антон думает, что Рай — это ты, Арс. И пятое: твой вид даёт мне понять, что он прав. Итак, какие выводы мы можем из этого сделать?       — То, что вы оба идиоты, — подаёт голос Матвиенко, — и вообще, можно ремарку: кто такой Рай?       — А на это пусть тебе ответит Арсений, — ухмыляется Окс, — и, я надеюсь, что он честно расскажет всю историю, ничего не утаивая.       — Хорошо, я отвечу, — наконец-то вышел из ступора Попов, — Рай — это мой ник в Анонимусе. Я зарегистрировался там от скуки на одном из дежурств, общался там иногда с кем-нибудь из рандома, но обычно это не продолжалось долго, максимум два вечера. А потом я встретил Тишку.       — Тишку? — уточняет Серёжа.       — Производное от Тишина — ника Антона, — отвечает Оксана.       — Мы начали общаться. Он мне в первый вечер всю душу излил, рассказывал про его бывшую девушку, я его успокоил. Тогда же Антон первый попросил не закрывать чат. Я удивился, прельстился и не закрыл. Написал ему на следующий день, излил свою душу, впервые за пару лет. В итоге мы общались почти два месяца. Обсуждали всё на свете, не спали ночами. Я офигевал, как этот человек может так меня понимать и поддерживать. Один раз он скинул свою фотку, случайно. Банальная фотография с закаченными глазами и пальцами-пистолетом у виска. И я понял — мне пиздец. Я влюбился, как мальчишка в друга по переписке, имени которого даже не знаю, хотя вообще запретил себе это делать после того, что случилось с мамой и Сашей. Загнался, впал в апатию. В итоге через неделю топки чувств, я закончил переписку. Окс, я вижу твой взгляд, но поверь, мне это тоже далось очень нелегко. Я жутко тосковал, завалил себя работой, лишь бы не думать. А потом через две недели вечером мне пишет Серёжа и рассказывает про нового пациента и своего знакомого. Я и представить не мог, что это Тишка! Захожу в кабинет и вижу это чудо двухметровое. Да ещё и с проблемами! Конечно, я не мог отказать в лечении, но понимал, что если я признаюсь во всём, то реакция может быть непредсказуемой! Поэтому и промолчал. Снова загнался, думал обо всём этом не переставая, отстранялся от Антона, держал на расстоянии, а он, как назло, тянулся ко мне, пытался вывести на разговоры о личном. Понятное дело, я уходил от ответов, ведь знал, что всё это обернётся провалом.       Арсений вздыхает и трёт руками уставшие сухие глаза, в которые будто песка со стеклом сыпанули.       — И тут Антон со своим поцелуем… — тихо добавляет Оксана.       — Ага, — подтверждает Арс, — я тогда думал, вообще кукухой слечу. И понимал, что если мы начнём это всё обсуждать — я не сдержусь и признаюсь. Надеялся, что после реабилитации удастся с ним поговорить и всё ему объяснить… — Попов прикрывает глаза, — но, если Антон всё понял, хотя я ума не приложу как, то спокойно объяснить всё не получится.       — Мда, Арсений, заварил ты кашу, — заключает Матвиенко, делая глоток своего американо со сливками, — и как собираешься из этого дерьма выбираться?       — Я уже ничего не знаю, честно… — шепчет брюнет.       — Знаешь, Арс, когда я разговаривала с Антоном на эту тему, он чётко дал понять о своём нынешнем отношении к Раю. И оно не самое лучшее. Он обижен и зол на него. А в тебя он влюблён, причём по уши!       — Ты предлагаешь промолчать? — удивляется Арсений.       — Нет. Я предлагаю вам поговорить и предложить начать всё сначала. Забыть Анонимус, стереть и удалить из памяти. С глаз долой, из сердца вон.       — Ты думаешь, он согласится на всё это? — уточняет Матвиенко.       — А вот и посмотрим. Реакция Антона на мысль о том, что Арс и есть Рай была весьма предсказуемая, но это же мысль. Возможно, что когда Арсений всё-таки поговорит об этом с ним и всё расскажет со своей стороны, Шастунишка оттает и всё станет хорошо, — пожимает плечами Фролова и улыбается.       — А как он отреагировал? — внезапно спрашивает Попов.       — Как, как — напился! И бахнулся в обморок, а дальше ты знаешь…       — Так это сегодня было? — округляет глаза Арсений.       — Ага. Поэтому мы и говорим об этом прямо сейчас, а не завтра или через неделю. Потому что мне нужно было понять, что у вас двоих в бошках творится, чтобы единую картину составить.       —А вы партизанка, мадам Фролова, — наконец-то улыбается Арсений.       У него на душе так легко было от всего этого долгого монолога. Он несколько месяцев молчал обо всём в тряпочку, топил все эти слова в себе. А сейчас, выложив все карты, он будто свежего горного воздуха глотнул. Выслушав Оксану, он хотя бы начал понимать, что чувствует Антон и что же ему делать дальше.       — В общем, предлагаю так — я поговорю с Антоном, как только смогу, успокою его и уговорю подождать выписки. А ты, Арсений, помалкиваешь до вышеупомянутой выписки. А там и поговорите. Договорились?       — Да, — хором отвечают Попов и Матвиенко.       — Вот и славненько.