Письма в Рай

      После выписки из больницы Антон всю ночь не может уснусть. Он лежит, смотрит в потолок и просто думает. Думает о словах Арса, конечно же, о чём ещё? Этот чёртов Арсений занял все мысли, вытеснив всё остальное.       Так проходит и первая, и вторая, и третья ночь дома. Шастун, конечно, перебивался парой часов ближе к рассвету, но полноценные восемь часов сна стали ему недоступны.       М-да, Попов, конечно, подкинул пищи для размышлений. Ответил на все вопросы, которые не были заданы вслух, но лежали на поверхности. На те вопросы, которые Антон задавал в своих «Письмах». Сначала казалось, что, может, они всё-таки дошли до адресата? Может Рай, то есть Арс, каким-то образом прочёл их? Но потом до Антона дошло, что это бред, сгенерированный его уставшим мозгом.       Арсений просто рассказал всё со своей стороны, разъяснив свою точку зрения, свои решения и ненароком прояснив те самые пробелы, которые были в их истории.       Ещё до Шастуна, примерно на второй день, снизошло озарение о том, каким грубым он был. Да, Арс накосячил, сильно накосячил, но он сам же себя и наказал своим самобичеванием. Антон настолько погряз в своей обиде, что даже не подумал, каково пришлось Попову со всеми этими загонами. А из него вышел бы неплохой актёр, думалось Шасту, ведь держался он отлично.       Размышления о том, что чувствовал Арсений, отрезвили его. Злость ушла, оставив после себя гадкое послевкусие, и ей на замену пришла печаль и осознание всей глупости ситуации и их собственной тупости. Сколько можно было сохранить нервов и времени, если бы они были бы более откровенны друг с другом ещё тогда, в чате.       Без утаиваний и молчания всё было бы намного проще. Антон жалел о том, что он не набрался смелости в нужный момент, что не попросил тогда фотку Рая, что не сказал, что он хотел бы перебраться в другую соцсеть, что Рай ему нравится и будь он хоть за тысячу киллометров, Антон бы приехал.       Но он не сказал. Не попросил. Не набрался смелости. Так же как и Арс. Оба хороши, придурки. Один довёл себя переживаниями до больницы, другой до депрессии, блин. Как дети малые. А всё потому, что не умеют просто в нужный момент сказать, сука, простые слова! Просто. Сказать. Ртом. Ну или сообщением.       А ещё гордость, она тоже виновата. Ведь если по полочкам всё раскладывать, то все слова, сказанные Антоном после ухода, были произнесены лишь из его природной упёртости. Чёртова натура овна. Потому что даже после этого разговора чувства к Арсению никуда не делись. Да и к Раю тоже. А теперь, когда они стопроцентно один и тот же человек, решались многие проблемы. Шастун понимал, что Арс ему нравится внешностью, притягивает его прямо магнитом, а Рай нравится как личность, так что Попов подходил парню на всех уровнях. И это было так хорошо и одновременно с этим так угнетающе, рехнуться можно.       Антон несколько дней ходил со всеми этими мыслями по пустой квартире и уже просто мечтал вернуться на работу. Чтобы не думать, чтобы отвлечься на что-то другое, ибо голова пухла уже от этого всего. Казалось бы, все ответы на руках, отпусти и забудь, но хер там плавал! Появилось ещё больше вопросов и ответы на эти вопросы он мог получить только от самого себя.       В первую очередь: что делать дальше? Постараться забыть или попробовать наладить отношения? Если говорить честно, хотелось второго. Хотелось схватить Арса в охапку, крепко поцеловать и повиснуть на шее, приговаривая, что они оба дебилы и ещё какие-нибудь слова любви. Но вот с такими желаниями Антоша опоздал на пару дней, поздняк метаться. Этим нужно было заниматься ещё тогда, в палате номер семнадцать, а не сейчас, когда он уже послал Рая к чёрту. Сейчас же пожинай плоды твоей собственной гордости, Шастун.       Во вторых: обижен ли он на Арсения так сильно, как думал? Да конечно же нет. Казалось, что он простил его тогда, когда закрыл за собой дверь палаты.       После разговора была такая пустота на пути домой, говорить не хотелось вообще, в голове был белый шум. Оксана с Серёжей тактично молчали, зная, что разговор видимо был не из лёгких, раз он так затянулся. По приезде Антон вообще лёг лицом в подушку и пролежал так час-полтора точно. Не плакал, не думал, не злился, просто лежал и молчал.       Так что он больше не обижен на Арса. Он понял, что тому своего самобичевания и ненависти к себе хватает, добавлять ещё сверху смысла не было.       В третьих: если и пытаться всё наладить, то как? Позвонить? Написать? Приехать в клинику, заявить, что, — «Я такооой непостоянный» — и засосать посреди отделения? Прислать Арсению букет из сто и одной розы с запиской «Приезжай ебаться»? Все варианты казались неимоверной дичью, поэтому этот вопрос так и повис в воздухе без ответа, а голова так и продолжила раскалываться.       На четвёртый день Антон просто психанул, уселся за компьютер и запретил себе думать, запуская третьего Ведьмака. Задротство казалось на тот момент единственным выходом, подходящим ситуации. Но каждый квест по поиску Цири напоминал ему, что он не ищет ответ, а лишь бегает от него.       В клинику он приезжает через шесть дней после выписки, на приём к хирургу Добровольскому Павлу Алексеевичу, чтобы снять швы и вообще показать, что он жив, здоров, орёл. Врач осматривает его, пару раз шутит, смешно даже, но он настолько не-Арс, что Антону становится тошно. Снятие швов занимает минут двадцать, после чего ему дают рецепт на другие антибиотики и отправляют домой, долёживать последний выходной.       В коридоре он натыкается на Серёжу, тот жмёт ему руку и убегает по делам, ссылаясь на срочный вызов. Антона не покидает чувство, что Матвиенко обижен на него, что Шаст разбил сердце его лучшего друга, но потом здраво рассуждает, что Серёга не такой и по любому не будет лезть в чужие дела, пока его не попросят. Так что, засунув эти опасения в далёкий ящик, куда он в последнее скидывает абсолютно любые мысли, Антон просто едет домой.       В метро немного народу, так что он может присесть и расслабиться. Во рту была горечь от только что выкуренной сигареты и от того, что в клинике он так и не встретился с Арсом. Трусливо, глупо, так по-детски он буквально пулей пробежал до смотровой, где у него был приём, только чтобы, не дай бог, не пересечься с Арсением.       И только сейчас, в этом грёбанном вагоне, Антон понимает, что это было неимоверно тупо. Надо было заявиться прямо к нему в кабинет, припереть к стене и решить всё с теми новыми вводными, которые он сам себе надумал за эти пару дней. Но что сделано, то сделано, можно только разгребать последствия и пытаться не сойти с ума из-за всего этого.       Работа видится как спасательный оазис — кажется, что именно на ней он сможет отвлечься, перестать думать и анализировать. Что как только он наденет своё ненавистное красное поло и рабочие бейджи, как только выйдет в торговый зал — его отпустит. Но он ошибся. Потому что стоило только увидеть взгляд Оксаны, с которым она направлялась к рабочему островку продавцов, всё вернулось, да ещё и с большей силой.       — Ну привет, оболтус, — девушка притворно мило улыбается, — как себя чувствуешь?       — Привет, Окс, — Антон возвращает подруге такую же притворную улыбку, — нормально, вчера вот сгонял снять швы. Правда, побаливает ещё немного, и на несколько недель надо исключить физические нагрузки, но жить буду.       — Рада за тебя, — снова натянутые губы, и глаза, которые показывают, что она вообще ни разу не рада, — но я тебя про другое спрашиваю.       — Про что? — включает дурака Шастун.       — Арсений, — Фролова произносит лишь одно слово, а Антона словно током прошибает.       — Ну, а что Арсений? У него спроси, он всё расскажет, а я не особо хочу это обсуждать, — отмахивается парень.       — Знаешь, я может бы и спросила, но он в невменяемом состоянии со дня твоей выписки. Взял отпуск, телефон отключил. Мы с Серёгой пиздец как переживали за него, пришлось аж самим ехать к нему и ломиться в дверь — проверять не случилось ли что-нибудь непоправимого. Нашли мы его, будем честными, практически в отключке. Он и двух слов связать не мог, лицо опухшее, по квартире валяются пустые бутылки…       — Что ты хочешь этим сказать, Оксан? — перебивает Антон подругу.       — Я хочу сказать то, что в запое он, Антох, и от него сейчас дождаться адекватных объяснений невозможно. Поэтому может поделишься тем, что произошло между вами? Хотя бы для того, чтобы Серёга понимал, как ему вытаскивать своего лучшего друга из запоя, в который его свалил мой лучший друг.       Шастун смотрит в глаза девушки и переваривает услышанное. Арсений в запое. Серёга действительно немного злится на Антона. Арсений в запое из-за него. Оксана злится тоже, хоть и старается не показывать этого. Арсений в запое из-за него, и Антону хочется из-за этого то ли плакать, то ли пойти и дать Попову по лицу.       — Ну что произошло? Он рассказал мне всё, извинился, вроде как даже в любви признался, а я послал его к чёрту, — Шастун вздыхает и трёт глаза рукой, — всё, знаю, что ты можешь сейчас сказать, Оксан, потому что я всё это уже говорил себе сам. Я уже столько версий передумал, что именно можно сделать, но ни одна не показалась мне подходящей.       — Хах, — усмехается девушка, а потом отмахивается, — ничего. Антон, я всё понимаю, ты зол и обижен, но Арсений действительно тот, кто тебе нужен, я уверена. Вы так подходите друг другу, как будто мы, блин, в романтической комедии!       — Скорее уж в трагикомедии… — тихо подмечает Шаст.       — Всё равно это не отменяет того факта, что вы, блин, как два кусочка пазла. И если ты дашь своей гордости и непробиваемой тупости упустить возможность быть счастливым вместе с Арсом, я в тебе разочаруюсь, — девушка берёт Антона за руку и смотрит ему прямо в глаза, — он правда раскаивается, Тох, и правда тебя любит. Дай ему шанс. Оксана отпускает ладонь друга, разворачивается и уходит на своё рабочее место, постукивая каблуками по плитке. Шастун смотрит на вышивку «Кредитый специалист» на её серой рабочей жилетке и ему жжёт глаза.       Она так чертовски права. Она всегда права. Чёртов голос разума по имени Фролова Оксана.       Весь день у Антона в голове звучат слова подруги. А мыслей на этот счёт никаких. Он знает, что девушка права и нужно дать шанс, но вот как? На этот вопрос ответа по прежнему не было, но Шастун справедливо решает, что если уж Оксана разбрасывается советами по поводу Арса, то и в этом вопросе сможет помочь.       «Пошли курить, малая» — отправляется в их чат в Телеграмме примерно за час до конца рабочего дня, а сам Антон сразу направляется в курилку. Там тихо, лишь проезжающие машины прерывают спокойствие этого майского вечера. Через пару минут железная дверь открывается и из неё с максимально гордым видом выходит Окс. Она стопроцентно уже поняла, для чего именно её позвал Шаст, поэтому девушка просто встаёт рядом и закуривает свой тонкий синий винстон.       Антон сам закуривает, делает две затяжки и наконец-то заговаривает.       — Знаешь, ты удобно устроилась: раздаёшь расплывчатые советы, заставляешь задуматься, а конкретно о том, что нужно делать не говоришь…       — Просто напиши ему. Назначь время и место. И поверь мне, он приедет, — только и отвечает девушка.       — Но ты сама говорила, что у него телефон выключен! — Шастун разом теряет весь запал и забывает, о чём он до этого хотел сказать.       — Теперь нет. После нашего приезда Серёжа уговорил его хотя бы телефон включенным оставить, чтобы не было снова такой ситуации. На работе теперь все всё через Серого передают, а не звонят напрямую. Так что твоё сообщение дойдёт до адресата, обещаю, — девушка делает затяжку и медленно выдыхает дым, — но не звони, он даже если и подойдёт, то разговаривать не сможет, по любому. Просто напиши ему, что хочешь встретиться там то, во столько. И всё.       — Хорошо, я попробую, — Антон вздыхает, — но я ничего не обещаю!       — Договорились, — кивает Оксана и выкидывает окурок в урну.       Антон весь вечер думает, что именно можно написать Арсению. Ему не хочется писать банальное: «Привет, как дела?», — но только это и лезет в голову. Через час раздумий и чашки кофе, которое ему нельзя, кстати, но он плевал на это, Арсу отправляется всего два предложения.

«Антон, 20:59 Хочу поговорить. Кофейня у вашей клиники завтра в семь часов».

И буквально через две минуты на телефон приходит сообщение.

«Арс, 21:03 Ок»

***

«Сегодня идеальная погода, Чтобы ты влюбился в меня опять…»

      Антон работал до шести и весь день провёл как на иголках. Ведь он был уверен только в одном — Арсений увидел его сообщение. Даже в том, что он приедет не было никакой уверенности, так как обиду со стороны Арса за грубость Шаста нельзя было списывать со счетов, потому что она имела полное право на существование.       Что ему говорить? Как себя вести? И прочие похожие вопросы мучали Антона. Но потом, где-то в часа в три, он психанул и решил, что хватит. Хватит изводить себя раньше времени, обычно это ни к чему хорошему не приводит. Он сориентируется по ситуации. Он найдёт нужные слова. А если и не найдёт, то всегда можно перейти к действиям.       Оксана поговорила с ним сегодня лишь один раз, спросила, написал ли он Арсу, и получив удовлетворительный ответ, улыбнулась и больше не донимала распросами. Зато Дима и Макар весь день спрашивали его нормально ли всё, а то какой-то он нервный. Антон отмахивался от коллег, уверяя, что всё окей и просто сваливал в другой конец зала, ловить клиентов, потому что премию, зависящую от суммы продаж, ещё никто не отменял.       Когда часы пробили шесть, Антон отправился переодеваться и снова начал нервничать. Время встречи неумолимо приближалось и то, что Шастун не был к этому готов, его не останавливало. Натянув свою любимую чёрную толстовку, в которую он мог завернуться два раза, Антон выходит на улицу и в курилке сталкивается с Фроловой, которая обнимает его, утыкаясь в грудь, заговорчески улыбается и шепчет: — Удачи, Тох.       Шаст обнимает подругу в ответ и в груди разрастается спокойствие напополам с нежностью. Он всё-таки любит Оксану, как сестру, которой у него не было. Девчонка столько раз уже ему помогала, не счесть, да и будет продолжать это делать. Парень усмехается и может произнести только: — Спасибо, малая.       Девушка кивает, выпускает его из объятий и вытаскивает из пачки сигарету.       — Всё, иди, а то опоздаешь, — она машет рукой, будто прогоняя.       — А как ты?.. А впрочем не важно, — Антон вздыхает и направляется в сторону метро.       До кофейни он добирается на двадцать минут раньше, чем нужно. Заняв самый дальний столик из всех возможных, он делает заказ на чайник чая, две чашки и клаб-сэндвич, рассудив, что раз приехал раньше, можно и быстренько перекусить.       Но ему успевают принести только чай, когда дверь в заведение открывается, и в неё входит Арсений. Он разительно отличается от себя самого во время их первой встречи. Да, мешки под глазами были всегда, но сейчас они особенно сильно выделялись, казалось, что они даже увеличились в размерах. На щеках трёхдневная щетина, на плечах серая толстовка с каким-то непонятным абстрактным рисунком, на бедрах чёрные обтягивающие джинсы. Мужчина оглядывается в поисках Антона, и тот поднимает руку, привлекая к себе внимание. Арс слегка улыбается и направляется к нужному столику.       — Привет, — тихо произносит Арсений, а у Антона внутри всё сжимается, причём так сладко, что даже привкус на языке появляется. И парень понимает, что делает всё правильно.       — Привет, — так же тихо отвечает Шаст, — я тут чай нам заказал, с мятой… Ты, вроде, его любишь, да?       — Да, люблю, — легко отвечает Арс и ведёт плечами, будто сбрасывая с них груз, — спасибо.       Мужчина берёт чайник, наливает напиток в чашку, добавляет немного сахара, а Антон всё это время не может отвести взгляд от движений собеседника. Шастун почему-то чувствует облегчение, от того, что они сидят здесь вдвоём, слегка соприкасаясь коленями под столом. Попов пришёл на встречу, сидит с этой чашкой своего любимого чая и готов выслушать. И теперь дело лишь за Антоном…       — Короче, ты сам знаешь, зачем я тебя сюда позвал, — начинает парень негромко, — и я прошу тебя меня выслушать, а там решать тебе, хорошо? — Антон получает в ответ кивок и продолжает, — я о многом думал все эти дни, много анализировал, настолько много, что думал, у меня голова взорвётся нахуй. Я понял, что в моей злости на тебя нет особого смысла, потому что ты сам себя наказал своими загонами вместо меня. Что вообще вся наша проблема такая глупая и так легко решалась простой парой слов ещё тогда, в чате. Да, блять, если бы мы оба не были такими трусами, то уже были бы вместе месяц точно, может даже больше! А сейчас мы столько наворотили своим молчанием, что за раз не разгребёшь, — Антон усмехается, — но главное, что я хочу сказать: я больше не злюсь на тебя. Я перестал на тебя злиться в тот момент, когда в клинике за мной закрылась дверь.       Шастун смотрит на Арсения, наблюдает за его реакцией. Попов, казалось, весь обратился в слух, впитывая каждое слово собеседника, чувствуя его, обдумывая. Голубые глаза неотрывно смотрят в зелёные, словно пытаясь прочитать в них каждую следующую фразу.       — И я понял, что от чувств к тебе я никуда не смогу убежать, как бы я быстро не бежал. Да и будем честны — ты мне подходишь, причём на всех уровнях. Нам было интересно общаться, мы же на любую тему с тобой говорили! И ты красивый, пиздец какой, — улыбается парень, а Арсений на секунду опускает глаза, смущаясь, — так что все эти дни я думал о том, какие мы оба идиоты и как я, несмотря ни на что, хочу быть с тобой, Арс.       Антон кладёт свою ладонь на руку собеседника и легко сжимает, не отрывая взгляда от этих потрясающих, глубоких глаз, цвета океана.       — После того, что произошло с Раем, я не хотел видеть этого придурка. Но тебе, Арс, я теперь по гроб жизни обязан, ведь ты спас меня. Так что давай просто забудем о Тишине и Рае и попробуем как Антон и Арсений?       Попов замирает, опускает глаза и пытается сдержать глупую улыбку, так и норовящую появиться на губах.       — Ты уверен? — уточняет Арс, — я просто боюсь, что ты потом пожалеешь о своём решении.       — Уверен, — твёрдо кивает Антон, — а если и пожалею — это проблема Антона из будущего. Сейчас я уверен, что я тебя люблю и хочу быть с тобой.       Попов пару раз моргает, словно переваривая услышанное признание в любви, а потом тихо отвечает: — Я тоже тебя люблю, — улыбается Арсений, а Шастун глушит в себе дикое желание поцеловать его прямо сейчас, через стол, на глазах у всех, и просто ещё сильнее сжимает тёплые пальцы мужчины.       — А теперь поговорим о более насущных проблемах, — на секунду Антон становится серьёзным, — забухал, значит, да?       — Так, это что сейчас началось? — смеётся Арс и напряжение за столом окончательно испаряется, — нормально же общались!       — Всё нормально, просто, блин, не делай так больше, а то мне Оксана чуть уши не открутила! Готов поспорить, что Серёга тоже был готов это сделать!       — Хорошо, я так больше не буду, — кивает мужчина, — а то и мне головы не сносить!       К столику подходит официантка, держа клаб-сэндвич, заказанный Антоном. Парень быстро уминает блюдо, слушая, как Арсений рассказывает какую-то байку про университетскую общагу и пельмени в чайнике. Расплатившись по счёту, они выходят из кафе и останавливаются на крыльце, чтобы прикурить по сигарете.       — Ну что, чем займёмся? По домам? — спрашивает Арс, затягиваясь красным Мальборо.       — Нет, домой точно не хочу. Сегодня такая погода классная, просто идеальная для прогулок, — улыбается Антон, — так что сначала я затащу тебя вон в тот угол, мы поцелуемся по-человечески, а потом пойдём в сквер неподалёку, Оксанка говорила, там прикольно.       Арсений смотрит на Шастуна, не скрывая удивления от такой прямолинейности парня.       — Воу, прям вот так? — ухмыляется мужчина.       — Да, прямо так. Я решил, что теперь я честно говорю словами обо всех своих желаниях, если они связаны с тобой. Потому что и так херни было много, теперь время быть честными, — пожимает плечами Антон и Арсу даже крыть нечем.       За тем самым углом Антон выполняет своё обещание — целует Арсения. Страстно, крепко, с напором, всего себя отдавая в этот поцелуй. Арс может лишь млеть под этими руками, исследующими его тело, и отвечать со всей доступной ему силы. Шастун растворяется в этом поцелуе, отключая голову и подчиняясь лишь инстинктам.       Через минуту, две, а может и час, они отрываются друг от друга, чтобы отдышаться, и просто прижимаются лбами. Смеются, как дети, понимая, что теперь всё будет хорошо и никак иначе.