Его последний цветок

Фёдор не спит. Расслабленно пропуская пальцы одной руки сквозь вьющиеся пряди каштановых волос, второй он прижимает к себе худое тело, вслушиваясь в тихое сопение. Окно приоткрыто, от чего тонкие кремовые шторы колышутся, пропуская свежий воздух в маленькую спальню, в которой едва умещается широкая двухспальная кровать и потертый комод. Достоевский ненавидит эту комнату, ненавидит свою квартиру, ненавидит, кажется, весь мир. Но больше всего он ненавидит холод, что опутывал сердце ледяными оковами всю сознательную жизнь. До того дня, когда он встретил Дазая. Веселый шебутной парнишка с карими глазами, звонким голосом и очень теплыми руками. Он единственный первый, кто заставил сердце брюнета забиться быстрее, поселяя в груди доселе неизведанное чувство - любовь. С той самой секунды, как Осаму входит в его жизнь, Фёдор ни единого раза об этом не жалеет. Напротив, он благодарен судьбе за этого человечка-солнышко, что одной своей улыбкой может разогнать черные тучи в душе. Единственное лишь, чьему вынужденному присутствию в своей жизни не рад Достоевский - Накахара Чуя. Взбалмошный рыжеволосый молодой человек, вечно раздраженный и, кажется, готовый разбить нос любому, кто заикнется о его росте. А еще он лучший друг Дазая, что означает его почти постоянное нахождение рядом с ним. Шатен словно помешан на Чуе, не проходит ни дня, чтобы Осаму хотя бы раз не упомянул его в разговоре. И это Фёдора злит, но влиять на это он не может хочет, понимая, что этот человек для шатена важен. Губы Достоевского вдруг дергаются в попытке изобразить улыбку, но выходит криво. Осторожно, боясь разбудить, он опускает руку с головы Дазая на его грудь, чувствуя, как размеренно бьется сердце, и больше всего на свете брюнет боится, что однажды оно остановится. Осаму - его жизнь, его свет, его тепло. И он смертельно болен.

****

Ужин остывает на столе, и Достоевского, что впервые в жизни что-то готовил, стремясь удивить любимого, это волнует сейчас меньше всего. Потому что Дазай в эту самую секунду глухо кашляет, сгибаясь пополам, и по губам его стекает струйка крови, а на пол оседает первый лепесток. Подскакивая к шатену, Фёдор не знает, что ему делать, как помочь. Когда Осаму поднимает голову, во взгляде его плещется что-то совсем ему несвойственное. Брюнет запоминает этот момент, потому что отныне это выражение отчаяния поселяется в словно потухших в миг глазах, кажется, навечно. Ханахаки. Диагноз, который услышать не готовы были они оба. С этого дня жизнь Дазая превращается в одну сплошную боль. Дышать с каждым днем становится все трудней, тело слабеет. Шатен практически ничего не ест, просто не хочет. Лицо его не покидает болезненная бледность, он заметно худеет, напоминая неудачную копию самого себя прежнего. Собственное бессилие злит Достоевского, но гораздо меньше осознания - Осаму влюблен в Накахару. В ненавистного уже, вспыльчивого "гнома". И от этой мысли кулаки сами сжимаются, а в сознании мелькают поистине пугающие сцены, но, стоит Дазаю слабо ему улыбнуться, изображая, что все хорошо, Фёдор успокаивается и эгоистично пытается в это верить.

****

- Ты снова не спал всю ночь? - спрашивает Осаму, глядя обеспокоенно, - Выглядишь так, словно сейчас свалишься. - Бессонница, - отвечает Достоевский, пытаясь выдавить улыбку, - Как ты себя чувствуешь? - Все нормально, - Дазай едва заметно качает головой и отводит взгляд, - Кажется, снова дождь... - задумавшись, шатен устремляет взор в окно, слегка хмурясь, - Надеюсь, Чуя не простудится, он все время забывает про зонт, - брюнет в эту секунду надеется, что скрипит зубами не слишком громко. - Он придет сегодня к нам? - Да, я обещал ему дать прочитать одну книгу, - Осаму сжимает тонкими пальцами кружку с остывающим чаем, - Ты ведь не против? - Против Нет, конечно. - Вот и славно. Накахара переступает порог их квартиры спустя двадцать минут. Достоевский слышит, как он скидывает ботинки и что-то говорит Дазаю, который вдруг смеется. Они проходят в гостиную, где на диване с угрюмым видом восседает Фёдор, мучая ни в чем не повинный пульт от телевизора, и рыжеволосый пересекается с ним взглядами. Его голубые глаза смотрят уверенно, он будто знает, как раздражает брюнета, и ловит от этого кайф. Хочется разбить ему лицо, стерев это самодовольное выражение навсегда, но приходится сдерживать себя. - Как жизнь? - Достоевский не сразу понимает, что вопрос адресован ему, - Эй, отомри. - Прекрасно, - на выдохе произносит парень, когда перед его лицом неожиданно щелкают пальцами, - Ты все-таки забыл зонт, - с неприязнью глядя на мокрые волосы выдает вдруг. - Ты уже у Дазая фразы воруешь? - усмехнувшись, произносит Чуя, кидая взгляд в сторону роящегося в книжном шкафу Осаму. - Видимо, - сухой тон режет слух Накахары, но он словно теряет к Фёдору интерес, поворачиваясь к другу, - Обалдеть, ты серьезно все это читал? Сколько тут книг? - Не так много, как кажется, - Дазай улыбается, - Да где же она... А! Вот, держи, - отыскав, наконец, нужное, шатен протягивает книгу Чуе, - Тебе обязано понравиться. - Ну, не знаю, не знаю, - рыжеволосый разглядывает красочную обложку, - Уж придется положиться на твой вкус. Достоевский, глядя на них со стороны, едва не шипит, подобно змее. Он замечает слишком многое. То, как Накахара смотрит, как, словно случайно, касается чужих рук, с какой грустью прощается каждый раз. Он любит Осаму не меньше, чем тот его. Фёдор не знает, что хуже - злиться от ревности или погибать каждый день в муках совести. Одно его слово - и Дазай будет счастлив, его мучения закончатся, нужно лишь раскрыть глаза двум влюбленным друг в друга идиотам. Но он молчит, проклиная себя за это, наблюдая за загибающимся в очередном приступе шатеном, едва не воет от осознания собственной никчемности. С каждым днем, пока Дазай медленно угасает на его глазах, Достоевский скрепя сердце обещает себе, что завтра - в этот раз точно, он это сделает - поговорит с Чуей. Но таких "завтра" становится все больше, а дыхание Осаму все слабее.

****

Однако, даже у его больного эгоизма есть свой предел. И, когда следующей ночью Фёдор просыпается от жуткого кашля, чувствуя на пальцах чужую кровь, он понимает, что больше Дазай просто не выдержит. Шатен хрипит, захлебываясь мерзкими цветами, и, кажется, не может дышать. Достоевский знает, что делать. Не раздумывая хватает мобильник и набирает ненавистный номер, чтобы через несколько секунд услышать не менее ненавистный голос. Пара нервных слов, и Накахара, перепуганный и сонный, кое-как одетый, спустя пол часа влетает в квартиру. Приступ к тому времени давно позади, но Осаму все еще дышит слишком слабо, хрипло и как-то надрывно. Чтобы все объяснить, брюнету хватает нескольких фраз. Чуя матерится сквозь зубы, осторожно гладит Дазая по спутавшимся мокрым волосам и прожигает Фёдора яростным взглядом. Когда шатен открывает глаза и расфокусировано смотрит на Накахару, тот выдавливает улыбку и шепчет, наклоняясь, почти в самые губы, что он сумасшедший, они оба сумасшедшие. Достоевский бесшумно выходит из спальни, чувствуя себя лишним. Собирает кое-какие вещи и, застыв в гостиной и напоследок оглядев помещение с безэмоциональным выражением на лице, покидает его навсегда. Он знает, что поступает правильно, и все равно не вынес бы смерти Осаму, но в груди словно поселяется черная дыра, засасывающая остатки света, что сохранялись в нем благодаря шатену. Брюнет не уверен, что его отсутствие вообще замечают, а когда делают это, он уже далеко. Им совсем не нужно знать, что спустя ровно месяц он умирает. Фёдор чувствует лишь облегчение и легкую грусть от того, что не может в очередной раз заглянуть в любимые глаза, когда дыхание, наконец, покидает его, а в горле застревает его последний цветок.